— Если не ошибаюсь, мистер Райли?
Услышав у себя за спиной голос, молодой ирландец обернулся.
Рядом с ним, у конторки пароходной компании, стоял коротышка с большими усами и головой, по форме удивительно напоминавшей яйцо.
— Наверное, вы меня не помните?
— Мосье Пуаро, вы же присутствовали на дознании. Вы не из тех, кого можно забыть.
Мистер Райли снова повернулся к ожидавшему его за конторкой клерку.
— Собираетесь отдохнуть за границей? — вполголоса спросил Пуаро.
— Нет, мне, знаете ли, не до отдыха. А вы сами, мосье Пуаро? Неужто решили покинуть Англию? Надеюсь, не навсегда?
— Иногда я уезжаю ненадолго к себе в Бельгию.
— А я вот еду гораздо дальше — в Америку. И не думаю, что когда-нибудь сюда вернусь.
— Жаль, жаль, мистер Райли. Стало быть, оставляете врачебную практику на Квин-Шарлотт-стрит.
— Точнее сказать, она меня оставляет.
— В самом деле? Весьма печально.
— А я не огорчаюсь. Даже радуюсь, когда вспоминаю о долгах, которые я так и не уплатит.
Мистер Райли усмехнулся.
— Я не из тех, кто станет стреляться из-за финансовых осложнений. Оставим их в прошлом и начнем новую жизнь. У меня есть опыт работы и, поверьте, весьма основательный.
— Я на днях видел мисс Морлей, — тихо сказал Пуаро.
— Ну и как, получили удовольствие? Сдается мне, что нет. Нигде не встречал более угрюмой дамы. Интересно, как бы она выглядела, если бы ее напоить… Но этого никто никогда не узнает.
— Вы согласны с вердиктом по делу Морлея? — спросил Пуаро.
— Нет, не согласен, — не раздумывая ответил Райли.
— Вы не допускаете, что он мог ошибиться в дозировке анестетика?
— Если Морлей действительно ввел пациенту такую дозу, то он или был пьян, или намеревался убить этого человека. Но я никогда не видел, чтобы Морлей был навеселе.
— Стало быть, обдуманное убийство?
— Мне бы не хотелось этого говорить. Слишком тяжкое обвинение. Честно говоря, я в это не верю.
— Должно же быть какое-то объяснение.
— Должно. Но я об этом не думал.
— Когда вы в последний раз видели Морлея живым?
— Постойте, дайте вспомнить. Все-таки уже столько времени прошло… Ну, по-моему, накануне вечером, примерно, без четверти семь.
— А в день убийства вы с ним не виделись?
Райли покачал головой.
— Вы уверены? — продолжал настаивать Пуаро.
— Не знаю. Я не помню…
— Не заходили ли вы к нему около половины двенадцатого, когда у него был пациент?
— А ведь точно. Заходил. Спросил, какие ему нужны инструменты, я как раз делал предварительный заказ и договорился, что мне перезвонят, ну, из фирмы… Но я пробыл у него не больше минуты. Видите, даже забыл… У Морлея действительно сидел в кресле пациент.
Пуаро кивнул.
— Есть еще один вопрос, который мне все время хотелось вам задать. Один из ваших пациентов, мистер Рейке, передумал лечить зубы и ушел. Что вы делали в эти освободившиеся полчаса?
— То, что всегда делаю, если есть время. Налил себе стаканчик. И, как уже говорил вам, позвонил по телефону и зашел к Морлею.
— Насколько я понимаю, — сказал Пуаро, — с половины первого до часу у вас тоже не было пациентов. Мистер Барнс уже ушел. Кстати, когда он от вас ушел?
— О, ровнехонько в половине первого.
— И что вы потом делали?
— Как всегда, налил себе еще один стаканчик.
— И снова пошли к Морлею?
Мистер Райли засмеялся.
— Думаете, я пошел и застрелил его? Я ведь вам уже говорил — давно, еще тогда, что я не убивал старину Морлея. Но алиби у меня, конечно, нет.
— Что вы можете сказать о горничной мистера Морлея, об Агнес? — спросил Пуаро.
Райли вытаращил глаза:
— Странный вопрос!
— Тем не менее мне хотелось бы знать.
— Хорошо, я вам отвечу. Ничего не думаю. Джорджина держала своих горничных в ежовых рукавицах. И эта Агнес ни разу даже не взглянула в мою сторону. Видно, у нее плохой вкус.
— У меня такое чувство, что этой девице что-то известно, — сказал Эркюль Пуаро, вопрошающе посмотрев на мистера Райли.
Тот улыбнулся и покачал головой.
— Ничего не могу вам сказать на этот счет. И ничем не могу помочь.
Он взял лежавшие перед ним билеты, еще раз улыбнулся и, кивком попрощавшись, пошел прочь.
А Пуаро объяснил разочарованному клерку, что еще не решил окончательно, стоит ли ему отправиться в путешествие по европейским северным столицам.
Пуаро нанес еще один визит в Хэмпстед. Миссис Адамс, наверное, немного удивилась, увидев его. Хотя Пуаро отрекомендовал ей сам старший инспектор Скотленд-Ярда, для нее он был всего лишь «смешным маленьким иностранцем», и она не принимала его всерьез. Однако поболтать она всегда была не прочь.
После сенсационной идентификации личности миссис Сил факты, открывшиеся в ходе следствия, широкой огласки не получили. Публике было известно лишь то, что при опознании трупа произошла ошибка — миссис Чепмен приняли за мисс Сейнсбери Сил. О том, что, возможно, мисс Сейнсбери Сил была последней, кто видел миссис Чепмен живой, ничего не говорилось. В прессе не было и намека на то, что мисс Сейнсбери Сил могут обвинить в преступлении.
Миссис Адамс очень обрадовалась, когда узнала, что женщина, найденная в сундуке, это не мисс Сейнсбери Сил. Похоже, ей и в голову не могло прийти, что на ее приятельницу может пасть подозрение в убийстве.
— Невероятно, чтобы бедняжка так-таки и исчезла. Знаете, мосье Пуаро, скорее всего, у нее потеря памяти.
Пуаро не стал возражать, заявив, что такие случаи ему известны.
— Да… Помнится, у приятельницы одной из моих кузин случилось нечто подобное… Бедняжке выпало столько всяких тревог и забот, что у нее развилась амнезия, так, кажется, называется это заболевание.
Пуаро подтвердил, что медики используют именно этот термин. А потом, выдержав паузу, спросил, не упоминала ли случайно мисс Сейнсбери Сил миссис Альберт Чепмен — в каком-нибудь разговоре.
Нет, миссис Адамс такого имени не помнит. Разумеется, мисс Сейнсбери Сил рассказывала ей о некоторых своих знакомых. Но об этой… А кто она такая, эта миссис Чепмен? И кто ее убил? Есть ли у полиции какие-нибудь предположения?
— Пока это все окружено тайной, мадам. — Пуаро печально покачал головой. — Скажите, миссис Адамс, не вы ли рекомендовали мисс Сейнсбери Сил доктора Морлея, дантиста?
Нет, сама она посещает мистера Френча на Харли-стрит и, в случае необходимости, разумеется, направила бы мисс Сейнсбери Сил к нему.
Ну тогда, предположил Пуаро, может быть, Сейнсбери Сил обратилась к мистеру Морлею по рекомендации миссис Чепмен…
— Да, возможно. А вы не справлялись об этом у секретаря? — сказала миссис Адамс.
— Мы задавали этот вопрос мисс Невилл. Она не берется сказать точно, но уверена, что если бы миссис Чепмен говорила ей что-то по поводу мисс Сейнсбери Сил, она наверняка запомнила бы эту необычную фамилию. Скажите, миссис Адамс, вы ведь познакомились с мисс Сейнсбери Сил в Индии? Не говорила ли она вам, что ей довелось встречаться там с мистером Алистером Блантом или с его женой?
— О нет, не думаю, мосье Пуаро! Вы ведь имеете в виду известного банкира? Да, несколько лет назад он с женой приезжал в Висеро, но если бы Мабелль виделась с ними, она бы непременно нашла повод об этом упомянуть. — Миссис Адамс тонко улыбнулась. — В душе мы все такие снобы.
— Стало быть, она никогда не упоминала о Блантах, о миссис Блант, в частности?
— Ист, никогда.
— А если бы мисс Сейнсбери Сил была близкой приятельницей миссис Блант, вы ведь наверняка слышали бы об этом?
— О да. Не думаю, что Мабелль знала кого-нибудь из их круга. Все ее знакомые — вполне обыкновенные люди, такие же, как мы с вами.
— О, мадам, простите, но я не могу с вами согласиться, — галантно ввернул Пуаро.
Миссис Адамс отзывалась о Мабелль Сейнсбери Сил очень хорошо — так, как обычно говорят о недавно усопших. Вспоминала, как много хорошего сделала Мабелль для миссионерской организации, какое доброе у нее сердце, какая она ревностная христианка.
Эркюль Пуаро слушал очень внимательно. Да, Джепп прав: Мабелль Сейнсбери Сил вполне реальная личность. Жила в Калькутте, преподавала сценическую речь, приобщала местных жителей к христианской вере. Почтенная, добродетельная. Правда, несколько суетливая и бестолковая… Но именно про таких женщин обычно говорят: у нее золотое сердце.
— Она все делала с таким рвением, — говорила миссис Адамс. — И не понимала, как это люди могут быть настолько равнодушными. «Их просто невозможно расшевелить, — говорила Мабелль. — Добиться от них пожертвований с каждым годом все труднее и труднее». Это и понятно, налоги растут, цены тоже… Однажды она мне сказала: «Сколько добрых дел можно было бы сделать, будь у нас деньги! Знаешь, Алиса, мне иногда кажется, я даже могла бы пойти на преступление, чтобы их раздобыть». Вот, видите, мосье Пуаро, какая она отзывчивая, все ради других.
— Она действительно так сказала? — задумчиво переспросил Пуаро и, как бы между прочим, поинтересовался, когда именно мисс Сейнсбери Сил изрекла столь необычную мысль.
— Да месяца три назад.
Выйдя от миссис Адамс, Пуаро углубился в раздумья.
Итак, Мабелль Сейнсбери Сил.
Славная женщина, искренняя и сердечная, заслуживает всяческого уважения. Тем не менее мистер Барнс считает, что именно такие вот добродетельные дамы нередко становятся преступницами.
Она возвращалась из Индии тем же пароходом, что и мистер Эмбериотис. Есть основания предполагать, что он приглашал ее на ленч в «Савой».
Она ни с того ни с сего обратилась к Алистеру Бланту и стала уверять его, что хорошо знала его жену.
Она дважды посещала дом, где потом была найдена мертвая женщина, одетая в ее платье, в сундуке лежала даже ее сумочка… чтобы легче было установить личность убитой… Вот это уже был явный перебор!
И еще мисс Сейнсбери Сил сразу после визита полиции неожиданно покинула «Гленгаури-Корт-отель».
Укладываются ли все эти факты в разработанную им версию? Да, укладываются, сказал себе Пуаро.
Увлеченный своими мыслями Пуаро вдруг обнаружил, что уже подошел к Риджентс-парку. Он решил еще немного прогуляться, прежде чем сесть в такси. Наученный опытом, он мог совершенно, точно рассчитать момент, когда его шикарные лакированные башмаки начнут натирать ноги.
Стоял чудесный летний день. Пуаро со снисходительной улыбкой посматривал на нянек, любезничающих со своими обожателями. Пока девицы строили глазки и хихикали, их розовощекие питомцы вовсю наслаждались свободой.
Собаки лаяли и то и дело затевали друг с другом веселую возню.
Мальчишки пускали кораблики.
Чуть ли не под каждым деревом сидели влюбленные, тесно прижавшись друг к другу.
— Ах! Jeunesse, jeunesse[80],— вздохнул растроганный Пуаро.
Они выглядели восхитительно, эти лондонские девчонки. С каким шиком носили они свои дешевенькие платьица! Вот только все они, к сожалению, худенькие. Где пышные формы, где чувственные линии, которые в былые времена радовали глаз поклонника женской красоты?
Он, Эркюль Пуаро, помнит таких женщин… В особенности, одну… прелестное создание… райская птица… Венера…
Разве среди этих миловидных девчушек найдется хоть одна, которая выдержала бы сравнение с Верой Розаковой? Настоящая русская аристократка, — аристократка до мозга костей! — и просто гениальная мошенница… Создает же природа такие шедевры!
Вздохнув, Пуаро обуздал свое разыгравшееся воображение и вернулся к действительности.
Оказывается, не только няньки и служанки любезничали со своими поклонниками под деревьями Риджентс-парка.
Вон там, под липой, какое дивное создание, явно творение рук Скьяпарелли[81], и с ней юноша. Они разговаривают, склонившись голова к голове. Он ее пылко в чем-то убеждает.
Нельзя слишком быстро сдаваться! Пуаро от всей души надеялся, что девушка это понимает. Столь приятную игру надо вести как можно дольше…
Пуаро с умилением любовался прелестной сценкой, и вдруг понял, что эти молодые люди ему очень даже знакомы…
Стало быть, Джейн Оливера пришла сюда повидаться со своим американским революционером…
Внезапно лицо у Пуаро стало печальным и одновременно — решительным.
После минутного колебания он пересек лужайку и приблизился к влюбленным.
— Bonjour, mademoiselle![82] — сказал он, сняв шляпу и картинно ею взмахнув.
Пуаро заметил, что Джейн Оливера не слишком огорчилась, увидев его.
Чего отнюдь нельзя было сказать о Говарде Рейксе.
— Опять это вы! — с досадой вскричал он.
— Добрый день, мосье Пуаро, — улыбнулась Джейн. — Как неожиданно вы всегда появляетесь!
— Точно черт из табакерки, — буркнул Рейке, злобно глядя на сыщика.
— Не помешаю? — деликатно поинтересовался Пуаро.
— Нисколько, — приветливо сказала Джейн.
Говард Рейке промолчал.
— Приятное местечко вы отыскали, — заметил Пуаро.
— Было приятное, — бросил Рейке.
— Успокойся, Говард. Ты должен научиться прилично себя вести.
— Это еще зачем! — фыркнул тот.
— Это тебе поможет, вот увидишь, — сказала Джейн. — Я ведь тоже не умею себя вести, но я могу себе это позволить. Поскольку я богата, довольно привлекательна и вдобавок у меня полно влиятельных друзей. Несчастья же меня обходят стороной. Так что я могу прожить и без хороших манер.
— Джейн, я не расположен вести светскую беседу. Думаю, мне лучше удалиться.
Он поднялся, сухо кивнул Пуаро и зашагал прочь.
Подперев рукой подбородок, Джейн смотрела ему вслед.
— Увы! — вздохнул Пуаро. — Недаром говорят — третий лишний. Когда молодые флиртуют…
— Флиртуют? Что за старомодное выражение!
— Зато точное, разве нет? Как еще назвать ту игру, которая предшествует объяснению? И юноша, угодивший в путы любви, предлагает девушке руку и сердце?
— Как витиевато! Нет, раньше все-таки очень забавно разговаривали.
— Просто мне вспомнился один стишок. — Пуаро нараспев процитировал: — «Тринадцать, четырнадцать — из пут любви не вырваться». Посмотрите вокруг, разве я не прав?
— Да… похоже, я не оригинальна…
Джейн взглянула ему прямо в глаза.
— Хочу извиниться перед вами. Тогда в Эксшеме я подумала, что вы приехали, чтобы шпионить за Говардом. Но потом дядя Алистер сказал, что сам пригласил вас, чтобы попросить разобраться в деле этой пропавшей женщины — мисс Сейнсбери Сил. Это правда?
— Конечно.
— Поверьте, я сожалею о том, что наговорила вам тогда. Но, признаться, я была уверена… Уверена, что вы следите за нами.
— Как бы то ни было, мадемуазель, главное, что я своими собственными глазами видел, как мистер Рейке спас вашего дядю от этого террориста. Он набросился на него как лев, не дав ему выстрелить еще раз.
— Мосье Пуаро, вы всегда так говорите, что не поймешь: то ли вы шутите, то ли нет…
— В данный момент я абсолютно серьезен, мисс Оливера.
— Почему вы так на меня смотрите, будто… вам меня жаль. — Голос Джейн дрогнул.
— Потому что скоро я должен буду совершить некий поступок…
— Ну так не совершайте!
— Увы, мадемуазель, это мой долг…
Девушка молча смотрела на Пуаро широко открытыми глазами.
— Вы нашли… эту женщину? — наконец спросила она.
— Давайте скажем так — я знаю, где она.
— Она мертва?
— Я этого не говорил.
— Значит, жива?
— И этого я тоже не говорил.
В глазах Джейн мелькнуло раздражение.
— Ну, знаете, одно из двух — или жива, или мертва! — воскликнула она.
— На самом деле все не так просто.
— По-моему, вы любите все усложнять.
— Да, меня часто в этом упрекают, — признался Пуаро.
Джейн поежилась.
— Странно… Такой теплый день, а меня дрожь пробирает…
— Может быть, вам лучше пройтись, мадемуазель.
Джейн поднялась, некоторое время постояла в нерешительности, затем внезапно сказала:
— Говард хочет, чтобы я вышла за него замуж. И немедленно. Тайком от всех. Говорит… говорит, что иначе я вообще не решусь… что я слабовольная. — Она осеклась и с неожиданной силой схватила Пуаро за руку. — Мосье Пуаро, что мне делать?
— Почему вы спрашиваете меня? У вас есть более близкие люди.
— Мама? Если я только об этом заикнусь — она такой шум поднимет! Дядя Алистер? Он очень осторожный и такой трезвый. «Моя дорогая, куда спешить! Надо проверить свои чувства. Этот твой молодой человек — довольно странный тип. Не стоит действовать сгоряча…»
— Ну а ваши друзья?
— У меня нет друзей. Так, знакомые… всякие шалопаи, с которыми можно повеселиться, потанцевать, поболтать о светских пустяках… таких полно. А Говард — он единственный, кто чего-то стоит.
— И все-таки почему вы обратились ко мне, мисс Оливера?
— Потому что у вас такое лицо… будто вы мне сочувствуете… и будто вам известно о том… о том, что меня ждет… — Девушка помолчала. — Так что вы мне скажете?
Эркюль Пуаро в ответ лишь медленно покачал головой.
— Вас ожидает старший инспектор Джепп, сэр, — сообщил Джордж, как только Пуаро ступил на порог своего дома.
— Дружище, я тут, чтобы сказать вам, — с невеселой улыбкой начал Джепп, когда Пуаро вошел в гостиную, — что вы необыкновенный человек. Вы заранее все предвидите. Как вам это удается?
— Стало быть, вы?.. Однако, pardon, не хотите ли подкрепиться? Сироп? Или, может быть, виски?
— Лучше виски.
Инспектор поднял свой стакан.
— За Эркюля Пуаро, который всегда прав!
— Нет, нет, mon ami!
— Ну как же! Для всех для нас случай очевидный — самоубийство. Один Эркюль Пуаро утверждает, что это убийство. И, черт подери, оказывается действительно убийство!
— А! Значит, вы наконец согласились со мной?
— Я человек неупрямый. Во всяком случае, не настолько, чтобы игнорировать очевидные факты. Жаль, что сразу не нашлось никаких улик.
— А теперь они имеются?
— Да. И я пришел, чтобы принести вам свои извинения и поделиться интересной новостью.
— Мой дорогой Джепп, я весь внимание.
— Ну так слушайте! Пистолет, из которого в субботу Фрэнк Картер пытался убить Бланта, — абсолютный двойник того, из которого убили Морлея!
Глаза у Пуаро округлились:
— Невероятно!
— Теперь этому юнцу Фрэнку Картеру не выпутаться.
— Не уверен.
— Но, во всяком случае, у нас есть достаточные основания, чтобы пересмотреть вердикт о самоубийстве. Оба пистолета иностранного производства и к тому же редко встречающегося образца.
Эркюль Пуаро уставился в пространство невидящим взглядом, изумленно вскинув брови.
— Фрэнк Картер? Нет… исключено! — сказал он наконец.
Джепп сердито засопел.
— Да что с вами, Пуаро? То вы твердите, что Морлея застрелили, что никакое это не самоубийство. А теперь, когда мы готовы разделить вашу точку зрения, вы мнетесь, будто чем-то недовольны.
— А сами вы верите, что Морлея застрелил Фрэнк Картер?
— А что? Все сходится. Картер имел зуб против Морлея, мы все время это знали. Именно в то утро он зачем-то пришел на Квин-Шарлотт-стрит. Правда, потом он говорил, что хотел рассказать мисс Невилл о том, что устроился на работу. Но мы выяснили, что никакой новой работы у него тогда не было. Он ее получил немного позже. Он сам в этом признался. Вот вам первая ложь. Затем, он не может убедительно объяснить, где находился в тот день с двенадцати двадцати пяти. Говорит, гулял по Марилебон-роуд. Подтверждает тем, что в пять минут второго заходил в пивную. Так вот, по словам бармена, парень был явно не в себе — руки дрожали, лицо белое как полотно.
Эркюль Пуаро, вздохнув, покачал головой.
— Это не вписывается в мою версию.
— В какую версию?
— То, что вы рассказали, меня озадачило. Сильно озадачило. Видите ли, если вы правы…
Дверь тихо отворилась.
— Простите, сэр… — почтительно проговорил Джордж.
Не успел он закончить фразу, как мисс Невилл, оттеснив его в сторону, вихрем влетела в гостиную, заливаясь слезами.
— О-о, мосье Пуаро…
— Пожалуй, я пойду, — поспешно сказал Джепп и ринулся вон.
Глэдис Невилл бросила ему вслед ненавидящий взгляд.
— Этот ужасный тип… этот инспектор из Скотленд-Ярда… он состряпал дело против несчастного Фрэнка.
— Ну-ну, успокойтесь, мадемуазель.
— Все он… он. Сначала Фрэнка обвиняли в покушении на мистера Бланта. Но им этого мало! Теперь сваливают на него убийство мистера Морлея.
Эркюль Пуаро кашлянул.
— Я сам был в Эксшеме, когда стреляли в мистера Бланта.
Глэдис Невилл сбивчиво продолжила:
— Но даже если Фрэнк сделал… сделал глупость… если он один из этих националистов, ну, вы понимаете… из тех, что маршируют со знаменами и по-дурацки вскидывают руку… Известно, что жена мистера Бланта была еврейка… И этих несчастных, совершенно безобидных юнцов, вроде Фрэнка, просто подстрекают… А они думают, что спасают отечество…
— Вы полагаете, что это достаточное оправдание?
— Ох, нет! Фрэнк клянется, что он не стрелял и этот пистолет видит впервые. Конечно, я не сама с ним говорила… Меня к нему не пустили. Мне сказал его адвокат. И еще Фрэнк говорит, что все это было подстроено.
— А адвокат не считает, что его подзащитному надо бы придумать более правдоподобную историю?
— С юристами так трудно говорить! Никогда ничего напрямик не скажут. Ах, мосье Пуаро, боюсь, его обвинят в убийстве! А я уверена, что он не убивал мистера Морлея. У него же нет никаких мотивов.
— Это правда, что в то утро, когда Фрэнк зашел к мистеру Морлею, у него еще не было никакой работы?
— Мосье Пуаро, разве это имеет значение! Утром ли он получил работу или после полудня, какая разница?
— Но он утверждает, будто пришел, чтобы сообщить вам, как ему повезло. В противном случае, зачем он приходил?
— Ах, мосье Пуаро, бедняжка был так расстроен и удручен… Сказать по правде, я думаю, он был не совсем трезв. Фрэнк так быстро пьянеет… Вот ему и захотелось… поскандалить. И само собой, он отправился к мистеру Морлею. Понимаете, Фрэнк ужасно впечатлительный, его задевало, что мистер Морлей не одобряет наших отношений и, мало того, все время капает мне на мозги, как он говорил.
— Стало быть, мистер Картер просто хотел поскандалить прямо на глазах у пациентов?
— Да… скорее всего. Конечно, очень глупая затея!
Пуаро пытливо посмотрел на сидящую перед ним заплаканную молодую женщину.
— Вы знали, что у Фрэнка Картера был пистолет… или несколько пистолетов?
— О нет, мосье Пуаро! Клянусь, нет! И вообще, не было у него никаких пистолетов.
Пуаро недоуменно развел руками.
— О, мосье Пуаро, помогите нам! Мне бы только знать, что вы на нашей стороне…
— Я не принимаю ничьей стороны, — решительно прервал ее Пуаро. — Потому что мне важна только правда.
Сопроводив посетительницу, Пуаро позвонил в Скотленд-Ярд. Джепп еще не вернулся, но снявший трубку сержант Беднес был хорошо осведомлен относительно имеющихся по делу Картера фактов.
Он сообщил, что свидетельских показаний, подтверждающих, что до момента покушения в Эксшеме у Фрэнка Картера уже был пистолет, у полиции пока нет.
Пуаро рассеянно повесил телефонную трубку. Отсутствие улик — это неплохо. И все же этого явно недостаточно.
От Беддеса Пуаро узнал и о том, что Картер упорно повторяет, что его наняла Секретная служба. Его якобы снабдили деньгами, рекомендательными письмами, подтверждающими его профессиональные качества, и велели обратиться к старшему садовнику, мистеру Макалистеру, — просить места.
Он был обязан слушать, о чем говорят другие садовники, и, прикинувшись немного «красным», выяснить их политические симпатии. Инструктировала его женщина. Она представилась агентом ку аш пятьдесят шесть и сказала, что ей его рекомендовали как убежденного антикоммуниста. Узнать эту женщину он вряд ли сможет, так как беседовали они в полутемной комнате. Помнит только, что она рыжеволосая, с сильно накрашенным лицом.
Пуаро тяжело вздохнул. Опять что-то в духе Филлипса Оппенгейма.
Однако мистер Барнс, которому Пуаро все это изложил, подтвердил, что такие вещи случались, и не раз.
С вечерней почтой принесли письмо, которое повергло знаменитого сыщика в еще большее волнение.
Дешевый конверт, адрес надписан неустоявшимся почерком, штамп почтового отделения в Хартфордшире[83], отметил про себя Пуаро, вскрывая письмо:
«Дорогой сэр,
надеюсь, вы меня извините, что я вас побеспокоила, но я очень тревожусь и не знаю, что делать. Я не хочу ни в коем случае иметь дело с полицией. Наверное, надо было бы раньше сообщить об этом. Но ведь сказали, будто хозяин сам покончил с собой, вот я и решила, что все уладилось. И мне очень не хотелось впутывать молодого человека мисс Невилл, потому что я и подумать не могла, что он убил мистера Морлея. И вдруг я узнаю, что его арестовали и что он стрелял в одного джентльмена. Может, у парня не все дома… Поэтому мне следует рассказать о том, что я видела. Думаю, дай напишу мистеру Пуаро, ведь он хорошо относится к хозяйке и он так терпеливо меня расспрашивал, надо было тогда же ему все и рассказать. Надеюсь, меня не вызовут в полицию, мне страсть как этого не хочется, да и матушке моей тоже. Она у меня такая щепетильная.
— Я давно чувствовал, что все упирается в некую личность. Но совсем не в ту, в какую я думал, — пробормотал Пуаро.