Утром Кэтрин разбудило сияющее солнце, к завтраку она вышла рано и не встретила никого из своих вчерашних знакомых. Вернувшись в купе, она застала нового проводника — из дневной смены — это был смуглый брюнет с обвислыми усами и меланхоличным лицом.

— Мадам повезло, — сказал он, — сегодня солнечно. Пассажиры всегда расстраиваются, если приезжают в пасмурное утро.

— Это и в самом деле было бы грустно, — ответила Кэтрин.

— Мы немного опаздываем, мадам, — проводник сверился с часами, — я предупрежу, когда мы будем подъезжать к Ницце.

Кэтрин, не оборачиваясь, кивнула, она не могла оторвать глаз от сияющей панорамы за окном. Пальмы, глубокая синева моря, ярко-желтая мимоза — сколько очарования и новизны для человека, выросшего среди однообразия и серости английских зим!

В Канне[58] Кэтрин вышла пройтись по платформе, она с любопытством взглянула на окна купе своей знакомой. Окна были зашторены — единственные во всем поезде. Кэтрин это показалось немного странным, и, возвращаясь к себе, она специально прошла мимо двери знакомого купе, до сих пор плотно закрытого. Очевидно, леди в норковом манто не из тех, кто рано встает.

Наконец проводник сообщил, что через несколько минут поезд прибудет в Ниццу. Кэтрин протянула ему чаевые, проводник поблагодарил, но почему-то еще мешкал. Что-то с ним было не так. Кэтрин сначала решила, что он не удовлетворен чаевыми, но нет — видно, причина была более серьезная. Проводника била нервная дрожь, он как-то странно смотрел на нее, был бледен и вдруг спросил:

— Простите, мадам будут встречать в Ницце?

— Вероятно, да, — сказала Кэтрин. — А что?

Проводник коротко кивнул и, что-то пробормотав, исчез. Он появился вновь только по прибытии и принялся выгружать через окно ее вещи.

Стоя на платформе, Кэтрин в некоторой растерянности озиралась по сторонам, но к ней почти сразу подошел светловолосый молодой человек с красивым и несколько простодушным лицом и нерешительно спросил:

— Мисс Грей, не так ли?

Кэтрин кивнула, молодой человек расцвел ангельской улыбкой и зажурчал:

— Меня зовут Пончик, знаете ли — я муж леди Тамилин. Надеюсь, она писала обо мне, а может, и нет. У вас есть billet de bagage?[59] Я в этот приезд потерял свою, так они такой шум подняли! Вы просто не поверите! Типично французский бюрократизм!

Кэтрин достала квитанцию и уже собралась идти с ним, как вдруг очень тихий голос вкрадчиво прошептал ей в ухо:

— Одну минутку, мадам.

Кэтрин обернулась и увидела господина, незавидный рост которого восполнялся обилием золотых галунов на мундире. Господин объяснил:

— Нужно соблюсти некоторые формальности. Не будет ли мадам столь любезна… Предписание полиции… — Он развел руками: — Что поделаешь!

Мистер Эванс вслушивался с заметным напряжением, он плохо понимал по-французски.

— Эти французы вечно что-нибудь выдумают, — пробормотал Пончик, он же мистер Эванс. Как истинный английский патриот, он полагал, что хороши лишь английские законы и обычаи и с презрением относился к местным чудачествам. — Вечно их нелепые придирки, однако раньше они хотя бы не хватали людей на станции. Я полагаю, сопротивляться бесполезно.

Кэтрин послушно отправилась следом за человеком в галунах; к ее удивлению, он провел ее к запасному пути: туда отогнали один из вагонов «Голубого экспресса». Кэтрин попросили войти в вагон и проводили до двери какого-то купе. В купе находилось официальное лицо весьма помпезного вида и при нем личность совсем непримечательная — как выяснилось, это был клерк[60].

— Примите мои извинения, мадам, но необходимо соблюсти некоторые формальности. Надеюсь, мадам говорит по-французски?

— Да, мосье, — ответила Кэтрин.

— Прекрасно, прошу садиться. Мадам, меня зовут мосье Ко, я комиссар полиции.

Он важно выпятил грудь, и Кэтрин постаралась изобразить на лице должное почтение.

— Вам нужен мой паспорт? — спросила она. — Прошу.

Комиссар кинул на нее острый взгляд и что-то проворчал.

— Благодарю вас, мадам. — Он взял у нее паспорт и откашлялся.

— Мы хотели бы получить, мадам, некоторую информацию.

— Информацию?

Комиссар с важным видом кивнул.

— Относительно леди, которая была вашей попутчицей, вы беседовали с ней вчера за ленчем.

— Боюсь, что мне нечего вам рассказать, мы разговорились за едой, но, в сущности, я с ней не знакома. Я никогда раньше ее не видела.

— Однако, — возразил комиссар, — после ленча вы зашли в ее купе и провели там некоторое время?

— Да, — сказала Кэтрин. — Так и было.

Комиссар явно ждал, что она добавит что-нибудь еще, и смотрел на нее ободряющим взглядом.

— Итак, мадам?

— Итак, мосье?

— Не могли бы вы, хотя бы в общих чертах, изложить мне предмет вашей беседы?

— Вероятно, — сказала Кэтрин, — однако не вижу причины делать это.

Как истую англичанку поведение комиссара раздражало Кэтрин. Как можно быть таким бестактным!

— Не видите причины? — воскликнул комиссар. — О нет, мадам, смею вас заверить, причина есть.

— Тогда, может быть, вы скажете мне, какая именно?

Комиссар несколько минут задумчиво тер подбородок.

— Мадам, — произнес он наконец, — причина очень проста. Леди, которая нас интересует, сегодня утром была обнаружена мертвой в своем купе.

— Мертвой! — задохнулась Кэтрин. — Что это было — сердечный приступ?

— Нет, — сказал комиссар все так же задумчиво, — нет, она была убита.

— Убита! — воскликнула Кэтрин.

— Теперь вы понимаете, мадам, почему мы так стремимся получить любую, понимаете, любую информацию.

— Но ведь ее горничная…

— Горничная исчезла.

Кэтрин помолчала, собираясь с мыслями.

— Проводник видел, как вы, мадам, беседовали с леди в ее купе, он, разумеется, сообщил об этом полиции, поэтому мы вас и побеспокоили, надеясь получить хоть какую-нибудь информацию.

— Мне очень жаль, — сказала Кэтрин, — я даже не знаю, как ее зовут.

— Ее фамилия Кеттеринг. Это нам известно из ее паспорта и ярлыков на багаже. Если мы…

Раздался стук. Мосье Ко нахмурился и приоткрыл дверь.

— Что случилось? — спросил он властно. — Я занят.

В щель просунулась яйцевидная голова обеденного знакомца Кэтрин. На лице его сияла улыбка.

— Я Эркюль Пуаро.

— Как вы сказали? — запинаясь, произнес комиссар, — неужели тот самый Эркюль Пуаро?

— Тот самый, — сказал мосье Пуаро, — мы встречались однажды, мосье Ко, в Surete[61] в Париже, вы, наверное, уже и не помните меня.

— Что вы, мосье, как можно! — пылко заверил его комиссар. — Входите, прошу вас. Вы слышали?..

— Да, я уже в курсе, — сказал Эркюль Пуаро, — и готов предложить свою помощь.

— Это большая честь для нас, — живо откликнулся комиссар.

— Разрешите, мосье Пуаро, представить вас… — Комиссар сверился с паспортом, который продолжал держать в руке, — мадам… э… мадемуазель Грей.

Пуаро улыбнулся Кэтрин.

— Поразительно, не правда ли, — шепнул он ей, — как скоро сбылись мои предсказания.

— Мадемуазель, увы, почти нечего было рассказать, — посетовал комиссар.

— Я уже объяснила, — сказала Кэтрин, — что была едва знакома с этой несчастной.

Пуаро кивнул.

— Но вы с ней беседовали, не так ли? — сказал он мягко. — И вы успели составить о ней первое впечатление, ведь правда?

— Да, — немного помедлив, сказала Кэтрин, — пожалуй.

— Ну и что вы можете сказать?

— Да, мадемуазель, — поспешно вмешался комиссар, — позвольте нам, пожалуйста, узнать ваше мнение о покойной.

Кэтрин сидела, обдумывая создавшуюся ситуацию. Чужие секреты, конечно, выдавать не следует, но ужасное слово «убийство» звенело у нее в ушах, и она чувствовала, что не имеет права скрывать — слишком многое от этого зависело. Кэтрин постаралась слово в слово повторить разговор, состоявшийся у нее с убитой.

— Это интересно, — сказал комиссар, взглянув на Пуаро. — Не правда ли, мосье Пуаро? Если это связано с преступлением… — Он оставил фразу незаконченной.

— Я надеюсь, это не было самоубийством, — не очень уверенно сказала Кэтрин.

— Об этом вообще нет речи, — подтвердил комиссар. — Ее задушили шнурком.

— Господи! — Кэтрин вздрогнула.

Мосье Ко извиняющимся жестом прижал ладонь к сердцу.

— Да, приятного мало… Боюсь, наши дорожные грабители более жестоки, чем у вас.

— Это ужасно.

— Да… — все тем же извиняющимся тоном продолжал комиссар, — но вы человек мужественный, мадемуазель, лишь только я увидел вас, я сказал себе: «Мадемуазель очень мужественна». Вот почему я решаюсь просить вас об одном одолжении… Это очень неприятная процедура, но, поверьте, абсолютно необходимая.

Кэтрин посмотрела на него с некоторой опаской. Комиссар вновь прижал руку к сердцу.

— Я решаюсь просить вас, мадемуазель, пройти со мной в соседнее купе.

— Это обязательно? — спросила Кэтрин тихо.

— Кому-то нужно опознать ее, — сказал комиссap, — и поскольку горничная исчезла, — он выразительно покашлял, — вы единственная, кто общался с нею в дороге.

— Я готова, — спокойно сказала Кэтрин, — надо — значит надо.

Она поднялась. Пуаро одобрительно кивнул ей.

— Мадемуазель очень благоразумна, — сказал он. — Могу ли я присоединиться к вам, мосье Ко?

— Что за вопрос, мой дорогой мосье Пуаро!

Все вышли в коридор, и мосье Ко отпер дверь в купе погибшей. Шторы на окнах были теперь наполовину подняты и пропускали достаточно света. Мертвая лежала на диване, лицом к стене в такой естественной позе, что можно было подумать, будто она спит. Она была укрыта пледом, видны были лишь темно-рыжие локоны. Мосье Ко осторожно развернул тело так, чтобы стало видно лицо. Кэтрин охнула и вонзила ногти себе в ладони. Лицо, обезображенное огромным кровоподтеком, было почти неузнаваемо. Пуаро издал короткое восклицание.

— Когда это было сделано, хотел бы я знать, — спросил он, — до или после смерти?

— Врач говорит — после, — ответил мосье Ко.

— Непонятно, — нахмурился Пуаро. Он обернулся к Кэтрин: — Мужайтесь, мадемуазель, посмотрите внимательно. Вы уверены, что это та женщина, с которой вы беседовали вчера в поезде?

У Кэтрин были крепкие нервы. Она заставила себя тщательно рассмотреть лежащую перед ней фигуру. Затем дотронулась до мертвой руки.

— Совершенно уверена, — ответила она, — лицо слишком обезображено, чтобы узнать его, но сложение, посадка головы и волосы несомненно ее, кроме того, пока мы с ней беседовали, я обратила внимание на это, — и она указала на маленькую родинку на запястье покойной.

— Вол, — одобрил Пуаро, — вы превосходный свидетель, мадемуазель. Таким образом, личность будем считать установленной, и все равно все это очень странно.

Он, нахмурившись, разглядывал мертвое тело.

Мосье Ко пожал плечами.

— Убийца, вероятно, не помнил себя от ярости, — предположил он.

— Если бы он сбил ее с ног, было бы понятно, — вслух размышлял Пуаро, — но убийца явно подкрался сзади и захватил ее врасплох. Мгновенное удушье, короткий всхлип — никто и не услышал; а после — мощный удар по лицу. Зачем? Убийца надеялся, что с обезображенным лицом ее не смогут опознать? Или он настолько ее ненавидел, что не мог удержаться и ударил уже мертвую?

Кэтрин вздрогнула, и он тут же обернулся к ней.

— Мне не следовало расстраивать вас, мадемуазель, — сказал он. — Вы впервые сталкиваетесь с подобным кошмаром. Для меня, увы, это привычная картина. Еще минутку я задержу вас обоих.

Кэтрин и комиссар стояли у двери, наблюдая, как Пуаро быстро обошел все купе, осмотрел одежду убитой, аккуратно сложенную в ногах дивана, длинное меховое манто, повешенное на крючок, и лакированную красную шляпку в багажной сетке. Затем он прошел в смежное купе, в котором Кэтрин видела горничную. Здесь постель не была постлана, на сиденье были небрежно свалены пледы, шляпная картонка и пара чемоданов. Внезапно Пуаро обернулся к Кэтрин.

— Вы были здесь вчера, — все ли тут на месте, ничего не пропало?

Кэтрин внимательно осмотрелась.

— Да, — сказала она, — чего-то не хватает. Красный сафьяновый футляр, на нем были инициалы Р. В. К. Это либо небольшой несессер[62], либо большой футляр для драгоценностей, я видела его в руках горничной.

— Ага! — воскликнул Пуаро.

— Но ведь, наверное… — сказала Кэтрин. — Я… разумеется, не знаток подобных вещей, но, раз горничная и футляр для драгоценностей исчезли одновременно, напрашивается вполне определенный вывод, так ведь?

— Вы думаете, что горничная его и украла? Нет, мадемуазель, это не так, у нас имеется веское доказательство, — включился в беседу комиссар.

— Какое?

— Горничная осталась в Париже.

— Мне бы хотелось, чтобы вы сами выслушали показания проводника, — доверительно обратился комиссар к Пуаро. — Они весьма любопытны.

— Мадемуазель, без сомнения, тоже захочет послушать, — сказал Пуаро. — Вы не против, мосье комиссар?

— Нет, — ответил комиссар, который на самом деле был против, и даже очень. — Нет, разумеется, нет, мосье Пуаро, — как вам будет угодно. Вы уже закончили здесь?

— Да-да. Только одну минутку.

Пуаро как раз переворачивал пледы и теперь поднес один к окну и внимательно его рассматривал.

— Что там такое? — спросил мосье Ко коротко.

— Четыре каштановых волоса, — ответил Пуаро и наклонился к мертвой. — Да, они с головы мадам.

— Ну и что? Вы полагаете, это важно?

Пуаро положил плед на сиденье.

— Что важно, а что нет, пока никто сказать не может, поэтому нельзя пренебречь ни одним даже самым мельчайшим фактом.

Все возвратились в первое купе, и через минуту появился проводник.

— Вас зовут Пьер Мишель? — начал комиссар.

— Да, мосье комиссар.

— Я попросил бы вас повторить этому господину, — он указал на Пуаро, — то, что вы рассказывали мне, — историю о том, что произошло в Париже.

— Слушаюсь, мосье комиссар. Это было после того, как мы отъехали от Лионского вокзала. Я пришел стелить постели, думая, что мадам пошла в ресторан, но ей принесли обед в купе. Мадам сказала мне, что ей пришлось оставить горничную в Париже и поэтому стелить нужно только одну постель. Она взяла корзину с обедом и ушла в смежное купе и сидела там, пока я стелил постель; потом она велела мне не будить ее рано утром, потому что она хочет выспаться. Я сказал ей, что все понял, и она пожелала мне доброй ночи.

— Вы сами не входили в смежное купе?

— Нет, мосье.

— Вы не приметили среди багажа красный сафьяновый футляр?

— Нет, мосье, не видел.

— Мог ли в смежном купе спрятаться человек?

Проводник задумался.

— Дверь была полуоткрыта, — сказал он, — если человек стоял за дверью, мне его не было бы видно, но мадам несомненно увидела бы его, когда входила в купе.

— Именно так, — сказал Пуаро — что-нибудь еще можете добавить?

— Думаю, это все, мосье, я больше ничего не припомню.

— Ну а что было этим утром? — подсказал Пуаро.

— Как приказала мадам, я не беспокоил ее. Мы были уже почти возле Канна, когда я рискнул постучать в дверь. Не получив ответа, я открыл ее. Леди как будто бы спала, я тронул ее за плечо, чтобы разбудить, и тут…

— И тут вы все и увидели, — помог ему Пуаро. — Tres bien. Полагаю, я выяснил все, что хотел.

— Могу ли я надеяться, мосье комиссар, что меня не обвинят в халатности, — жалобно сказал проводник, — такое дело, и в «Голубом экспрессе»! Это ужасно.

— Успокойтесь, — сказал комиссар, — мы будем действовать в интересах правосудия и постараемся избежать огласки. Я не вижу оснований обвинять вас в халатности.

— Мосье комиссар так и доложит Компании?

— Конечно, конечно, — нетерпеливо заверил его мосье Ко. — Все будет в порядке.

Проводник ретировался.

— Согласно медицинскому заключению, — продолжил комиссар, — смерть наступила до того, как поезд прибыл в Лион. Кто же убийца? Из рассказа мадемуазель очевидно, что убитой предстояла встреча с мужчиной. То, что она отпустила горничную, весьма показательно. Сел ли этот мужчина в поезд в Париже? Прятала ли она его в смежном купе? Если действительно так и было, они могли поссориться и он мог убить ее в припадке ярости. Это один вариант. Второй же, и более вероятный: по-моему, нападение совершено грабителем, ехавшим этим поездом; он прокрался по коридору не замеченный проводником, убил ее и убежал с красным сафьяновым футляром, в котором, без сомнения, были драгоценности немалой стоимости. По всей вероятности, он сошел с поезда в Лионе, и мы уже затребовали по телеграфу подробное описание всех, кто сходил на этой станции.

— Он мог доехать и до Ниццы, — заметил. Пуаро.

— Мог, — согласился комиссар, — но это была бы уж слишком большая наглость.

Пуаро помедлил минуту, прежде чем сказал:

— Если мы остановимся на втором варианте, как, по-вашему, этот убийца — банальный грабитель?

Комиссар пожал плечами.

— Пока непонятно. Нам необходимо задержать горничную, возможно, все же она взяла красный сафьяновый футляр с собой. Если так, тогда в деле замешан человек, о котором убитая рассказывала мадемуазель Грей, и тогда это — преступление на почве страсти. Сам я думаю, что более реален вариант с поездным грабителем. Эти бандиты совершенно обнаглели в последнее время.

Пуаро вдруг взглянул на Кэтрин.

— А вы, мадемуазель? — спросил он. — Вы ничего не видели и не слышали этой ночью?

— Ничего, — ответила Кэтрин.

Пуаро обернулся к комиссару.

— Я полагаю, больше нет нужды задерживать мадемуазель, — заметил он.

Комиссар кивнул.

— Мадемуазель оставит свой адрес? — сказал он.

Кэтрин назвала виллу леди Тамплин. Пуаро сказал с легким поклоном:

— Вы позволите, мадемуазель, повидать вас снова? Или у вас так много друзей, что свободного времени совсем не найдется?

— Напротив, — сказала Кэтрин, — у меня будет масса свободного времени, и я буду очень рада увидеть вас снова.

— Чудесно, — сказал Пуаро, — это будет «roman policier» a nous. Мы будем расследовать это дело вместе.