1

— Пикник, мосье Пуаро?

Эмилия Брюстер смотрела на детектива так, словно тот лишился рассудка.

— Вы считаете это кощунственным? Но мне кажется, это чудесная мысль. Надо, надо предпринять что-нибудь эдакое, чтобы вернуться к нормальной жизни. Пока стоит хорошая погода, мне бы очень хотелось полюбоваться окрестностями, например, Дартмуром. Такая вылазка, позволю себе заметить, м-м… всех нас взбодрит. Очень вас прошу: помогите мне убедить остальных.

Его идея имела неожиданный успех. Правда, поначалу все принимали ее в штыки, но в конечном счете отнеслись к ней вполне благосклонно.

Разумеется, капитана Маршалла решили не приглашать, да и он сам сказал, что в этот день должен поехать в Плимут. Мистер Блатт принял предложение с большим энтузиазмом, надеясь стать наконец душою общества. Кроме него, на пикник собрались отправиться Эмилия Брюстер, Редферны, преподобный Стивен Лейн, Гарденеры, которые даже отложили на день свой отъезд, и Розамунд Дарнлей с Линдой.

В разговоре с мисс Дарнлей Эркюль Пуаро был особенно красноречив, напирая на то, что Линде будет очень полезно прогуляться — это отвлечет ее от всяких печальных мыслей.

— Да, вы правы, — сказала Розамунд — Это было чересчур сильное потрясение для девочки ее возраста! Она стала ужасно нервной.

— Ничего удивительною, мадемуазель. Но могу вас утешить: и юным и взрослым свойственно быстро забывать всякие малоприятные вещи. Прошу вас, уговорите Линду поехать с нами. Я знаю, вы можете это сделать.

Майор Барри наотрез отказался. Сказал, что не терпит пикников.

— Все эти корзины, их же надо тащить. И вообще, сплошные неудобства. Мне как-то приятнее есть свой ленч, сидя за столом.

В десять утра компания собралась у трех нанятых для этого случая автомобилей. Мистер Блатт весело выкрикивал:

— В путь, леди и джентльмены! Едем в Дартмур. Там вересковые заросли и черника! Сливки по-девонски и каторжники! Берите жен, джентльмены, жен или приятельниц! Милости прошу всех! Чудесные пейзажи гарантированы. Занимайте места! Занимайте места!

В последнюю минуту пришла Розамунд Дарнлей, очень озабоченная.

— Линда не хочет ехать, — сказала она. — Говорит, что у нее ужасно болит голова.

— Но ей станет гораздо лучше на свежем воздухе! — воскликнул Эркюль Пуаро. — Прошу вас, мадемуазель, уговорите ее.

— Бесполезно, — ответила Розамунд. — Она категорически отказывается. Я дала ей аспирин, и она легла в постель.

Она на мгновение заколебалась и добавила:

— Я тогда тоже останусь.

— Это невозможно, дорогая леди! — гаркнул мистер Блатт и шутливо взял ее под руку. — Мы этого не допустим. La haute Mode[213] должна придать блеск нашему торжеству. Никаких отговорок! Я беру вас под арест, мадемуазель! Ха-ха-ха! Судебный приговор — поездка в Дартмур.

Он решительно повел ее к первому автомобилю; Розамунд бросила сердитый взгляд на Пуаро.

— Я останусь с Линдой, — предложила Кристина Редферн. — Мне и самой не очень-то хочется ехать.

— Поедем с нами, Кристина, — попросил жену Патрик.

— Конечно! — поддержал Эркюль Пуаро. — Вы, мадам, должны составить нам компанию. Головную боль лучше переносить в одиночестве. Решайтесь! Нам пора отправляться.

Машины тронулись с места. Сперва путешественники осмотрели грот Эльфа в Шипсторе, который в отличие от их скромного грота был общеизвестной достопримечательностью. Они немало позабавились, отыскивая вход туда. В конце концов его обнаружили, руководствуясь почтовой открыткой с видом этого грота.

Лазанье по большим валунам было небезопасно, и Эркюль Пуаро предпочел не рисковать. Он тайком присматривался к Кристине Редферн, которая ловко перескакивала с камня на камень. Ее муж от нее не отставал. В поисках входа принимали участие Розамунд и Эмилия Брюстер. Мисс Брюстер поскользнулась и слегка растянула ногу в лодыжке. Кто был совершенно неутомим, так это преподобный Стивен Лейн — его высокая худощавая фигура все время мелькала то тут, то там. Мистер Блатт довольствовался тем, что бегал у подножия валунов и выкрикивал подбадривающие слова, заодно фотографируя увлеченных поисками исследователей.

Супруги Гарденеры и Эркюль Пуаро тихо расположились в сторонке. Миссис Гарденер вела не мешающий никому однотонный монолог, прерываемый время от времени знакомыми покорными репликами: «Да, дорогая», «Конечно, дорогая».

— …Лично я, мосье Пуаро, такого мнения, и мистер Гарденер, разумеется, согласен, что эти неожиданные снимки, пусть даже и чисто, так сказать, дружеские, раздражают. Этот мистер Блатт лишен какой бы то ни было деликатности. Пристает ко всем, без спросу фотографирует. Я и раньше говорила мистеру Гарденеру, что этот человек плохо воспитан. Я тебе говорила об этом? Правда, Оделл?

— Правда, дорогая.

— Взять хотя бы групповой снимок, который он сделал на пляже. Разве он не должен был прежде всего спросить разрешения на это? Мы все сидели, но мисс Брюстер как раз начала вставать, ну и, разумеется, она вышла на снимке в дурацкой позе.

— О да! — усмехнулся мистер Гарденер. — В весьма дурацкой.

— И однако же, мистер Блатт раздает снимки всем подряд, ни у кого не спрашивая разрешения. Вам, мосье Пуаро, он ведь тоже его вручил. Правда?

— Да. И я очень им дорожу, — ответил детектив. — Чрезвычайно ценный для меня подарок.

— Обратите внимание, — сказала миссис Гарденер, — как он ведет себя! Крикливый, назойливый, вульгарный. Жаль, что вы, мосье Пуаро, не смогли устроить так, чтобы он остался в гостинице.

Эркюль Пуаро развел руками.

— Увы, мадам, — сказал он, — это было бы практически невозможно.

— Не могу с вами не согласиться! Этот человек повсюду лезет без приглашения. Ему решительно не хватает деликатности.

В этот миг раздались ликующие крики: вход в обиталище Эльфа был обнаружен. Вскоре вся компания под предводительством маленького бельгийца опять двинулась в путь — к тому месту, где можно было через вересковые заросли спуститься по короткой тропинке в прелестный уголок у небольшой речки.

Узкий деревянный мостик, переброшенный через стремнину, повел их дальше, к прекрасной поляне, где рос только вереск и не было ни кустика колючего дрока[214],— идеальное место для привала. Эркюль Пуаро и мистер Гарденер еле уговорили миссис Гарденер пройти по мосту. Она с многословными причитаниями стала осторожно передвигаться. И все же оступилась. Раздался жалобный крик. Остальные преодолели коварную переправу относительно легко. Только Эмилия Брюстер, добравшись до середины пути, зажмурила глаза и покачнулась. Эркюль Пуаро и Патрик Редферн бросились ей на помощь.

— Благодарю, благодарю. — Она была очень смущена. — Ради Бога, извините. У меня всегда кружится голова, когда приходится идти над быстриной. Глупо, правда?

Наконец разложили снедь и приступили к ленчу.

Путешественники и сами не ожидали, что получат столько удовольствия. Видимо, это произошло оттого, что они вырвались из атмосферы неуверенности и страха. Здесь, у журчащей речки, где воздух был напоен ароматами, среди живых красок вереска и папоротника, тот мир, в котором были убийства, полицейские расследования, смутные подозрения, растаял, растворился, словно его никогда не существовало. Даже мистер Блатт забыл о своей роли души общества. После еды он заснул в сторонке, и доносившийся оттуда храп свидетельствовал о его блаженном забытьи.

Через некоторое время все они, умиротворенные и довольные, принялись упаковывать корзины, хором расточая похвалы Пуаро, предложившему столь приятное развлечение. Солнце садилось, когда они вышли по крутым тропкам на холм, возвышающийся над Лезекум-Беем. Перед ними лежал остров Контрабандистов с белым зданием отеля, полный безмятежности и очарования. Миссис Гарденер обернулась к знаменитому детективу.

— Горячо благодарю вас, мосье. Я теперь совсем успокоилась. Было просто замечательно. — Это был первый случай, когда миссис Гарденер удалось столь лаконично выразить свои чувства.

2

Майор Барри вышел навстречу прибывшим.

— Привет! — воскликнул он. — Ну что? Удался пикник?

— О да! — с пылом ответила все та же миссис Гарденер. — Заросли вереска прекрасны необыкновенно. Такие… по-настоящему английские! А воздух! Просто изумительный! И не стыдно вам, в самом деле, сиднем сидеть в четырех стенах!

— Я слишком стар, — рассмеялся майор, — чтобы сидеть на болотной кочке и жевать сандвич. Это не для меня!

Из отеля выбежала горничная. Она запыхалась, а на лице был написан испуг. Отдышавшись, она после некоторого колебания подошла к Кристине Редферн.

Эркюль Пуаро узнал Глэдис Нарракот.

— Очень прошу меня извинить, мадам, — торопливо начала она. — Но я боюсь за молодую леди… за мисс Маршалл то есть. Только что принесла ей в комнату чай и не смогла ее добудиться… И выглядит она как-то странно…

Кристина беспомощно огляделась вокруг. Пуаро мигом оказался около нее.

— Пойдемте скорее, — сказал он, беря ее под руку.

Они спешно направились по лестнице к комнате Линды. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: случилась беда. Девушка едва дышала, цвет ее кожи странно изменился. Пуаро взял ее руку, чтобы посчитать пульс, и тут ему на глаза попался конверт, прислоненный к лампе на ночном столике. На конверте было написано его имя.

В комнату стремительно вошел капитан Маршалл.

— Что случилось? Что с Линдой?

Перепуганная Кристина Редферн тихонько всхлипнула. Эркюль Пуаро отошел от кровати.

— Врача! — крикнул он Маршаллу. — Немедленно! Но боюсь, очень боюсь, что уже может быть поздно.

Он разорвал конверт и пробежал глазами несколько строк, написанных аккуратным почерком недавней школьницы:

«Так, видимо, будет лучше всего. Попросите отца, чтобы он постарался меня простить. Это я убила Арлену. Думала, что это даст мне удовлетворение, но я ни капельки не рада. Я, наоборот, очень об этом сожалею».

3

Кеннет Маршалл, Редферны, Розамунд Дарнлей и Эркюль Пуаро сидели в холле отеля и ждали. Дверь открылась, из комнаты вышел доктор Низден.

— Я сделал все, что мог, — только и сказал он. — Может, девочка и выкарабкается. Но должен предупредить, что надежды мало.

— Откуда она взяла их, эти таблетки? — спросил Маршалл с каменным лицом. Его синие глаза стали похожими на льдинки.

Низден приоткрыл дверь и махнул рукой. В холл вышла заплаканная горничная.

— Расскажите еще раз, что вы видели, — велел он.

— Я ничего такого не подумала, — начала Глэдис Нарракот, шмыгая носом, — хотя молодая леди как-то чудно себя вела. — Она умолкла, но, подстегнутая нетерпеливым жестом доктора, продолжила: — Мисс была в чужой комнате… В вашей комнате, мадам, — повернулась она к Кристине Редферн. — Я вхожу, а она как раз берет с полки какой-то пузырек. Увидела меня, так даже вздрогнула от испуга. Я, само собой, удивилась, что она берет чужую вещь, но подумала, что, может, она вам просто одолжила какую-нибудь мазь, а теперь она ей понадобилась. Она сказала: «О, вот то, что я искала». И вышла в коридор.

— Это мое снотворное, — прошептала Кристина.

— Откуда она о нем узнала? — сухо спросил Низден.

— Я дала ей одну таблетку вечером после… после того события. Она сказала, что не может заснуть. Я помню, она еще спросила тогда, достаточно ли одной. Я ответила, что да, так как это очень сильное снотворное, что меня предупреждали — ни в коем случае больше двух таблеток сразу.

— Так… — Врач покачал головой. — Она решилась действовать наверняка — приняла сразу шесть!

— Боже мой! — воскликнула Кристина Редферн. — Это я во всем виновата. Надо было держать таблетки под замком.

— Да, это было бы более разумно, миссис Редферн, — мрачно сказал Низден.

— Она умирает! — взорвалась плачем Кристина. — Из-за меня!

Кеннет Маршалл пошевелился в кресле.

— Нет, — сказал он. — Не надо винить себя, миссис Редферн. Линда знала, что делает, и может… может, это самый лучший выход.

Он посмотрел на чуть помятый листок — тот, который ему молча только что протянул Эркюль Пуаро.

— Не верю! — воскликнула Розамунд Дарнлей. — Линда не убивала ее. Это невозможно! Исключено!

— Да! — горячо подхватила Кристина Редферн. — Линда не могла этого сделать. Видимо, она все это вообразила — ведь такое нервное напряжение.

Дверь открылась, и в комнату вошел полковник Вестон.

— Что все это значит? — спросил он.

Низден, взяв из рук Маршалла письмо, передал его комиссару.

— Не может быть! — быстро пробежав его глазами, воскликнул он. — Ведь это бредни, бредни чистой воды! Невероятно! Невероятно! — Он обернулся к маленькому бельгийцу. — Вы согласны, мосье Пуаро?

Эркюль Пуаро наконец подал голос:

— Я полагаю, это не так уж невероятно, — сокрушенно проговорил он.

— Но я была с нею, мосье Пуаро! — сказала Кристина Редферн. — Была с нею до без четверти двенадцать! Я говорила об этом полицейским.

— Ваше свидетельство подтверждает алиби Линды Маршалл, — сказал Эркюль Пуаро. — Согласен. Но на чем вы основываете свои показания? На времени, которое показывали часы самой Линды. У вас не было своих часов или иных ориентиров. О том, что вы расстались без четверти двенадцать, вам известно исключительно со слов самой Линды. Вы даже говорили, что у вас возникло ощущение, будто время идет слишком быстро.

Кристина Редферн посмотрела на Пуаро изумленным взглядом.

— Прошу уточнить, мадам, — продолжал он. — Расставшись с Линдой, вы пошли в отель. Вы шли быстро или медленно?

— Сейчас… Наверное… скорее медленно.

— По дороге вы ни на что не обратили внимание?

— Да нет, я… не смотрела по сторонам. Я… я кое-что обдумывала.

— Прошу покорно извинить, мадам, но вынужден спросить, что именно вы обдумывали?

Кристина сильно покраснела.

— Если… если это так необходимо… я думала об отъезде… Хотела уехать… тайком, ничего не сказав мужу. Поймите, мосье, я чувствовала себя такой несчастной…

— Кристина! — не выдержав, воскликнул Патрик. — Я знаю… Я знаю, что…

— Именно! — многозначительно произнес Эркюль Пуаро, не дав ему договорить. — Вы думали, мадам, о чем-то очень важном, не замечая ничего вокруг. Вы шли очень медленно и, возможно, время от времени останавливались, чтобы получше все обдумать.

— Вы угадали. Так оно и было. Перед отелем я словно бы очнулась ото сна и побежала в свою комнату, думая, что безнадежно опаздываю. Но когда я посмотрела на часы в холле, то убедилась, что времени у меня еще предостаточно.

— Именно так, — повторил Эркюль Пуаро и повернулся к Маршаллу: — А теперь я должен рассказать вам, капитан Маршалл, о нескольких удивительных вещах, которые я в день убийства обнаружил в комнате вашей дочери. На каминной решетке лежали большой комок растопленного воска, прядь опаленных волос, кусок картона, клочки бумаги и обычная булавка. Картон и бумага вполне могли оказаться в камине, но вот все остальное… Эти предметы привлекли мое внимание. Особенно после того, как на полке я обнаружил спрятанную за прочими книгами книжку о черной магии и колдовстве со штампом библиотечки при магазине. Книжка легко открывалась на странице с описанием различных способов избавления от врагов с помощью восковой фигурки, которая должна изображать будущую жертву. Такую фигурку медленно подогревают на огне до тех пор, пока она совсем не растает, или прокалывают булавкой в том месте, где у человека находится сердце. В результате подобных манипуляций враг должен умереть. Потом я узнал от миссис Редферн, что в тот день Линда очень рано встала и вышла из отеля. Она купила в поселке свечи и была очень смущена, когда ее покупка обнаружилась. Что было дальше, догадаться нетрудно. Линда расплавила свечи и из воска слепила фигурку, а для придания большего сходства увенчала ее прядью рыжих волос Арлены. Затем она проколола грудь фигурки булавкой и наконец растопила ее на огне, используя для этого картон и бумагу.

Это был наивный, чисто ребяческий поступок, — продолжал Пуаро. — Но он выдавал ее сокровенное желание — она хотела убить миссис Маршалл. Но хотеть — еще не означает сделать. Могла ли Линда действительно убить мачеху? На первый взгляд может показаться, что у нее бесспорное алиби, однако напоминаю: время, на котором основывалось ее алиби, было указано ею самой. Она могла сказать, что на часах без четверти двенадцать, тогда как на самом деле было около одиннадцати. Вполне возможно, что, когда миссис Редферн ушла, Линда направилась следом за ней, прокралась кратчайшим путем по суше к лестнице над бухтой Эльфа, сбежала вниз, напала на мачеху, задушила ее и успела опять подняться, прежде чем показалась лодка с мисс Брюстер и мистером Редферном. Она вернулась в бухту Чаек, выкупалась и не спеша направилась в отель.

Но тут важны два непременных обстоятельства. Линда должна была наверняка знать, что миссис Маршалл будет в бухте Эльфа. И быть уверенной в том, что у нее хватит сил на то, чтобы задушить свою жертву.

Первое вполне вероятно. Линда сама могла написать мачехе записку от чьего-нибудь имени. Второе, как это ни странно, тоже допустимо. У Линды крупные, почти как у мужчины, руки. К тому же она в таком возрасте, когда психика весьма неуравновешенна. Сильные эмоции могут вызвать необычайный прилив сил. И еще одно: мать Линды когда-то предстала перед судом по обвинению в убийстве.

Кеннет Маршалл поднял голову и горячо возразил:

— Но ее оправдали.

— Да, ее оправдали, — согласился Эркюль Пуаро.

— Мосье Пуаро, уверяю вас, что Рут… моя жена… была невиновна. Я абсолютно в этом уверен. Она не могла бы мне не проговориться, не выдать себя чем-то… Она стала жертвой обстоятельств. — Капитан Маршалл, помолчав, воскликнул: — Я не верю, что Линда убила Арлену. Это абсурд.

— Вы допускаете, что письмо мог написать кто-то другой? — спросил маленький бельгиец.

Маршалл протянул руку, и полковник Вестон отдал ему письмо.

— Нет, — пробормотал он, вглядываясь в ровные строчки. — Это ее почерк.

— В таком случае, напрашиваются два вывода, — сказал Эркюль Пуаро. — Или она писала его в полном убеждении, что совершила убийство, или — старалась кого-то выгородить… того, кого, по ее мнению, могли заподозрить.

— Вы имеете в виду меня, мосье Пуаро? — спросил Маршалл.

— Это не исключено, правда?

— Исключено, — ответил капитан после минутного раздумья. — Это предположение никуда не годится. Поначалу Линда действительно могла подумать, что подозревают меня. Но она прекрасно знала, что потом было установлено мое алиби, и полиция продолжила поиски.

— А если ее пугано не то, что вас подозревают, а нечто большее. Если Линда наверняка знала, что вы виновны?

Маршалл изумленно вскинул брови и усмехнулся.

— Но это же полная нелепость.

— Как знать, — заметил Пуаро, — У нас есть несколько версий, объясняющих смерть миссис Маршалл. Например такая: ее шантажировали, и она в тот роковой день отправилась на встречу с шантажистом, который ее и убил. Согласно другой версии, некие торговцы наркотиками использовали бухту Эльфа и тамошний грот для своих целей, а миссис Маршалл случайно об этом узнала. Третья версия: ее убил религиозный фанатик. И наконец, четвертая… Вы ведь наследуете после смерти жены большие деньги. Верно, капитан?

— Я только сказал, что…

— Да, да!.. Признаю, что, действуя в одиночку, вы не могли убить жену. Но предположим, что вам кто-то помогал?

— Как, черт возьми, прикажете вас понимать?!

Сверхвыдержанный капитан Маршалл наконец утратил хладнокровие. Он резко привстал в кресле, в голосе зазвучала угроза, глаза полыхали гневом.

— Я только хочу сказать, что убийца не был одинок. У него должен был быть хотя бы один соучастник. Конечно, вы не могли печатать на машинке и одновременно находиться в бухте. Но вы могли бы просто от руки набросать письма, это можно было сделать достаточно быстро, а перепечатал бы их кто-то другой, предоставив таким образом вам возможность отправиться в бухту Эльфа.

Эркюль Пуаро бросил взгляд на Розамунд Дарнлей.

— Мисс Дарнлей утверждает, что вернулась в отель с Солнечного карниза в одиннадцать десять и видела вас, капитан Маршалл, за пишущей машинкой в вашей комнате. Но в это время и мистер Гарденер пошел в отель за клубком шерсти, однако он не видел мисс Дарнлей. Это существенная деталь. Отсюда следует, что мисс Дарнлей либо сидела все это время на Солнечном карнизе, либо вернулась в отель значительно раньше, чтобы напечатать письма для капитана Маршалла. И еще одно. Вы, капитан, утверждаете, что в одиннадцать пятнадцать, когда мисс Дарнлей заглянула в вашу комнату, вы увидели ее в зеркале. Но в тот день машинка стояла на письменном столе в углу комнаты, а зеркало висело между окнами. Вы намеренно солгали, а после, чтобы создать видимость того, что вы сказали правду, перенесли машинку на столик между окнами. Но этого не стоило делать! Я уже знал, что и вы, и мисс Дарнлей говорили неправду, капитан Маршалл.

— Вы дьявольски сообразительны! — вполголоса воскликнула Розамунд.

— Ну что вы, где уж мне тягаться с убийцей Арлены Маршалл, — возразил Эркюль Пуаро, чуть повысив голос. — А сейчас давайте мысленно оглянемся назад. С кем Арлена Маршалл собиралась встретиться в тот день? И я, и наверняка все вы тоже подумали только об одном человеке — о Патрике Редферне. Конечно, с ним, а не с каким-то там шантажистом… Я видел ее лицо, на котором было написано радостное нетерпение. Она плыла на свидание с любимым и не сомневалась, что ее ждут. Но через минуту после ее отплытия Патрик Редферн появился на пляже, явно рассчитывая увидеть там Арлену. Значит, произошло что-то непредвиденное. Но что?

— Какой-то негодяй воспользовался моим именем, — сердито объяснил Патрик Редферн.

— Вы были явно удивлены отсутствием Арлены Маршалл, может, даже слишком удивлены, — продолжал Эркюль Пуаро. — Итак, мистер Редферн, моя версия такова: Арлена Маршал условилась с вами — именно с вами — о свидании на берегу бухты Эльфа. И вы действительно встретились… и там вы убили ее — то есть, осуществили то, что было задумано вами заранее.

Патрик Редферн смотрел на него непонимающим взглядом.

— Вы, мосье, похоже, сошли с ума! — добродушно проговорил он с ирландским акцентом. — Ведь я был вместе с вами на пляже до той минуты, когда отплыл в лодке с мисс Брюстер, а потом мы с ней обнаружили Арлену убитой.

— Вы убили Арлену Маршалл позднее, когда мисс Брюстер поехала на лодке за полицией. Когда вы высаживались на пляже, Арлена Маршалл была жива. Спрятавшись в гроте, она ждала вас.

— Но тело! Ведь не только я, но и мисс Брюстер видела тело.

— Тело — да, именно тело. Но не труп. Это было тело женщины, которая вам помогала. Она намазала плечи, руки и ноги тональным кремом — под цвет загара, а голову накрыла зеленой шляпкой. Кристина, ваша жена (а может, и не жена, но, несомненно, сообщница), помогла вам совершить это преступление, так же, как в тот раз, когда она «обнаружила» труп Элис Корриган, по крайней мере, за двадцать минут до того, как та была убита мужем, Эдвардом Корриганом, да-да, вами, мистер Редферн!

— Осторожнее, Патрик! — сказала Кристина повелительно и спокойно. — Не теряй хладнокровия.

— Без сомнения, вам будет любопытно услышать, что полиция графства Суррей сразу узнала вас, так же как и Кристину, на сделанном мистером Блаттом групповом фото. Вы тут же были опознаны как Эдвард Корриган, а ваша сообщница — как Кристина Деверилл, молодая особа, обнаружившая тогда труп.

Патрик Редферн встал. Его приятное лицо изменилось до неузнаваемости, налилось кровью и все перекосилось от ярости. Сейчас это было лицо убийцы, тигра в человеческом обличье.

— Ах ты, шпик! — взревел он. — Ах ты, проклятый гаденыш!

Он бросился вперед и, изрыгая проклятия, сжал горло маленького бельгийца хищно изогнутыми пальцами…