Лорд Хорбери стоял у буфета и рассеянно накладывал в тарелку почки.

Стивену Хорбери исполнилось двадцать семь. У него было узкое лицо и выступающий подбородок. Его внешний вид вполне соответствовал его натуре и вкусам — спортивный молодой человек без выдающихся умственных способностей — из тех, которые большую часть дня проводят вне дома. Он был добрый, малость самодовольный, очень терпимый и невероятно упрямый.

Он поставил тарелку на стол и приступил к еде. Развернул газету, но тут же нахмурился и отбросил ее. Потом отодвинул недоеденные почки, хлебнул кофе и поднялся. В нерешительности постояв так с минуту, он слегка себе кивнул, вышел из столовой и, миновав обширный холл, поднялся наверх. Постучав в дверь спальни, подождал, пока высокий густой голос не ответил: «Войдите!»

Лорд Хорбери вошел.

Это была прекрасная просторная спальня окнами на юг. Сесили Хорбери лежала в кровати, огромной дубовой резной елизаветинской кровати[46]. В розовом шифоновом пеньюаре, сияя золотыми кудряшками, она выглядела великолепно. Поднос с остатками апельсинового сока и кофе стоял рядом на столике. Она читала полученные письма. В комнате неслышно хлопотала служанка.

Можно понять любого мужчину, чье сердце забьется сильнее при виде столь поразительной женской прелести; однако чары жены нисколько не действовали на лорда Хорбери.

Было время, три года назад, когда от захватывающего великолепия Сесили голова молодого человека шла кругом. Он безумно, дико, страстно влюбился. Но все прошло. Он был безумен. Теперь он выздоровел.

— В чем дело, Стивен? — спросила леди Хорбери с некоторым удивлением.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, — резко ответил он.

— Мадлен, закончишь потом, — обратилась она к служанке. — Оставь нас.

— Tres bien[47],— пробормотала француженка, и, бросив любопытный взгляд на лорда Хорбери, вышла из комнаты.

Лорд Хорбери ждал и, едва она закрыла дверь, сказал:

— Сесили, я бы хотел знать, с чего это ты вдруг решила сюда приехать.

Леди Хорбери пожала прелестными плечиками.

— В конце концов, почему бы и нет?

— Почему нет? Кажется, существует множество причин.

— Ах, причин… — пробормотала жена.

— Да, причин. Ты помнишь, мы договорились, что после всего будет лучше прекратить этот фарс совместной жизни. Тебе представлен городской дом и щедрое — чрезвычайно щедрое — содержание. В определенных рамках ты вольна поступать, как тебе заблагорассудится. С чего это внезапное возвращение?

Сесили снова пожала плечами.

— Я думала, так будет… лучше.

— Вероятно, ты хочешь сказать, лучше с деньгами?

— О, Боже, как я тебя ненавижу, — ответила леди Хорбери. — Ты самый скупой человек в мире.

— Скупой? Ты смеешь называть меня скупым? Из-за тебя и твоей безмозглой расточительности мне пришлось заложить Хорбери.

— Хорбери, Хорбери — ничто другое тебя не интересует! Лошади, и охота, и вечные разговоры о ружьях и об урожае, и нудные старые фермеры. Боже, что за жизнь для женщины!

— Некоторых женщин она вполне устраивает.

— Да, женщин вроде Венеции Керр, которая сама похожа на лошадь. Вот на такой тебе и надо было жениться.

Лорд Хорбери подошел к окну.

— Теперь поздно говорить об этом. Я женился на тебе.

— И никак не можешь от меня избавиться. — Сесили рассмеялась. В ее голосе звучало злобное торжество. — Ты хочешь избавиться от меня и не можешь!

— Не будем об этом, — сказал он.

— Опять Господь Бог и добрая старая школа! Большинство моих друзей умирает со смеху, когда я им цитирую тебя.

— Пусть умирают на здоровье. Но вернемся к нашему первоначальному предмету — зачем ты сюда явилась?

Однако его жена не пожелала продолжить тему.

— Ты оповестил через газеты, что не намерен оплачивать мои долги, — сказала она. — По-твоему, так поступают джентльмены?

— Я сожалею, что мне пришлось пойти на такой шаг. Я ведь тебя предупреждал. Я дважды платил. Но всему есть предел. Твоя неразумная страсть к азартным играм — ну, о чем тут может быть разговор? Но я должен знать, что вынудило тебя приехать в Хорбери. Ты всегда ненавидела поместье, тебе всегда здесь было смертельно скучно.

— Я уже не думаю так… с недавних пор, — ее личико помрачнело.

— С недавних пор? — задумчиво повторил он. И неожиданно спросил: — Сесили, ты занимала деньги у этой французской старухи?

— У которой? О чем ты?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Я имею в виду женщину, которую убили в самолете — в том самом, на котором ты летела из Парижа. Ты занимала у нее деньги?

— Нет, конечно нет. Что за мысль!

— Так вот, Сесили, веди себя разумно. Если эта женщина давала тебе деньги, лучше скажи мне. Не забывай, дело еще не закрыто. Коронер вынес вердикт: предумышленное убийство неизвестным лицом или лицами. Следствие ведет полиция обеих стран. Они докопаются до истины — это лишь вопрос времени. В бумагах покойной, несомненно, остались записи всех ее операций. Если твоя связь с ней может выплыть, лучше приготовиться заранее. Необходимо посоветоваться об этом с Фоуксом.

«Фоуке, Фоуке, Уилбрахам и Фоуке» были домашними поверенными в делах, которые уже несколько поколений консультировали семейство Хорбери.

— Но я уже давала показания на этом чертовом суде и сказала, что никогда не слыхала об этой женщине!

— Не думаю, что тебе безоговорочно поверили, — сухо заметил муж. — Если у тебя были дела с Жизелью, можешь не сомневаться — полиция их обнаружит.

Сесили сердито приподнялась:

— Может быть, ты думаешь, это я убила ее — вот так ни с того ни с сего встала и стрельнула в нее из трубки. С ума сойти!

— Вся эта история кажется чистым сумасшествием, — задумчиво согласился Стивен. — Но я хочу, чтобы ты осознала, в каком ты положении.

— В каком еще положении? Нет никакого положения. Ты не веришь ни одному моему слову. Это отвратительно. И с чего это ты вдруг стал так обо мне заботиться? Можно подумать, тебе есть дело до того, что будет со мной! Ты меня терпеть не можешь. Ты меня ненавидишь. Ты будешь счастлив, если я завтра умру. Зачем притворяться?

— Не надо преувеличивать. Можешь считать меня старомодным, но я, между прочим, действительно забочусь о своем имени. И можешь меня презирать за столь несовременные понятия. Но что есть, то есть.

И, резко повернувшись на каблуках, он вышел из комнаты.

В висках стучало. Мысли одна за другой пробегали в сознании:

«Терпеть не можешь? Ненавидишь? Да, это почти так. Буду я счастлив, если она завтра умрет? О, Боже, да! Я бы почувствовал себя узником, выпущенным из тюрьмы. Какая странная, гнусная штука жизнь! Когда я впервые увидел ее в „Сделай это сейчас“, каким ребенком, каким прелестным ребенком она казалась! Такая светлая, такая милая… Молодой идиот! Я просто с ума по ней сходил — идиот… Она казалась очаровательной, нежной, а на самом деле все время была такой, как сейчас, — вульгарной, злобной, испорченной дурой. Теперь я даже не замечаю ее обольстительности».

Он свистнул, и к нему подбежала собака, спаниель, и посмотрела на него преданными обожающими глазами.

— Милая старая Бетси, — проговорил он и погладил длинные мохнатые уши. «Чудно, что женщину из презрения называют сукой, — подумал он. — Такая сука, как ты, Бетси, стоит чуть ли не всех женщин, каких я видал в жизни».

Нахлобучив на голову старую рыбацкую шапку, он вышел с собакой из дому.

Бесцельная прогулка по имению постепенно успокаивала его взвинченные нервы. Он потрепал по гриве своего любимого гунтера[48], перекинулся парой слов с конюхом, зашел на приусадебную ферму и поболтал с женой фермера. Сопровождаемый Бетси, он шел по узкой аллее и вдруг увидел Венецию Керр — на гнедой кобыле.

Верхом Венеция выглядела особенно привлекательно. Лорд Хорбери смотрел на нее с восхищением, нежностью и таким чувством, какое испытываешь, вернувшись после долгих скитаний домой.

— Привет, Венеция, — сказал он.

— Привет, Стивен.

— Где была? Объезжала владения?

— Да. У нее славный шаг, правда?

— Высший класс. Ты не видела мою двухлетку, которую я купил в Чэттисли?

Они несколько минут толковали о лошадях, потом он сказал:

— Кстати, Сесили здесь.

— Здесь, в Хорбери?

Венеция никогда не показывала своих чувств, но сейчас в голосе ее послышалось изумление.

— Да. Объявилась вчера вечером.

Наступило молчание. Прервал его Стивен:

— Венеция, ты была на дознании. Как… гм… как оно прошло?

Она на мгновение задумалась.

— Ну, как сказать, понимаешь, никто ничего особенного не говорил.

— Полиция не делала заявлений?

— Нет.

— Наверно, это было не слишком приятно? — спросил Стивен.

— Ну, удовольствия в этом мало. Но ничего ужасного. Коронер был довольно любезен.

Стивен рассеянно хлестнул прутом по живой изгороди.

— Послушай, Венеция, есть ли предположение — то есть у тебя, — кто это сделал?

Венеция Керр медленно покачала головой.

— Нет. — Она умолкла, подыскивая лучший и самый тактичный способ выразить свою мысль. Наконец она нашла нужные слова и усмехаясь сказала: — Кто бы ни сделал, во всяком случае, это не Сесили и не я. Это наверняка. Она бы увидела, что это я, я бы увидела, что это она.

Стивен тоже усмехнулся.

— Значит, все в порядке, — повеселев, заключил он.

Он хотел свести все к шутке, но она услышала в его голосе облегчение. Стало быть, он думал об этом…

Она отогнала неприятные мысли.

— Венеция, я знаю тебя давно, — проговорил Стивен. — Ведь так?

— Гм, да. Помнишь, как в детстве нас гоняли на эти ужасные танцевальные классы?

— Неужели же нет! Я чувствую, что могу поговорить с тобой…

— Конечно, можешь. — Она умолкла и потом спокойным, деловитым тоном спросила: — О Сесили, вероятно?

— Да, послушай, Венеция. Сесили была каким-либо образом связана с этой Жизелью?

— Не знаю, — медленно проговорила Венеция. — Не забывай, я была на юге Франции. Сплетни из Ле-Пинэ до меня еще не дошли.

— А что ты думаешь?

— Откровенно говоря, я бы не удивилась.

Стивен задумчиво кивнул.

— А почему это тебя тревожит? — осторожно спросила Венеция. — Вы ведь, по сути, живете раздельно. Стало быть, дело касается ее, а не тебя.

— Пока она моя жена, дело касается и меня.

— А ты не можешь… гм… добиться развода?

— То есть дать ей повод? Сомневаюсь, что она на это согласится.

— Ты бы развелся с ней, если бы это было возможно?

— Если бы у меня был предлог, конечно, развелся бы, — мрачно ответил он.

— Думаю, что она это знает, — задумчиво проговорила Венеция.

— Да.

Они замолкли. Венеция думала: «Она блудлива, как кошка. Уж я это знаю. Но она осторожна. И дьявольски проницательна». Вслух Венеция сказала:

— Стало быть, ничего поделать нельзя?

Он покачал головой, а потом спросил:

— Венеция, если бы я был свободен, ты бы пошла за меня замуж?

Глядя поверх головы лошади, Венеция ответила голосом, лишенным даже намека на чувства:

— Думаю, что да.

Стивен! Она всегда любила Стивена, с тех самых танцевальных классов, и охоты на лисят, и разорения птичьих гнезд. И Стивену она всегда нравилась, но нравилась не настолько, чтобы спасти его от отчаянной, дикой, безумной влюбленности в хитрую кошку, расчетливую хористку…

— У нас могла бы быть замечательная жизнь, — сказал Стивен.

В его сознании замелькали образы: охота — чай с булочками — запах влажной земли и листьев — дети… Все то, чего не могло быть у них с Сесили. Взгляд его затуманился. До него донесся голос Венеции, по-прежнему ровный, совершенно бесстрастный, лишенный каких-либо эмоций:

— Стивен, если хочешь — почему бы не попробовать? Если бы мы уехали вместе, Сесили пришлось бы развестись с тобой.

Он яростно оборвал ее:

— Господи, неужели, по-твоему, я согласился бы на такую жертву с твоей стороны?

— Мне все равно.

— А мне нет, — в голосе его была непререкаемость.

«Вот и все, — подумала Венеция. — А жаль. Он весь опутан предрассудками, но очень милый. Я бы не хотела, чтобы он стал другим». Вслух она сказала:

— Что ж, Стивен, мне пора.

Она нежно тронула лошадь пяткой. Когда она обернулась, чтобы помахать ему рукой, их глаза встретились, и во взглядах было все, чего не было в словах.

Поворачивая за угол аллеи, Венеция выронила хлыст. Оказавшийся рядом прохожий поднял и подал его с несколько преувеличенной учтивостью.

«Иностранец, — подумала она, поблагодарив. — Знакомое лицо». Она подсознательно пыталась вспомнить его в калейдоскопе летних дней в Жюан-ле-Пен, в то время как мысли были заняты Стивеном.

Только когда она подъехала к дому, память рывком вернула ее к действительности.

«Это тот человек, который уступил мне место в самолете. На дознании говорили, что он — сыщи к». И вслед за этим пришла невеселая мысль: «А что он здесь делает?»