Люк потягивал свою пинту[260] пива в баре «Семь звезд», но ему там было немного не по себе: едва он вошел, разговор сразу прекратился, и на него уставилось с полдюжины завсегдатаев. Люк попробовал было завести приятную беседу — о видах на урожай, о погоде и о футбольном тотализаторе, — но никто его не поддержал. Пришлось переключиться на слабый пол. В хорошенькой румяной девушке за стойкой он тут же признал Люси Картер.

Его заигрывания были встречены вполне благосклонно. Мисс Картер хихикала и махала руками: «Да будет вам! Так я и поверила! Не заливайте!» и т. д. Однако в ее благодушии ощущалась какая-то неестественность.

Не видя смысла оставаться там дольше, Люк быстро допил свое пиво и вышел. Тропинка вывела его к тому месту, где через речку были переброшены мостки. За его спиной вдруг раздался дребезжащий голос:

— Вот, мистер, тут-то старина Гарри как раз и сверзился.

Люк, обернувшись, увидел одного из своих недавних собутыльников, старого поденщика, который в отличие от всех остальных был не расположен обсуждать урожай, погоду и футбольные купоны. Теперь он явно собирался взять реванш и с довольным видом стал посвящать приезжего в подробности «стра-а-ашной истории».

— Сверзился в трясину, — повторил старик. — Прямо в трясину, да. И застрял в ней вверх тормашками.

— Довольно странно, что он здесь упал, — заметил Люк.

— Так выпимши ведь был, — снисходительно объяснил крестьянин.

— Это-то ясно, но он ведь частенько ходил тут в подпитии?

— Да, почитай, каждый вечер. Он завсегда был навеселе, наш Гарри.

— А может, его кто-нибудь столкнул, — небрежно обронил Люк.

— Может, и так, — согласился старик. — Только не знаю, кто бы на такое решился.

— У него, наверное, было немало врагов. Говорят, он здорово бранился, когда выпьет?

— Да уж любо-дорого было послушать! Гарри ни с кем не церемонился и слов не выбирал. Но если человек выпимши, разве ж его кто станет толкать?

Люк не стал спорить. Его нового знакомого явно шокировала сама мысль о том, что кто-то мог воспользоваться столь понятной человеческой слабостью.

— Н-да… весьма печально, — туманно заметил Люк.

— Смотря для кого — для его жёнки не так чтоб очень. Ей с Люси горевать особливо не об чем.

— А другие, может быть, тоже рады были избавиться от него?

— Может, и так. Но Гарри не хотел ничего дурного, — непонятно к чему сказал крестьянин.

На этой своеобразной эпитафии[261] мистеру Картеру они расстались. Люк направился к старому Вич-Холлу. Библиотека располагалась в двух первых комнатах. Люк прошел дальше — к двери с табличкой «Музей». Продвигаясь от стенда к стенду, он осмотрел довольно скромные экспонаты. Древнеримские гончарные изделия и монеты. Несколько экзотических вещиц с островов южных морей, малайский головной убор. Пяток индийских божков — «дар майора Хортона», — а также большая, довольно устрашающего вида статуя Будды и целый стенд с весьма сомнительного вида египетскими бусами.

Люк вернулся в вестибюль. Там никого не было. Он снова тихо поднялся по ступеням. В одной комнате лежали журналы и газеты, в другой — научная литература.

Люк поднялся на этаж выше. Там все помещения были завалены разным хламом: изъеденными молью чучелами птиц, потрепанными журналами, старыми газетными подшивками. Стеллажи были забиты устаревшей беллетристикой и детскими книжками.

Люк подошел к окну. Должно быть, именно здесь сидел, весело насвистывая, Томми Пирс, а когда слышал чьи-то шаги, вероятно, принимался старательно тереть стекло.

Когда вошел тот человек, — Томми и ему продемонстрировал свое усердие, наполовину высунувшись из окна. А потом этот некто подошел к нему и, продолжая что-то говорить, резко его толкнул. Люк снова спустился вниз, постоял некоторое время в вестибюле, прислушиваясь. Его появление явно никто не заметил — ни того, как он вошел, ни как поднимался по лестнице.

— Это мог бы сделать любой! — сказал себе Люк. — Абсолютно любой человек.

И тут он услышал шаги со стороны библиотеки. Поскольку Люку нечего было скрывать, он не двинулся с места. Но, если бы ему потребовалось, можно было мгновенно спрятаться за дверь, ведущую в музей!

Из библиотеки вышла мисс Уэйнфлит с небольшой стопкой книг под мышкой. Она натягивала перчатки и казалась весьма довольной и доброй. Увидев Люка, она просияла:

— О, мистер Фицвильям, вы осматривали музей? Признаться, там особенно не на что смотреть. Но Лорд Уитфилд собирается подарить нам по-настоящему интересные экспонаты.

— В самом деле?

— Да, кое-что современное, отвечающее требованиям сегодняшнего дня. Наподобие того, что имеется в лондонском Музее наук[262]. Скорее всего, говорит он, это будут модели аэроплана и локомотива и что-то связанное с химией.

— Это и в самом деле оживит экспозицию.

— Да, я считаю, что музей не должен заниматься исключительно прошлым. Вы согласны?

— Пожалуй.

— И еще экспонаты, связанные с культурой питания, — всякими там калориями, витаминами и прочими составляющими. Лорд Уитфилд очень увлечен Большой Оздоровительной Программой.

— Да, он мне говорил вчера вечером.

— Сейчас это самое главное, правда? Лорд Уитфилд рассказывал мне, как он побывал в Институте Веллермана и видел там столько всяких микробов, бактерий, кажется, это штаммами называют — я прямо-таки дрожала от восторга. А еще он долго рассказывал о москитах и сонной болезни[263], и о каком-то печеночном трематоде[264],— но это, к сожалению, оказалось слишком сложно для моего разумения.

— Вероятно, и для самого лорда Уитфилда это было чересчур замысловато. Держу пари, он все понял неверно. У вас, мисс Уэйнфлит, голова куда более светлая, чем у него.

— Благодарю за комплимент, мистер Фицвильям, — с достоинством ответила мисс Уэйнфлит, — но, боюсь, женщины не могут сравниться с мужчинами по глубине мышления.

Люк с трудом удержался от желания пройтись по поводу умственных способностей лорда Уитфилда. И поспешил, переменить тему.

— Я действительно заглянул в музей, а потом поднялся посмотреть на окна верхнего этажа.

— То есть, откуда Томми… — Мисс Уэйнфлит вздрогнула. — Это так ужасно!

— Да уж, веселого мало. Я провел около часу у миссис Черч — это тетка Эми — пренеприятная особа!

— О да.

— Пришлось напустить на себя побольше строгости. Она, верно, решила, что я что-то вроде супер-полисмена.

Заметив, что у мисс Уэйнфлит неожиданно изменилось выражение лица, он замолчал.

— О, мистер Фицвильям, вы считаете, это было разумно?

— Не знаю, что и сказать. Скорее — неизбежно. Байка про книгу исчерпала себя — с ее помощью я уже не могу продвигаться дальше. Мне нужна была информация, непосредственно относящаяся к делу.

Мисс Уэйнфлит покачала головой — встревоженное выражение не сходило с ее лица.

— Видите ли, в таком городке, как наш, все мгновенно становится известным.

— Вы хотите сказать, что теперь, завидев меня, все будут говорить: «Глядите, вон сыщик идет»? Да пусть, теперь это уже не важно. Может, оно и к лучшему — я смогу больше узнать.

— Я подумала о другом. — Мисс Уэйнфлит слегка задыхалась от волнения. — Он будет предупрежден. Он узнает, что вы идете по его следу.

— Видимо, так, — задумчиво произнес Люк.

— Но как вы не понимаете! Это ведь ужасно опасно Ужасно!

— Вы хотите сказать… — наконец до Люка дошло, — что убийца попытается разделаться и со мной?

— Да.

— Забавно. Об этом я как-то не подумал! Наверное, вы правы. Что ж, все складывается очень удачно.

— Вы, очевидно, не осознаете, что он… очень умен. — Мисс Уэйнфлит было не до шуток. — И очень осторожен! И не забудьте — у него большой опыт — не исключено даже, что нам еще далеко не все известно.

— Не исключено, — согласился Люк.

— О, мне это совсем не нравится! — воскликнула мисс Уэйнфлит. — Я очень обеспокоена!

— Не волнуйтесь, — мягко сказал Люк. — Обещаю вам, что буду начеку. Видите ли, я тщательно все проанализировал, сведя круг подозреваемых до минимума, и вообще-то представляю, кто может быть убийцей…

Она пристально посмотрела на него.

Люк подошел к ней совсем близко и понизил голос до шепота:

— Мисс Уэйнфлит, что бы вы сказали, если бы я спросил, кого вы считаете наиболее вероятным убийцей? Доктора Томаса или мистера Эббота?

— О!.. — Мисс Уэйнфлит схватилась за грудь и отпрянула. Ее взгляд озадачил Люка. В ее глазах читалось нетерпение и нечто такое… чему он не мог дать определение. — Я ничего не могу сказать…

Она резко отвернулась — не то со вздохом, не то со всхлипом.

Люку пришлось смириться.

— Вы идете домой? — спросил он.

— Нет, я собиралась занести книги миссис Шмеллинг. Это по дороге в Мэнор. Мы могли бы пойти вместе.

— С превеликим удовольствием.

Они спустились по ступенькам и повернули налево, огибая лужайку.

Люк оглянулся на величественное здание, которое они только что покинули.

— Должно быть, при жизни вашего отца это был прекрасный дом.

Мисс Уэйнфлит вздохнула.

— Да, мы все были очень счастливы там. И я так благодарна, что его не снесли. Столько старых домов постигает подобная участь.

— Я знаю. Это грустно.

— Новые дома не чета старым. Никакой основательности.

— Никакой. Едва ли они смогут выдержать испытание временем.

— Зато они гораздо удобнее — в них легче убираться, нет огромных, с вечными сквозняками, коридоров, которые, между прочим, тоже надо мыть.

Люк кивнул, соглашаясь.

Когда они подошли к калитке дома доктора Шмеллинга, мисс Уэйнфлит, поколебавшись, вдруг сказала:

— Чудный вечер! Если не возражаете, я немного провожу вас. Сегодня так хорошо дышится.

Несколько удивившись, Люк любезно ответил, что будет очень рад. По его мнению, вечер был отнюдь не чудным. Дул резкий ветер, безжалостно выворачивая и обрывая листья на деревьях. В любой момент могла начаться гроза.

Однако мисс Уэйнфлит, придерживая одной рукой шляпку, продолжала что-то говорить, правда, слегка задыхаясь, и явно была довольна погодой.

Они выбрали кратчайший путь от дома доктора Шмеллинга к Эш-Мэнор — по заброшенной тропинке, которая вела к задним воротам. Эти ворота были попроще, нежели главные, — без вычурной металлической решетки, зато висели на затейливых столбах, увенчанных к тому же двумя огромными ананасами из розового камня. Зачем лорду Уитфилду понадобились именно ананасы? Вероятно, он решил продемонстрировать таким образом свою оригинальность и хороший вкус.

Подойдя к воротам, они услышали чьи-то сердитые голоса. А несколько секунд спустя увидели и самого лорда, схлестнувшегося с молодым человеком в шоферской униформе.

— Ты уволен! — кричал лорд Уитфилд. — Слышишь? Ты уволен!

— Вы уж простите меня, милорд, — я больше не буду.

— Нет, не прощу! Взять мою машину. Мою машину — и, мало того, напиться — да-да, не отрицай! А ведь я ясно сказал, что не потерплю в моем поместье трех вещей — пьянства, безнравственности и непочтительности!

Хотя парень был не так уж пьян, этого, однако, хватило, чтобы у него развязался язык. Его сразу будто подменили.

— «Не потерплю того, не потерплю этого!» Ах ты, старый ублюдок! «В моем поместье!» А то мы все не знаем, что твой отец держал обувную лавку? Да мы просто… животики надрываем, глядя, как ты расхаживаешь будто надутый индюк! Да кто ты такой, а? Чем ты лучше меня?

Лорд Уитфилд побагровел.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Как ты смеешь?

Молодой человек угрожающе придвинулся.

— Если б ты не был таким жалким пузатым боровом, я бы двинул тебе разок по морде, не сойти мне с этого места!

Лорд Уитфилд поспешно ретировался и, зацепившись за корень дерева, плюхнулся на ягодицы.

Тут подоспел Люк.

— Убирайся отсюда! — рявкнул он шоферу.

Парень сразу протрезвел. На него было жалко смотреть.

— Простите, сэр. Сам не знаю, что на меня накатило.

— Полагаю, пара лишних рюмок, — объяснил Люк.

Он помог лорду Уитфилду подняться.

— Я… прошу прощения, милорд, — бормотал шофер.

— Ты еще пожалеешь об этом, Риверс, — пообещал лорд Уитфилд.

Его голос дрожал.

Шофер, еще немного постояв, поплелся прочь.

— Неслыханная дерзость! — взорвался лорд Уитфилд. — Говорить со мной подобным образом! Он еще за это заплатит! Никакого почтения — ни малейшего понятия о приличиях, он должен знать свое место! А ведь сколько я делаю для этих людей — хорошее жалованье, всякие общественные блага, пенсия по старости. Неблагодарность, черная неблагодарность…

Он задыхался от возбуждения, но вдруг заметил мисс Уэйнфлит, стоявшую поодаль.

— Это вы, Гонория? Мне крайне неприятно, что вы стали свидетельницей столь постыдной сцены. Язык этого человека…

— Боюсь, он был немного не в себе, лорд Уитфилд, — чопорно заметила мисс Уэйнфлит.

— Да он был пьян! Представляете? Пьян!

— Слегка перебрал, — сказал Люк.

— А вам известно, что он натворил? — Лорд Уитфилд вопрошающе посмотрел на него, потом на мисс Уэйнфлит. — Взял мою машину — мою машину! Думал, я вернусь позже. Бриджит подвезла меня в Лайн в своем автомобиле. А этот наглец вздумал катать девицу — полагаю, Люси Картер — в моей машине!

— Какая безнравственность! — ужаснулась мисс. Уэйнфлит.

Лорд Уитфилд немного успокоился.

— Вы согласны со мной?

— Да. Но я уверена, что он раскается.

— Уж я об этом позабочусь!

— Вы ведь уволили его, — напомнила мисс Уэйнфлит.

Лорд Уитфилд покачал головой.

— Этот парень плохо кончит. — И, расправив плечи, добавил: — Зайдите к нам, Гонория, выпейте стаканчик хереса.

— Благодарю вас, лорд Уитфилд, но я обещала миссис Шмеллинг занести книги. Доброй ночи, мистер Фицвильям. Теперь с вами ничего не случится.

Она с улыбкой ему кивнула и торопливо зашагала прочь. Всем своим видом она так напоминала няню, которая привела ребенка в гости, что Люка внезапно осенило. Неужели мисс Уэйнфлит сопровождала его единственно ради того, чтобы защитить? Это казалось нелепым, и все же…

Голос лорда Уитфилда прервал его размышления:

— Весьма незаурядная женщина.

— Безусловно.

Лорд Уитфилд направился к дому. Он двигался несколько скованно, осторожно ощупывая себя и отряхиваясь.

Вдруг он хихикнул.

— Когда-то я был помолвлен с Гонорией — много лет назад. Она была очень хорошенькая — не такая сухопарая, как сейчас. Да, забавно, теперь мне даже не верится… Между прочим, ее семья принадлежала к местной знати.

— Вот как?

Лорд Уитфилд пустился в воспоминания.

— Старый полковник Уэйнфлит заправлял тут всем. При встрече ему чуть не честь надо было отдавать. Он был джентльменом старой закваски, гордый как Люцифер.

И он снова захихикал.

— Видели бы вы, что тут началось, когда Гонория объявила, что собирается за меня замуж! И заодно объявила себя сторонницей радикалов[265], проповедующих уничтожение классовых различий. А как яростно она отстаивала свои убеждения. Да, она была девушка серьезная.

— Значит, ее семья воспротивилась вашему браку?

Лорд Уитфилд смущенно потер нос.

— Ну… не совсем. У нас произошла небольшая размолвка. У нее была птичка — противная канарейка — все чирикала да хлопала глазами, — всегда их не выносил. И такая нелепость — ей… свернули шею. Но теперь не стоит обо всем этом вспоминать. Забудем.

И он передернул плечами как человек, старающийся стряхнуть неприятное воспоминание. Потом отрывисто добавил:

— Думаю, она до сих пор не простила меня. Что ж, это вполне естественно…

— А мне кажется, она давно вас простила, — сказал Люк.

Лорд Уитфилд просиял.

— Правда? Рад слышать. Знаете, я уважаю Гонорию. Незаурядная женщина, а кроме того, настоящая леди! Это имеет значение даже в наши дни. И к тому же она прекрасно справляется с библиотечными делами. — Он поднял голову и уже другим тоном воскликнул: — Смотрите, а вот и Бриджит!