Это внезапное озарение ошеломило и самого Пуаро, и его спутников. Дело принимало совсем иной оборот.

Из лица, практически не причастного к трагедии, Анни Моризо превратилась в лицо, находившееся на месте преступления. На какое-то время за столом воцарилось молчание, все пытались освоиться с этой новостью.

Пуаро отчаянно всплеснул руками — глаза его страдальчески закрылись.

— Минуточку-минуточку, — умолял он. — Мне необходимо сосредоточиться, я должен скорректировать мои представления о случившемся. Я должен мысленно возвратиться назад. Я должен вспомнить… Тысяча проклятий моему злополучному желудку. Я был занят исключительно своим самочувствием.

— Стало быть, она на самом деле была в самолете, — проговорил Фурнье. — Я понимаю. Я начинаю понимать.

— Я вспомнила, — сказала Джейн. — Высокая брюнетка. — Стараясь вспомнить что-нибудь еще, она прикрыла глаза. — Леди Хорбери назвала ее Мадлен.

— Совершенно верно, Мадлен, — подтвердил Пуаро.

— Леди Хорбери послала ее в глубь салона за красным несессером.

— Вы хотите сказать, что эта девушка проходила мимо места, на котором сидела ее мать? — сказал Фурнье.

— Да.

— Вот вам мотив, — выдохнул Фурнье. — И возможность… Да, и то и другое.

И с неожиданной страстью, столь не вязавшейся с его обычным унынием, он громко стукнул кулаком по столу.

— Но черт побери! — возопил он. — Почему никто не вспомнил об этом раньше? Почему ее не включили в список подозреваемых?

— Я сказал вам, друг мой. Я сказал вам, — устало объяснил Пуаро. — Всему виной мой злосчастный желудок.

— Да-да, это понятно. Но у остальных желудок не бунтовал — у стюардов, у других пассажиров.

— По-моему, так получилось потому, что она проходила мимо Жизели в самом начале, когда самолет только что поднялся в воздух, тогда Жизель была жива и здорова. Кажется, ее убили много позднее, примерно через час.

— Странно, — задумчиво проговорил Фурнье. — Может быть, яд подействовал не сразу? Такое бывает…

Пуаро застонал и закрыл лицо руками.

— Мне необходимо подумать. Мне необходимо подумать… Неужели все мои предположения оказались неверны?

— Что ж, бывает, mon vieux[83],— утешил его Фурнье. — У меня такое бывало. Возможно, в этот раз и вам не повезло. Иногда приходится прятать гордость в карман и начинать все сызнова.

— Это верно, — согласился Пуаро. — Вероятно, я все время придавал слишком большое значение одному обстоятельству. Я очень полагался на существование некой улики. И когда действительно ее обнаружил, построил на ней свою версию. Но если я ошибался с самого начала, если моя улика была чисто случайным совпадением… что ж, тогда, да, каюсь, я был неправ, совершенно неправ.

— Вы не можете отрицать важность данного поворота событий, — сказал Фурнье. — Мотив и возможность налицо — чего еще желать?

— Действительно, больше нечего. Должно быть, вы правы. То, что яд подействовал не сразу, несомненно, чрезвычайное обстоятельство — практически говоря, это невозможно. Но там, где речь идет о ядах, именно невозможное возможно. Надо брать в расчет идиосинкразию…[84] — Голос его замер.

— Мы должны обсудить план кампании, — сказал Фурнье. — В сложившейся ситуации, я думаю, неразумно вызывать подозрения у Анни Моризо. Она не догадывается, что вы ее узнали. Ее добропорядочность ни у кого не вызывает сомнений. Мы знаем, в какой гостинице она остановилась, и можем поддерживать с ней связь через Тибо. Юридическую процедуру, разумеется, можно растянуть. Мы установили два момента — возможность и мотив. Нам еще предстоит доказать, что в распоряжении Анни Моризо был змеиный яд. Мы еще ничего не знаем об американце, который купил духовую трубку и дал взятку Жюлю Перро. Конечно, это может быть муж — Ричардс. Что он в Канаде, известно только с ее слов.

— Как вы сказали — муж… Да, муж. Нет, погодите-погодите!

Пуаро прижал ладони к вискам.

— Все не так, — пробормотал он. — Мой мозг, мои маленькие серые клеточки забывают о системе и методе. Нет-нет, только не спешить с выводами. Может быть, кто-то хочет, чтобы я думал так, как думаю сейчас. Нет, это опять неточно. Если моя первоначальная идея верна, кто же может заставить меня думать так, как я думаю?..

Он умолк.

— Простите меня, — сказала Джейн.

Минуту или две Пуаро не отвечал; затем он отнял руки от висков, выпрямился и поправил две вилки и солонку, верный своей страсти к идеальной симметрии.

— Давайте рассуждать, — призвал он. — Анни Моризо — виновна или невиновна. Если она невиновна, зачем лгала? Почему она скрыла, что была горничной леди Хорбери?

— Действительно, почему? — озадачился Фурнье.

— Итак, мы говорим, что Анни Моризо виновна, потому что она солгала. Но погодите. Допустим, что мое первое предположение верно. Что это доказывает — то, что она виновата, или то, что лгала? Да-да — может, и так — при одном условии. Но в этом случае Анни Моризо вообще не должно было быть в самолете.

Собеседники смотрели на него со снисходительным интересом.

Фурнье думал:

«Теперь я понимаю, что имел в виду этот англичанин — Джепп. Он все усложняет, этот старик. Он старается запутать дело, которое стало простым. Он не способен принять естественное решение, не притягивая его во что бы то ни стало к своим странным идеям».

Джейн думала:

«Что он имеет в виду? Почему бы этой девушке не быть в самолете? Она должна находиться там, где укажет леди Хорбери… Кажется, он все же шарлатан…»

Неожиданно Пуаро с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Конечно, — воскликнул он. — Это возможно, и это очень просто установить.

Он поднялся.

— Куда вы, друг мой? — спросил Фурнье.

— Опять к телефону, — ответил Пуаро.

— Трансатлантический звонок в Квебек?

— На сей раз просто в Лондон.

— В Скотленд-Ярд?

— Нет, в дом лорда Хорбери на Гровенор-сквер. Если только мне повезет и я застану леди Хорбери дома.

— Будьте осторожны, друг мой. Нам совсем ни к чему, если у Анни Моризо появятся подозрения, что мы ею заинтересовались. Прежде всего мы должны усыпить ее бдительность.

— Не бойтесь. Я буду осмотрителен. Я задам только один маленький вопрос, самый невинный вопрос. — Он улыбнулся. — Если хотите, пойдемте со мной.

— Нет, что вы.

— Нет, да. Я настаиваю.

Мужчины вышли, оставив Джейн в гостиной.

Дозвониться удалось не сразу; однако мосье Пуаро повезло. Леди Хорбери обедала дома.

— Хорошо. Передайте, пожалуйста, леди Хорбери, что ей из Парижа звонит мосье Эркюль Пуаро. — Пауза. — Это вы, леди Хорбери? Нет-нет, все в порядке. Уверяю вас, все в порядке. Я совсем по другому поводу. Я хочу спросить у вас одну вещь. Да… Когда вы летите из Парижа в Лондон, ваша горничная обычно летит с вами или едет поездом? Поездом… И так было в последний раз… Понятно… Вы уверены? А, она ушла от вас. Понятно. Она ушла неожиданно, заранее не предупредив. Mais oui, черная неблагодарность! Очень верно. Чрезвычайно неприятная публика! Да-да, вот именно.

Нет-нет, вам не следует беспокоиться. Au revoir. Благодарю вас.

Он повесил трубку и повернулся к Фурнье, зеленые глаза его сверкали.

— Слушайте, друг мой, горничная леди Xорбери обычно ездила поездом или пароходом. Но в тот раз, когда произошло убийство леди Хорбери, в последний момент решила, что ее горничной лучше лететь вместе с ней.

Он взял француза под руку.

— Быстро, друг мой, — сказал он. — Необходимо ехать в ее гостиницу. Если одна моя идейка верна — а я думаю, она верна, — нам нельзя терять времени.

Фурнье смотрел на него с изумлением. Но прежде, чем он успел что-то спросить, Пуаро стремительно направился к вращающейся двери гостиницы.

Фурнье поспешил следом.

— Но я не понимаю. В чем дело?

Швейцар уже открывал дверцу такси. Пуаро впрыгнул в машину и назвал гостиницу Анни Моризо.

— Попрошу вас, быстрее, как можно быстрее!

Фурнье едва успел за Пуаро.

— Какая муха вас укусила? С чего эта бешеная гонка, эта спешка?

— Потому что, друг мой, если моя идейка верна, жизнь Анни Моризо в опасности.

— Вы так думаете? — Фурнье не сумел удержаться от скептического тона.

— Я очень встревожен, — сказал Пуаро. — Очень. Боже мой, как мы тащимся!

Такси между тем делало добрых сорок миль в час, искусно лавируя в потоке машин и счастливо избегая столкновений благодаря отличному глазомеру водителя.

— Мы так медленно тащимся, что через минуту расшибемся в лепешку, — сухо ответил Фурнье. — А мадемуазель Грей — мы оставили ее ждать нашего возвращения, а сами, после телефонного разговора, неизвестно куда укатили, не сказав ей ни слова. Не слишком-то это вежливо!

— Что значит, вежливо или невежливо, когда речь идет о жизни и смерти!

— О жизни и смерти? — Фурнье пожал плечами.

Про себя он подумал:

«Все это очень хорошо, но упрямый самодур может поставить под угрозу все следствие. Стоит только ей узнать, что мы идем за ней по следу…»

И он попытался убедить спутника:

— Будьте же благоразумны, мосье Пуаро. Нам следует соблюдать осторожность.

— Вы не понимаете, — сказал Пуаро. — Я очень, очень встревожен…

Такси рывком остановилось перед тихой гостиницей, где жила Анни Моризо.

Пуаро выпрыгнул из машины и чуть не столкнулся с молодым человеком, вышедшим из гостиницы.

— Еще одно знакомое лицо — но откуда?.. А, помню, это актер Реймонд Барраклаф.

Он сделал шаг по направлению к входу, но тут Фурнье сжал ему предплечье.

— Мосье Пуаро, я в высшей степени уважаю вас и восхищаюсь вашими методами — но я категорически против каких-либо неосмотрительных действий. Здесь, во Франции, я отвечаю за ведение дела…

Пуаро перебил его:

— Я понимаю ваше беспокойство, но не бойтесь никаких «неосмотрительных действий» с моей стороны. Давайте-ка наведем справки у дежурного. Если мадам Ричардс здесь на месте, значит, ничего дурного не произошло — и мы можем обсудить наши дальнейшие действия. Не возражаете?

— Нет, нет, конечно нет.

— Хорошо.

Пуаро прошел через вращающуюся дверь и подошел к дежурному. Фурнье не отставал.

— Насколько я знаю, у вас здесь остановилась миссис Ричардс, — начал Пуаро.

— Видите ли, мосье, она действительно останавливалась у нас, но сегодня она уехала.

— Уехала? — громко повторил Фурнье.

— Да, мосье.

— Когда уехала?

Дежурный взглянул на часы.

— Чуть более получаса назад.

— Она уехала неожиданно? Куда она направилась?

Клерку надоели расспросы, и он решил больше не отвечать, но тут Фурнье показал удостоверение, после чего клерк мгновенно сделался необыкновенно любезен и услужлив.

Нет, адреса дама не оставила, по его мнению, она уехала, потому что планы ее внезапно переменились. Раньше она говорила, что собирается пробыть здесь неделю.

Вопросы, и снова вопросы. Вызвали швейцара, носильщиков, лифтеров.

По словам швейцара, к даме заходил джентльмен. Он пришел, когда ее не было, но дождался ее и они вместе пообедали. Что за джентльмен? Американец, типичный американец. Кажется, она удивилась, увидев его. После обеда дама распорядилась, чтобы ее багаж снесли вниз и погрузили в такси.

Куда она уехала? На Северный вокзал, по крайней мере, она назвала его водителю. Был ли американский джентльмен с ней? Нет, она уехала одна.

— Северный вокзал, — проговорил Фурнье. — По-видимому, это поезд на Англию. Двухчасовой. Но, может, это для отвода глаз. Надо позвонить в Булонь и попытаться найти то такси.

По всей видимости, страхи Пуаро передались Фурнье.

У него был взволнованный вид.

Быстро и деловито он привел в движение машину правосудия.

Когда Джейн, все это время сидевшая в гостиной, оторвалась от книги и увидела спешащего к ней Пуаро, было уже пять часов.

Она собиралась упрекнуть его, но что-то в выражении его лица остановило ее.

— Что случилось? — спросила она. — Что-нибудь важное?

Пуаро взял ее за обе руки.

— Жизнь ужасна, мадемуазель, — сказал он.

Что-то в его голосе напугало Джейн.

— Что случилось? — опять спросила она.

Пуаро медленно проговорил:

— Когда поезд пришел в Булонь, в купе первого класса обнаружили мертвую женщину.

Краска отхлынула от лица Джейн.

— Анни Моризо?

— Анни Моризо. В руке у нее был голубой пузырек из-под синильной кислоты.

— О! — выдохнула Джейн. — Самоубийство?

Пуаро ответил не сразу. Затем, тщательно подбирая слова, сказал:

— Да, полиция считаем это самоубийством.

— А вы?

Выразительным жестом Пуаро развел руки в стороны.

— А что еще остается думать?

— Она покончила с собой — почему? Муки совести или боязнь разоблачения?

Пуаро покачал головой.

— В жизни иногда случаются ужасные вещи, — сказал он. — Необходимо немало мужества.

— Для того, чтобы покончить с собой? Думаю, да.

— И для того, чтобы жить — тоже, — проговорил Пуаро.