1

Великий сыщик провел тревожную ночь и ни свет ни заря был уже на ногах. Утро выдалось восхитительное, и Пуаро решил пройтись вчерашним маршрутом.

Великолепные цветы радовали глаз, и хотя Пуаро предпочел бы более строгие линии — ах, какие аккуратные клумбочки алых гераней были в Остенде![71] — тем не менее он прекрасно понимал, что видит перед собой совершенный образец истинно английского паркового искусства.

Он миновал розарий, безукоризненная планировка которого привела его в восторг, затем прошел извилистой тропинкой вдоль альпийской горки[72] и достиг наконец обнесенного изгородью огорода.

Там он застал такую сцену: коренастая чернобровая женщина, с коротко остриженными темными волосами, одетая в твидовый[73] пиджак и юбку, что-то втолковывала садовнику. Говорила она медленно, с явно выраженным шотландским акцентом. Как показалось Пуаро, ее собеседнику этот разговор отнюдь не доставлял удовольствия. Отпустив напоследок какую-то колкость, Элен Монтрессор удалилась, а садовник, который до этого бездействовал, опершись на лопату, вдруг принялся усердно копать. Такое внезапное рвение насторожило Пуаро. Он подошел поближе и принялся рассматривать парня, стоявшего к нему спиной.

— Доброе утро, — приветливо сказал сыщик.

— Доброе, сэр, — буркнул садовник, не поднимая головы.

Эта сдержанность немного удивила Пуаро, который по собственному опыту знал, что несмотря на естественное желание продемонстрировать при вашем приближении удвоенное усердие в работе, ни один садовник на свете не упустит возможности передохнуть, раз уж вы к нему обращаетесь, и постарается даже затянуть разговор.

«Странно, странно, — подумал Пуаро, наблюдая за усердным садовником. Между тем тот продолжал работать не разгибая спины. — Кого-то он мне напоминает… Особенно в развороте плеч… — размышлял Пуаро, — или у меня уже галлюцинации? То голоса знакомые чудятся, то плечи… Неужели старею?» — снова, как и вчера вечером, мелькнула пугающая мысль.

Пуаро вышел за ограду и остановился, задумчиво обозревая уходящий вверх поросший кустарником склон.

Вскоре над огородной оградой, подобно диковинной сказочной луне, бесшумно возник некий овальный предмет. Это была яйцеобразная голова мосье Пуаро. Взгляд знаменитого сыщика был устремлен на молодого садовника, который, отбросив наконец свою лопату, утирал рукавом пот с лица.

— Весьма интересно и даже поразительно, — прошептал Эркюль Пуаро, вылезая из кустов и снимая с себя веточки и листья, которые прицепились к его безупречно аккуратному костюму.

Еще бы не поразительно! Фрэнк Картер, вроде бы работающий секретарем в каком-то загородном офисе, на самом деле копает грядки у Алистера Бланта.

Услышав слабый звук гонга, Пуаро направился к дому, размышлял о своем открытии.

По пути он наткнулся на Алистера Бланта, беседующего с мисс Монтрессор, которая незадолго до этого вышла из дальней калитки.

Она говорила громко и отчетливо:

— Ты очень добр-р, Алистер, но я пр-редпочла бы не пр-ринимать никаких пр-риглашений на этой неделе, пока не уехали твои амер-риканские р-родственники.

— Джулия, конечно, довольно бестактна, но она не хотела… — пытался уговорить ее Блант, однако закончить фразу ему не позволили:

— На мой взгляд, она дер-ржится со мной кр-райне высокомер-рно. Я этого не потер-рплю. Ни от всяких амер-риканок, ни от кого др-ругого, — холодно возразила мисс Монтрессор и удалилась прочь.

Вид у Алистера Бланта был довольно несчастный, как у всякого мужчины, который регулярно подвергается террору со стороны живущих с ним под одной крышей родственниц.

— Ох уж эти женщины! Настоящие исчадия зла! — сокрушенно посетовал он. — Доброе утро, мосье Пуаро. Славный денек, верно?

Они направились к дому вместе.

— Как мне не хватает моей покойной жены! — со вздохом сказал Блант.

В столовой их встретила доблестная ревнительница этикета, Джулия.

— Э-э… боюсь, Джулия, вы задели чувства Элен, — попенял ей Блант.

— Эти шотландцы вечно на все обижаются, — невозмутимо отпарировала миссис Оливера.

Алистер Блант снова стоял с несчастным видом.

— У вас, как я заметил, молодой садовник? — поспешил ввернуть Пуаро. — Должно быть, служит совсем недавно?

— Кажется, да, — ответил Блант. — Бертон, наш третий садовник, ушел недели три назад, и вместо него наняли этого парня.

— Не помните, у кого он работал раньше?

— Нет. Его нанимал Макалистер. Помню, кто-то просил меня взять этого парня на испытательный срок. И очень его хвалил. Уж не знаю почему. Макалистер совсем им недоволен. Даже собирается уволить.

— Как его зовут?

— Даннинг… Санбери или что-то вроде этого.

— Простите меня за дерзость, но… сколько вы ему платите?

— Думаю, фунта два с половиной.

— Не больше?

— Нет-нет. Может быть, наоборот, немного меньше.

— Ну что же, весьма любопытно, — сказал Пуаро.

Алистер Блант удивленно на него посмотрел.

Но тут Джейн Оливера зашуршала газетой и разговор прервался.

— Дядя Алистер, оказывается, столько народа жаждет твоей крови!

— А, это ты о парламентских дебатах… Да нет, там только один Арчертон… вечно он донкихотствует. Предлагает совершенно немыслимые финансовые проекты. Дай ему волю, так он всю страну за неделю доведет до банкротства.

— Неужели тебе никогда не хочется испробовать что-нибудь новенькое?

— При условии если оно будет лучше старого, дорогая.

— Но ведь ты не веришь, что такое возможно. «Ничего не выйдет» — это твои слова, ты вечно их твердишь. Но ты ведь даже не пытаешься испробовать то, что тебе предлагают.

— От всех этих экспериментов один только вред.

— Да, но как ты можешь мириться с существующим порядком вещей? Это преступное расточительство. Это неравенство и несправедливость! С этим надо же что-то делать!

— Но, Джейн, при всем при том наша страна достаточно благополучна.

— Нет-нет, все надо менять — в корне! — пылко вскричала Джейн. — А ты преспокойно сидишь тут и уплетаешь почки!

Девушка выскочила из-за стола и через застекленную дверь вышла в сад.

Видно было, что Алистеру немного не по себе. Он сказал:

— Джейн очень изменилась в последнее время. Интересно, где она нахваталась этих идей?

— Не стоит обращать внимания на ее болтовню, — попыталась сгладить неловкость миссис Оливера. — .Она еще совсем дурочка. Вы же знаете этих глупышек — бегают на разные вечеринки, где полно сомнительных молодых людей, которые носят совершенно немыслимые галстуки. Вот оттуда и берутся все эти идеи.

— Да, но Джейн всегда была такой независимой.

— Алистер, это же поветрие, все эти идеи носятся в воздухе!

— Да, вы правы, они носятся в воздухе.

Алистер Блант выглядел немного встревоженным.

Миссис Оливера поднялась, и Пуаро поспешил распахнуть перед нею дверь. Почтенная леди с недовольным видом выплыла из столовой.

Алистер Блант неожиданно взорвался:

— Знаете, терпеть этого не могу! Каждый горазд рассуждать! Только все их рассуждения гроша ломаного не стоят! Пустая болтовня! Только и слышишь «в корне все изменить»! А спроси их: что это значит? Сами не знают! Им лишь бы всласть поболтать!

Алистер Блант вдруг грустно улыбнулся.

— Знаете, я, наверное, последний представитель старой гвардии.

— А если вас… устранят, что тогда будет? — спросил Пуаро.

— Что будет… Как вам сказать… — Лицо у него омрачилось. — Скопище дураков затеет кучу дорогостоящих экспериментов. И наступит конец стабильности… и здравого смысла… и финансового могущества. По существу, конец нашей Англии, такой, которую мы с вами знаем.

Пуаро кивнул. Он разделял тревогу банкира. Он был приверженцем стабильности. Теперь ему как никогда раньше стало понятно, что именно защищает Алистер Блант. Мистер Барнс ему об этом говорил, но тогда Пуаро еще не особенно это осознавал. Неожиданно для себя он вдруг почувствовал страх…

2

— Ну вот я и покончил с письмами, — говорил Блант спустя некоторое время. — Теперь, мосье Пуаро, я собираюсь показать вам мой сад.

Блант с азартом рассказывал Пуаро о своем увлечении. Особую его гордость составляла альпийская горка с редкостными карликовыми растениями, рядом с ней они задержались особенно долго.

Эркюль Пуаро, обутый в свои лучшие лакированные башмаки, терпеливо слушал, незаметно переминаясь с ноги на ногу и щурясь от солнца.

Блант не спеша прохаживался у широкого бордюра, обращая внимание спутника то на одни цветы, то на другие. Жужжали пчелы, и где-то рядом раздавалось монотонное клацанье садовых ножниц — видимо, приводили в порядок живую изгородь из лавра.

Мирная картина навевала дремоту.

Блант остановился у края бордюра и оглянулся. Клацанье слышалось совсем рядом, хотя тот, кто стриг кусты, был скрыт от глаз.

— Вы только посмотрите, какой вид! Там, в отдалении! Китайские гвоздики в этом году особенно хороши. Не припомню, когда я видел что-нибудь подобное… А эти красные люпины! Великолепные оттенки!

Внезапно утреннюю тишину взорвал громкий хлопок, и в воздухе что-то хищно просвистело. Алистер Блант растерянно оглянулся на живую изгородь, откуда поднималась слабая струйка дыма.

Неожиданно оттуда послышались злобные голоса и звуки борьбы.

— Попался, негодяй! Брось оружие! — вопил кто-то с явственным американским акцентом.

Из кустов выкатились двое дерущихся.

Фрэнка Картера, который так усердно перекапывал землю сегодня утром, держал железной хваткой высокий, чуть не на голову выше Фрэнка, незнакомец.

Пуаро тотчас его узнал. Впрочем, он уже по срывающемуся на фальцет голосу догадался, кто это…

— Отпустите! Говорю вам, это не я! Я ничего не делал! — рычал Фрэнк Картер.

— Да? Просто охотился на птичек? — съязвил Говард Рейке и поднял голову. — Мистер Алистер Блант? Этот парень только что чуть не в упор в вас стрелял. Я его схватил на месте преступления.

— Ложь! — снова заорал Фрэнк Картер. — Я подстригал кусты. Потом услышал выстрел, и прямо к моим ногам упал пистолет. Естественно, я его поднял, и тут этот тип налетел на меня.

— Пистолет, вернее, револьвер был у тебя в руке, и из него только что стреляли. — безапелляционно заявил Говард Рейке и решительным жестом протянул оружие Пуаро. — Посмотрим, что скажет наш прославленный сыщик! Хорошо, что я вовремя тебя схватил. — Рейке обернулся к Фрэнку Картеру. — Одним выстрелом ты бы не обошелся, приятель, пушка-то у тебя автоматическая.

— Совершенно верно, — тихо сказал Пуаро.

Блант гневно нахмурился.

— Ну-с, Данной… Данбери или как вас там… — строго проговорил он.

— Этого человека зовут Фрэнк Картер, — вмешался Пуаро.

Картер повернулся к сыщику и яростно заорал:

— А вы давно на меня зуб точите! Примчались сюда за мной шпионить! Говорю вам, это ложь! Ни в кого я не стрелял!

— Кто же в таком случае стрелял? — вкрадчиво сказал Пуаро. — Кроме нас, здесь больше никого нет.

3

По тропинке к ним мчалась Джейн Оливера с развевающимися за спиной волосами. Глаза у нее были расширены от страха.

— Говард?! — с трудом выдохнула она.

— Привет, Джейн! — небрежно обронил он. — А я вот тут спас жизнь твоему дядюшке.

— О… — она запнулась. — Ты?

— Вы появились весьма своевременно, мистер… э… — Блант запнулся.

— Говард Рейке, дядя Алистер. Он мой друг.

Блант посмотрел на улыбающегося Рейкса.

— О, значит, вы приятель Джейн! Я искренне вам благодарен.

Пыхтя, как паровой двигатель при высоком давлении, приблизилась Джулия Оливера.

— Я услышала выстрел, — задыхаясь, проговорила она. — Что с Алистером… Почему… — Она тупо уставилась на Говарда Рейкса. — Вы? Почему?.. Как вы посмели?

— Мама, Говард только что спас жизнь дяде Алистеру, — ледяным голосом сказала Джейн.

— Что? Я… я…

— Этот человек хотел застрелить дядю Алистера, а Говард его схватил и вырвал у него пистолет.

— Ложь! Наглая ложь! — в отчаянии крикнул Фрэнк Картер.

У миссис Оливера отвисла челюсть.

— О! — только и сумела вымолвить она.

Через минуту-другую, немного овладев собой, она повернулась к Бланту.

— Алистер, дорогой! Какой ужас! Но, слава Богу, ты жив. Представляю, как ты потрясен. Я… я едва на ногах держусь. Может… ты не возражаешь, если я глотну капельку бренди.

— Конечно! — поспешно подхватил Блант. — Пойдемте домой. — И он протянул ей руку.

Миссис Оливера тяжело повисла на нем. Блант обернулся к Пуаро и Рейксу:

— Вы приведете этого парня? А мы позвоним пока в полицию, пусть его заберут.

Фрэнк Картер открыл рот, но ничего не сказал, только смертельно побледнел, и ноги у него подкосились. Говард Рейке подхватил его и бесцеремонно поволок за собой.

— Ну ты, живее переставляй ноги, — грубо прикрикнул он.

— Я не стрелял… — проговорил Картер осипшим от ужаса и отчаяния голосом.

Говард Рейке посмотрел на Пуаро.

— Что же вы молчите! А еще считаетесь сыщиком экстра-класса! Все норовите увильнуть?

— Я размышляю, мистер Рейке.

— О да, это вам не помешает! Ведь вы, того и гляди, лишитесь работы. Алистер Блант жив и невредим, но вы-то здесь ни при чем.

— Если не ошибаюсь, мистер Рейке, это второе ваше благодеяние?

— О чем это вы, черт подери?!

— Ведь не далее как вчера вы задержали человека, который, по вашим словам, стрелял не то в мистера Бланта, не то в премьер-министра?

— Гм… да. Кажется, у меня это входит в привычку.

— Правда, в том происшествии имелась одна немаловажная деталь. Человек, которого вы схватили вчера, ни в кого не стрелял. Вы ошиблись.

— Он и сейчас ошибается, — буркнул Фрэнк Картер.

— А ты помолчи, — сквозь зубы процедил Рейке.

— Интересно… — пробормотал Пуаро себе под нос.

4

Переодевшись к обеду и приведя перед зеркалом галстук в идеально симметричное положение, Пуаро смотрел на свое отражение и хмурился.

Он был раздосадован, хотя и сам толком не мог понять почему. Но ведь все вроде бы совершенно ясно. Фрэнк Картер действительно пойман с поличным.

Не то чтобы Пуаро питал особое доверие или симпатию к этому парню. Про таких, как Картер, англичане говорят: «Хорош гусь». Противный молодой фанфарон, такие обычно нравятся женщинам, которые с непонятным упрямством готовы обманывать себя вопреки очевидности.

Все, что болтал о себе Картер, в высшей степени неубедительно. Все эти намеки на то, что к нему обратились агенты Секретной службы и предложили прибыльную работу… Служить садовником и посылать отчеты о том, что говорят и делают другие садовники? Нет, все эти бредни абсолютно ничего не стоят, совершеннейший абсурд…

Впрочем, Картер и не смог бы сочинить ничего путного. Этому парню совершенно нечего сказать. Кроме того, что стрелял не он, а кто-то другой, и что это провокация.

Да, в защиту Картера совсем ничего нет… Кроме, пожалуй, того, что Говард Рейке каждый раз оказывается там, где стреляют в Алистера Бланта. Странное совпадение…

Однако, по-видимому, за этим совпадением ничего не кроется. На Даунинг-стрит Рейке точно не стрелял. А его присутствие здесь объясняется просто — приехал к своей девушке. Ну да, именно так.

Для Говарда Рейкса обстоятельства складываются весьма благоприятно. Когда человек спасает вам жизнь, вы, естественно, не можете отказать ему от дома. Вы должны по меньшей мере продемонстрировать ему дружелюбие и оказать гостеприимство. Конечно, миссис Оливера это не понравится, но даже она понимает, что тут уж ничего не поделаешь.

Итак, приятель Джейн, которого не желали пускать на порог, все-таки проник в этот дом…

Весь вечер Пуаро наблюдал за ним.

Рейке весьма тонко играл свою роль. Никакой политики, никакого ниспровержения основ. Рассказывал забавные истории, как он путешествовал автостопом, как бродил по неисследованным уголкам земли.

«Нет, сейчас он совершенно не похож на волка, — думал Пуаро. — Теперь он рядится в овечью шкуру. А что же под ней? Хотелось бы узнать…»

Когда Пуаро готовился ко сну, к нему в дверь тихонько постучали.

— Войдите, — сказал Пуаро.

В дверях стоял Говард Рейке.

Увидев недоумение на лице Пуаро, он улыбнулся.

— Удивлены? Весь вечер я к вам присматривался. Мне не нравится, как вы выглядите. Слишком задумчивы.

— Почему это вас беспокоит, мой друг?

— Не знаю почему, но беспокоит… Возможно, вы считаете, что некоторые факты довольно трудно принять на веру?

— Eh bien! Ну и что же из этого?

— Вот я и решил, что лучше объясниться. Относительно вчерашнего дня. Разумеется, там было разыграно представление. Понимаете, я видел, как его светлость вышел из дома номер десять по Даунинг-стрит, и видел, как Рам Лал в него выстрелил. Я знаком с Рам Лалом. Он просто ребенок, наивный ребенок. Экспансивен, болезненно реагирует на все, что творится в Индии. Ну так вот, вреда он никому не причинил, ваша парочка чванливых ничтожеств не пострадала, — пуля пролетела чуть ли не в миле[74] от них, — поэтому я и решил устроить представление. Надеялся, что парню удастся уйти. Тут мне как раз подвернулся какой-то жалкий тип, я набросился на него и заорал, что поймал злодея. Думал, Рам Лалу в это время удастся удрать. Но сыщики оказались проворнее. Скрутили его в один момент. Вот как все было. Понятно?

— Ну а сегодня? — сказал Эркюль Пуаро.

— Сегодня другое дело. Тут я никого не вызволял. Единственный, кто был на месте преступления, это Картер. Стрелял он. Когда я бросился на него, револьвер еще был у него в руке. Думаю, он собирался пальнуть еще раз.

— Кажется, вы очень заботитесь о безопасности мистера Бланта?

Рейке усмехнулся. Улыбка у него была не лишена приятности.

— По-вашему, не вяжется с тем, что я о нем наговорил? Возможно. Я действительно считаю, что таких субъектов, как Блант, следует убивать. Во имя прогресса и человечества. Но лично против него я ничего не имею, он славный малый, истинный британец. И когда на моих глазах в него в упор стреляют, я не могу не вмешаться. Видите, какое человек непоследовательное существо! Идиотизм, правда?

— Между теорией и практикой — огромная пропасть.

— Согласен.

Мистер Рейке поднялся с кровати, где он сидел все это время, и доверчиво улыбнулся.

— Просто я подумал, — сказал он, — что надо пойти и все вам объяснить.

Говард Рейке вышел, осторожно затворив за собой дверь.

5

«Избавь меня, Господи, от человека злого; сохрани меня, Господи, от нечестивца»[75], — уверенно, хоть и немного фальшиво, выводила миссис Оливера. Совершенное отсутствие благоговения в ее голосе наводило Пуаро на мысль, что в представлении почтенной леди этот нечестивец имеет весьма конкретное воплощение в лице Говарда Рейкса.

Эркюль Пуаро вызвался сопровождать своего гостеприимного хозяина с его семейством на утреннюю службу в деревенскую церковь.

Говард Рейке не преминул заметить с презрительной усмешкой:

— Стало быть, вы регулярно посещаете церковь, мистер Блант?

Алистер Блант пробормотал что-то невнятное: в деревне, дескать, от него иного и не ждут, нельзя обмануть упования пастора, знаете ли…

Юного американца эти архаичные английские эмоции повергли в недоумение, а у Пуаро вызвали сочувственную улыбку.

Миссис Оливера исключительно из деликатности соизволила составить компанию мистеру Бланту и настояла на том, чтобы Джейн последовала ее примеру.

«…изощряют язык свой, как змея, — пел хор мальчиков пронзительным дискантом[76],— яд аспида под устами их».

А далее продолжали тенора и басы:

«Соблюди меня, Господи, от рук нечестивого. Сохрани меня от притеснителей, которые замыслили поколебать стопы мои», — с чувством выводили они.

Пуаро тоже принялся нерешительно подтягивать баритоном:

«Гордые скрыли силки для меня и петли, раскинули сеть по дороге, тенета разложили для меня».

Пуаро замер с открытым ртом.

Он вдруг все понял. Он ясно узрел тенета, в которые чуть было не угодил.

Точно в трансе, стоял он, уставясь в пространство. Молящиеся, шурша одеждой, сели на свои места, а он все стоял, пока наконец Джейн Оливера не дернула его за рукав, шепнув: «Да сядьте же!»

Эркюль Пуаро сел. Старый бородатый пастор возгласил:

— Пятнадцатая глава «Первой книги Царств»[77],— и начал читать.

Но Пуаро не слышал ничего о том, как Саул истребил амаликитян[78].

Хитроумно расставленные силки… тенета… яма, старательно вырытая у его ног… яма, куда он неминуемо должен упасть…

На Пуаро нашло озарение, чудесное озарение, когда разрозненные факты, дотоле хаотично разметанные вокруг, неожиданно укладываются на свои места.

Как в калейдоскопе: пряжка, чулки десятидюймового размера; изуродованное лицо; пристрастие к дешевым детективам юного Альфреда, служившего у покойного доктора; мистер Эмбериотис с его сомнительными делишками; роль, невольно сыгранная покойным мистером Морлеем, — все это, взметнувшись, перемешалось и затем улеглось, образовав четкую картину.

Впервые Эркюль Пуаро увидел наконец все дело в правильном свете.

«…Ибо непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство; за то, что ты отверг слово Господа, и Он отверг тебя, чтобы ты не был царем»[79].

— Конец первой проповеди, — возвестил пастор, не переводя дыхания.

Как во сне, Пуаро поднялся вместе со всеми, чтобы вознести хвалу Господу.