— И вы оказались в эпицентре событий! — с завистью сказала леди Тамплин. — Как волнительно, моя дорогая!

Она распахнула свои фарфоровые глаза и легонько вздохнула.

— Не что-нибудь, а настоящее убийство, — с упоением добавил мистер Эванс.

— Ну конечно, Пончику даже в голову такое не пришло, — продолжала леди Тамплин, — он просто представить себе не мог, чего от вас хочет полиция. Как вам повезло, дорогая! Я надеюсь, знаете ли… я очень надеюсь, что из этого можно кое-что извлечь. — Расчетливый взгляд чуть подпортил выражение простодушия, светившегося в голубых глазах.

Кэтрин почувствовала легкое смущение. Ленч заканчивался, и она еще раз оглядела сидевших за столом: леди Тамплин, переполненную практическими планами, мистера Эванса, сияющего благодушной наивностью, и Ленокс с непонятной улыбкой на смуглом лице.

— Потрясающая удача, — прожурчал Пончик, — жалко, что мне нельзя было пойти с вами и посмотреть на… на вещественные доказательства, — добавил он с детским огорчением.

Кэтрин промолчала. Полиция не взяла с нее слова молчать о случившемся, да и не имело смысла скрывать от хозяйки дома общеизвестные факты. И все же Кэтрин очень жалела, что завела разговор на эту тему.

— Да, — сказала леди Тамплин, внезапно оторвавшись от своих грез, — я действительно надеюсь кое-что из этого извлечь. Небольшое сообщение, знаете ли, умно составленное. Чтобы чувствовалась женская тонкость, и не забыть об «эффекте присутствия»: «Как я-беседовала с покойницей», что-нибудь вроде этого, знаете ли.

— Вздор! — сказала Ленокс.

— Вообразите только, — мечтательно проворковала леди Тамплин, — газеты просто вцепятся, ведь это сенсация. Написать, конечно, должен кто-нибудь известный в обществе, вам самой, Кэтрин, дорогая, не стоит браться за это дело. Просто изложите мне факты, и я все устрою, мосье де Хэвиланд мой близкий друг. Мы понимаем друг друга с полуслова. Блестящий человек… совсем не похож на газетчика. Как вам моя идея, Кэтрин?

— Я предпочла бы ничего такого не затевать, — решительно воспротивилась Кэтрин.

Леди Тамплин несколько опешила от столь категоричного отказа. Она вздохнула и принялась снова расспрашивать:

— Вы говорите, очень яркая женщина? Интересно, кто бы это мог быть? Вы не знаете, как ее зовут?

— Ее имя называли, — кивнула Кэтрин, — но я не могу вспомнить. Я ведь была очень расстроена.

— Еще бы! — сказал мистер Эванс. — Такое пережить!

Даже если бы Кэтрин и вспомнила имя, она вряд ли в этом призналась бы, ей было очень не по себе от допроса, учиненного леди Тамплин. Ленокс, по-своему наблюдательная, заметила это и предложила Кэтрин подняться наверх — показать ей ее комнату; уходя, Ленокс не преминула ласково заметить:

— Не обращайте внимания на маму, она из тех пиявочек, которые если уж начнут пить кровь, то высосут все до капельки.

Когда Ленокс спустилась вниз, мать и отчим обсуждали гостью.

— Выглядит прилично, — вынесла вердикт леди Тамплин, — весьма прилично. Одета прекрасно. Это ее серое — та же модель, что у Глэдис Купер[63] в «Пальмах в Египте».

— Ты заметила, какие у нее глаза? — прервал ее мистер Эванс.

— Ее глаза здесь совершенно ни при чем, Пончик, — отрезала леди Тамплин, — мы говорим о костюме, это действительно важно.

— Да, конечно, — поспешил согласиться мистер Эванс, быстренько прячась в свою скорлупу.

— Она не кажется мне слишком… податливой, — заметила леди Тамплин, с трудом подобрав нужное слово.

— «Она держится как подобает истинной леди», — усмехнулась Ленокс, — так, кажется, пишут в романах?

— Ограниченная, — пробормотала леди Тамилин, — но при той жизни, какую она вела, это неизбежно.

— И ты конечно же приложишь все силы, чтобы развить ее, — продолжала с усмешкой Ленокс, — но это будет не просто. Сейчас, как видишь, она уперлась всеми четырьмя копытами, прижала уши и ни с места.

— Как бы то ни было, — с надеждой сказала леди Тамплин, — она не особенно важничает: некоторые, получив деньги, сразу же задирают нос.

— О, ты с легкостью получишь с нее сколько тебе нужно, — сказала Ленокс, — а это главное, правда? Ведь именно из-за этого ее сюда и вызвали?

— Она моя родная кузина, — ответила с достоинством леди Тамплин.

— О, кузина? — снова оживился мистер Эванс. — Значит, я могу называть ее просто Кэтрин?

— Совершенно не важно, как ты ее будешь называть, Пончик, — ответила леди Тамплин.

— Понял, — сказал мистер Эванс, — все понял. Как ты думаешь, она играет в теннис? — добавил он с надеждой.

— Разумеется, нет, — заявила леди Тамплин, — говорю тебе, она была компаньонкой. Компаньонки не играют ни в теннис, ни в гольф. Возможно, в крокет[64], но, по-моему, они с утра до ночи сматывают шерсть или моют лапы хозяйской собаке.

— О Господи, — изумился мистер Эванс, — неужели?

Ленокс снова поднялась к Кэтрин.

— Могу я быть вам чем-нибудь полезной? — спросила она сдержанно.

Удостоверившись, что Кэтрин ничего не требуется, Ленокс уселась на край кровати, задумчиво разглядывая гостью.

— Почему вы приехали? — сказала она наконец. — К нам, я имею в виду. Вы не такая, как мы.

— О, мне очень хотелось попасть в общество.

— Не прикидывайтесь дурочкой, — слегка улыбнулась Ленокс. — Вы отлично понимаете, о чем я — вы совсем не такая, как я думала, я хочу сказать, что у вас вполне приличные платья. — Она вздохнула: — А мне ничего не идет, я жутко неуклюжая, обидно, потому что я ужасно люблю наряды.

— Я тоже, — сказала Кэтрин, — но до сих пор я любила их только издали. Значит, вам мое платье нравится?

Со страстью истинных ценителей они обсудили некоторые модели.

— Вы мне нравитесь, — внезапно сказала Ленокс, — я хотела предостеречь вас, чтобы моя мать не обвела вас вокруг пальца, но теперь я вижу, в этом нет нужды, вы удивительно искренняя и прямодушная, но при этом вы совсем не глупы. О, черт, что там еще?

Из холла донесся жалобный голосок леди Тамплин:

— Ленокс, только что звонил Дерек. Он хочет прийти обедать сегодня. Это будет кстати? У нас нет чего-нибудь эдакого вроде перепелки, а?

Успокоив разнервничавшуюся матушку, Ленокс вернулась к Кэтрин.

— Я рада, что придет старина Дерек, — сказала она. Ее лицо немного просветлело и стало менее хмурым. — Он вам понравится.

— Кто это, Дерек?

— Это сын лорда Леконбери, он женат на богатой американке. Женщины просто сходят по нему с ума.

— Почему?

— О, обычное дело — очень хорош собой и совершеннейший шалопай. Все теряют из-за него голову.

— А вы?

— Иногда и я, — призналась Ленокс, — а иногда я думаю, что мне лучше выйти замуж за приходского священника, буду жить в деревне и возиться в теплице.

Она с минуту помолчала и добавила:

— Хорошо бы за ирландского священника, тогда я бы еще и охотилась.

Пофантазировав еще немного, она вернулась к прежней теме.

— Дерек немного странный, в этой семье все немножко чокнутые… Отчаянные игроки. Когда-то они проигрывали жен и поместья и совершали всяческие безрассудства. Из Дерека получился бы замечательный разбойник с большой дороги, как раз то, что нужно: беспечный и веселый.

Она двинулась к двери.

— Ну ладно, если захотите, спускайтесь вниз.

Оставшись одна, Кэтрин погрузилась в раздумье. Только теперь она почувствовала, как сильно она расстроена и как ей трудно подлаживаться под настроение остальных. Шок от происшествия в поезде и то, как ее новые друзья восприняли случившееся, выбили ее из колеи. Ее не оставляли мысли об убитой женщине: ей было жаль Рут, но она слукавила бы, если бы сказала, что та ей понравилась, она сразу поняла, что основной чертой погибшей женщины был безоглядный эгоизм.

Кэтрин позабавило, но и слегка задело холодное равнодушие, с каким эта женщина дала ей отставку после того, как воспользовалась ее сочувствием. Кэтрин было совершенно ясно, что она помогла Рут принять какое-то решение. Но какое? Как бы то ни было, вмешалась смерть и сделала все решения бессмысленными. Судьба распорядилась по-своему: жестокое преступление не дало состояться этому роковому путешествию. И тут Кэтрин вдруг вспомнила маленькую деталь, о которой, наверно, следовало рассказать полиции, — деталь, ускользнувшую на время из ее памяти. Впрочем, так ли уж это важно? Она же видела, как некий господин входил в купе Рут, но точно ли это? Возможно, это было другое, соседнее, купе. Одно она знала наверняка: тот человек не мог быть вагонным вором. Она узнала его, так как дважды видела накануне отъезда — один раз в «Савое», другой — в бюро Кука. Без сомнения, она не обозналась, и он, конечно, входил в другое купе. Нет, хорошо, что она ничего не сказала полиции. Она могла бы причинить этому человеку массу неприятностей.

Кэтрин спустилась, чтобы присоединиться к остальным на открытой веранде. Сквозь заросли мимозы она всматривалась в синеву Средиземного моря и слушала вполуха стрекотание леди Тамплин, она была рада, что приехала, здесь все-таки лучше, чем в Сент-Мэри-Мид.

Вечером Кэтрин надела лиловато-розовое платье, soupir d'automne. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она отправилась вниз, впервые в жизни испытывая некоторую робость.

Гости уже съехались, и, поскольку шум составлял сущность званых вечеров леди Тамплин, гомон стоял ужасающий. Пончик подлетел к Кэтрин, смешал для нее коктейль и принялся ее опекать.

— О, вот и вы, Дерек! — закричала леди Тамилин, когда открыли дверь последнему гостю.

— Теперь наконец мы можем садиться за стол. Я умираю от голода!

Кэтрин бросила взгляд через комнату. Поразительно! Так вот он — Дерек; она вдруг поняла, что ничуть не удивлена. Она знала, что непременно встретит этого человека, судьба дала ей уже столько предзнаменований. Он тоже узнал ее: она слышала, как он запнулся на полуслове, отвечая леди Тамплин, и с видимым усилием продолжил разговор.

Все отправились к столу, и Кэтрин обнаружила, что он сидит рядом с ней. Дерек тут же обратился к ней с ясной и открытой улыбкой.

— Я знал, что скоро встречу вас, но, конечно, и вообразить не мог, что это произойдет уже сегодня. Иначе не могло и быть: один раз в «Савое», другой у Кука, Бог любит троицу. Только не говорите, что вы не помните меня или вообще никогда не видели, я-то вижу, что вы меня узнали.

— Разумеется, узнала, — ответила Кэтрин, — но это не третий раз, а уже четвертый — я видела вас в «Голубом экспрессе».

— В «Голубом экспрессе»! — Что-то неуловимо изменилось в его манере. Но она не могла бы сказать, что именно. Он словно бы наткнулся на какую-то преграду.

Но тут же он беззаботно спросил:

— Что за суматоха там была утром? Вроде бы кто-то умер?

— Да, — медленно ответила Кэтрин, — кто-то умер.

— В поезде лучше не умирать, — шутливо заметил Дерек. — Не оберешься потом юридических и дипломатических осложнений. Да и поезда еще больше обычного выбиваются из расписания.

— Мистер Кеттеринг? — Дородная американка, сидевшая напротив, наклонилась вперед и заговорила с ним, несколько растягивая слова. — Мистер Кеттеринг, вы, конечно, забыли меня, а вот я вас помню, так вы меня очаровали в прошлый раз.

Дерек наклонился, чтобы ответить ей, а Кэтрин ошеломленно замерла. Кеттеринг! То самое имя, ну конечно! Она вспомнила теперь… Но какова ирония судьбы! Он здесь, этот человек, которого она видела прошлой ночью входящим в купе своей жены, он оставил ее живой и невредимой; и вот теперь он сидит за обедом, не ведая о том, какая участь постигла его жену. Нет сомнений — он ничего не знает.

Официант подошел к Дереку, протянул ему записку и прошептал что-то на ухо. Извинившись, Кеттеринг, вскрыл ее: крайнее изумление отразилось на его лице, пока он читал, затем он обратился к хозяевам:

— Ну и ну! Боюсь, Розалин, что мне придется вас покинуть. Префект спешно вызывает меня в полицию. Ума не приложу зачем.

— Грянул час расплаты за прегрешения[65],— провозгласила Ленокс.

— Давно пора, — сказал Дерек. — Скорее всего какая-нибудь чепуха, но, думаю, мне лучше подчиниться. Надо же, вытащить человека со званого обеда! Можно подумать, что-то смертельно важное. — Он со смехом отодвинул стул и направился к двери.