Эркюль Пуаро не пытался скрыть своего удовольствия, когда подошла Розамунд Дарнлей и устроилась в соседнем шезлонге. Ему нравились ее изысканные манеры, нравилась стройная и гибкая фигура и гордая посадка головы, ее живое и при этом полное достоинства лицо, ее гладко зачесанные волосы и улыбка, не лишенная тонкой иронии. В то утро на ней было скромное темно-синее платье в белую крапинку, очень изящное, отличающееся строгой простотой линий. Розамунд Дарнлей, глава фирмы «Розовый мир», была одним из самых известных лондонских модельеров.
— Мне все меньше нравится остров Контрабандистов, — сказала она. — Сама не знаю, зачем я сюда приехала.
— Но вы ведь здесь не впервые?
— Да. Я была тут два года назад, на Пасху. Тогда было не так людно.
Эркюль Пуаро внимательно посмотрел на нее.
— Не иначе как что-то выбило вас из колеи. Я угадал, мадемуазель?
Она утвердительно кивнула. Потом бросила взгляд на свою ногу, которой, сама того не замечая, нервно покачивала.
— В самом деле. Встретила призрак.
— Призрак?
— Да.
— Призрак кого? Или чего?
— Свой собственный.
— И эта встреча так вас взволновала? — тихо спросил Пуаро.
— Да. Сама удивляюсь. Видите ли, сразу вспомнилось прошлое. — Она замолчала и мгновение спустя добавила: — Представьте себе мое детство… Нет! Вы не сможете представить. Вы ведь не англичанин.
— Значит, у вас, как я понял, было очень английское детство? — спросил Пуаро.
— О да! Совершенно в английском духе! Глухая провинция… большой обшарпанный дом… лошади… собаки… прогулки под дождем… лесные пожары… яблоки в саду… вечная нехватка денег… старые-костюмы из твида… давно вышедшие из моды вечерние платья… запущенный парк… ковер из маргариток на осеннем газоне…
— Хотели бы вы туда вернуться, мисс?
Она покачала головой.
— Туда никогда не вернуться. Это невозможно. Нет, я предпочитаю идти дальше — другим путем…
— Так ли это? — усомнился Пуаро.
— Но это правда! — смеясь, уверила его Розамунд.
— В дни моей молодости, мадемуазель, а это было так давно, существовала игра под названием «Каким бы ты хотел быть?». Девушки записывали наши ответы в свои альбомы в синих сафьяновых переплетах с золотым обрезом. Но, мадемуазель, ответы на такие вопросы придумать трудно.
— Нелегко, — согласилась она. — Вы, мосье, совершенно правы. Нелегко и… рискованно. Да и сокровенные мысли нет желания выставлять на посмешище. Ведь не напишешь, что ты хочешь стать Муссолини или принцессой Елизаветой. И на месте своих друзей, о которых знаешь слишком много, тоже совсем не хотелось бы оказаться. Однажды я случайно познакомилась с очаровательной супружеской парой. В их обращении друг с другом было столько заботливости, столько нежности, хотя женаты они были очень давно. Я даже втайне завидовала этой женщине и не прочь бы была поменяться с ней местами. А вскоре узнала от кого-то, что дома, наедине, эти люди не разговаривают друг с другом уже одиннадцать лет! — Розамунд Дарнлей снова рассмеялась. — Вот видите! Никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.
— Многие люди, мадемуазель, наверняка завидуют вам, — сказал Пуаро, помолчав.
— Понятно, — сухо ответила она и иронично усмехнулась: — Да! Я — идеальный образчик женщины, которой повезло в жизни! Мне действительно очень нравится создавать новые модели, я знаю, что такое радость творчества, не могу пожаловаться также на нехватку средств. В общем, мне повезло и как художнику, и как предпринимателю. Я богата, у меня хорошая фигура, довольно приятное лицо и не слишком колючий язык… — Она замолчала, но тут же безмятежно улыбнулась. — Правда, у меня нет мужа. В этом отношении мои надежды на счастье не оправдались.
— Мадемуазель, если вы не замужем, то исключительно из-за того, что ни один из представителей моего пола не оказался достойным вас, — галантно отпарировал Пуаро. — Это одиночество по выбору, а не потому, что вы не можете найти себе мужа.
— И при всем при том я убеждена, что вы, как и все мужчины, втайне считаете, что женщина не может быть по-настоящему счастлива, если не выйдет замуж и не заведет детей.
Эркюль Пуаро пожал плечами.
— Выходить замуж и иметь детей — это обычный удел женщины, но только одна на сто… нет, одна на тысячу женщин может добиться известности и занять такое положение, какое занимаете вы, мадемуазель.
— Однако, несмотря на это, я всего лишь никому не нужная старая дева! — Розамунд Дарнлей улыбнулась. — Во всяком случае, именно это я ощущаю сейчас. Я была бы куда счастливее, имея за душой два пенса, но живя с мужем — пусть даже не слишком умным и лощеным — и в окружении оравы детишек. Разве не так, мосье?
— Не смею вам возражать, мадемуазель, — вежливо ответил Пуаро, но еще раз пожал плечами.
Розамунд рассмеялась, и внезапно к ней вернулось хорошее настроение. Она достала сигарету, закурила.
— Вы, я смотрю, знаете, как обращаться с женщинами. Еще немного — и я начну доказывать, как хорошо быть самостоятельной женщиной. Разумеется, я неплохо устроена и отдаю себе в этом отчет.
— Значит, мадемуазель, у вас во всем тишь да гладь?
— В общем, да.
Пуаро тоже потянулся за портсигаром, в котором лежали его любимые тонкие сигареты. Он закурил и, глядя на клубы дыма, как бы вскользь проговорил:
— Так, значит, мистер… прошу прощения, капитан Маршалл — ваш давний знакомый?
Розамунд Дарнлей настороженно выпрямилась.
— Откуда вы знаете?.. Ах, ну да! Это Кен вам сказал.
— Никто мне ничего не говорил, мадемуазель. Прошу не забывать, что я все-таки детектив и сам могу делать очевидные выводы.
— Но почему очевидные?
— А вы подумайте! — Он сделал красноречивый жест. — Вы отдыхаете здесь неделю, и вид у вас всегда жизнерадостный и беззаботный. А сегодня вы, мадемуазель, вдруг говорите про каких-то призраков и тоскуете по старым добрым временам. С чего бы это вдруг? Уже несколько дней сюда никто не приезжал. Но вчера вечером прибыл капитан Маршалл с женой и дочерью. И сегодня вас, мадемуазель, словно подменили. Разве это не очевидно?
— Да, в общем вы правы, — признала Розамунд. — Кеннет и я знакомы с детства. Его родители жили совсем рядом с нами. Кен всегда был добр ко мне. Хотя, как я понимаю, относился несколько снисходительно, так как он на четыре года старше. Потом я потеряла его из виду, и мы не встречались… примерно… лет пятнадцать.
— Да, давненько… — проговорил Пуаро и, когда Розамунд согласно кивнула, спросил: — Симпатичный человек, верно?
— О да! — с жаром ответила она. — На редкость. И такой сдержанный. Единственным его недостатком всегда была фатальная склонность к несчастливым бракам.
— A-а… — протянул Пуаро с понимающим видом.
— Как только дело касается женщин, он становится совершенно неуправляем. Вы помните, мосье, процесс некой Мартингдейл?
Пуаро нахмурил брови, вспоминая.
— Мартингдейл? Мышьяк, кажется?
— Да. Семнадцать или восемнадцать лет назад. Она предстала перед судом по обвинению в убийстве мужа.
— Однако было доказано, что муж употреблял мышьяк как лекарство. Суд вынес ей оправдательный приговор.
— Да. И сразу после этого Кен на ней женился. Одна из типичных его глупых выходок.
— Но ведь если она была невиновна… — начал было маленький бельгиец, но Розамунд нетерпеливо подхватила:
— О, вполне возможно, она была невиновна. Но истины не знает никто. Ведь на свете полно женщин, достойных быть женами, женщин, которых не обвиняли в убийстве.
Пуаро промолчал, вероятно, полагая, что это подвигнет мисс Дарнлей на дальнейшие откровения. И его расчет оказался верным.
— Конечно, Кен тогда был очень молод, — продолжала она. — Ему едва исполнился двадцать один год. Он был без ума от этой женщины. Она умерла через год после свадьбы, при родах Линды. Наверняка он тяжело переживал утрату. Некоторое время кутил, чтобы забыться. По крайней мере, так говорили… — Она сделала короткую паузу. — Потом он завел роман с Арленой Стюарт, актрисой ревю[155]. Вы помните, мосье, бракоразводный процесс Кодрингеонов? Леди Кодрингеон выдвинула обвинение против Арлены Стюарт. Судачили, что лорд был в нее по уши влюблен. Все были уверены, что, как только решение суда о разводе вступит в силу, он женится на этой девушке. Ожидания не оправдались. Лорд Кодрингеон спровадил молоденькую актрису восвояси. Насколько мне известно, она за нарушение обязательств подавала на него в суд. В общем, дело в свое время получило изрядную огласку. Ну и что? Кен все-таки женился на ней! Дурак! Совершенный дурак!
— Может, эта глупость до известной степени оправданна? — мягко спросил Пуаро. — Миссис Маршалл — красивая женщина, мадемуазель.
— Несомненно, мосье. Три года назад разразился еще один скандал. Старый сэр Роджер Эрскин оставил ей в наследство все свое имущество, до последнего пенса. Я надеялась, что хоть эта история откроет наконец Кену глаза.
— Но не открыла?
Розамунд Дарнлей передернула плечами.
— Ведь я сказала, что не видела его долгие годы. Но слышала, будто он принял это с олимпийским спокойствием. Почему, спрашивается? Что это, невероятная доверчивость?
— Могут быть и другие причины.
— Вот-вот! Гордость. Держаться! Выше голову, что бы ни случилось! Не знаю, так ли уж она ему дорога. Никто не знает.
— А она? — спросил Пуаро. — Как она к нему относится?
Розамунд удивленно на него посмотрела.
— Она? Ведь это первейшая авантюристка, искательница набитых кошельков. Ну, и опытная сердцеедка! В любом, кто носит брюки и мало-мальски привлекателен, Арлена видит потенциальную добычу! Это для нее своего рода спорт!
Эркюль Пуаро кивнул, безоговорочно соглашаясь с ее оценкой.
— Да, — сказал он. — Это правда… Ее глаза все время выискивают мужчин… Только мужчин.
— А сейчас она явно приглядела себе Патрика Редферна, — продолжала мисс Дарнлей. — Очень привлекательный и… понимаете, мосье, совершенно невинный младенец, влюбленный в собственную жену, отнюдь не любитель пофлиртовать. Таких мужчин Арлена просто обожает! Мне нравится молоденькая миссис Редферн. Красивая, хотя и неброская. Однако в борьбе с такой тигрицей, как Арлена, у нее нет ни малейшего шанса.
— Ни малейшего, — признал Пуаро и состроил весьма озабоченную мину. — Согласен с вами, мадемуазель.
— Насколько мне известно, — продолжала мисс Дарнлей, — Кристина Редферн была учительницей. Наверное, верит в превосходство духа над материей. Ее ожидает горькое разочарование.
Пуаро еще раз понимающе кивнул. Розамунд Дарнлей встала.
— Кто-то должен ее остановить, — добавила она.
Линда Маршалл сидела у себя в спальне и с брезгливой гримаской изучала в зеркале свое лицо. Она не любила его: слишком худое и сплошь в веснушках. Недовольно смотрела она на копну тяжелых каштановых волос (эту гриву, как она называла их про себя), на зеленовато-серые глаза, на высокие скулы, на чересчур выпирающий подбородок. Губы и зубы, пожалуй, не так уж плохи… Но что, в конце концов, значат зубы? А это еще что? У носа начинает вызревать прыщик?
Нет, это не прыщик, с облегчением вздохнула Линда и подумала: «Ужасно, когда тебе шестнадцать лет. Нет, в самом деле ужасно!»
Линда была в чем-то права. Она — создание неуклюжее, как новорожденный жеребенок, и колючее, как еж. Она постоянно чувствовала свою неуклюжесть и сознавала, что представляет собой ни то ни се. В школе ей было неплохо. Но недавно она закончила школу и сейчас совершенно не представляла себе, что делать дальше. Отец туманно упомянул о намерении послать ее будущей зимой в Париж. Она не хочет ехать в Париж, но и оставаться дома тоже не хочет. До недавних пор она как-то не понимала, до чего терпеть не может Арлену.
При мысли о мачехе юное лицо Линды застывает. В зеленовато-серых глазах вспыхивают холодные блики.
Арлена…
«Это — чудовище, — подумала она, — злобное чудовище!»
Мачеха! Все говорят, что мачеха — это такой кошмар, хуже которого не бывает. Точно! Нет, Линда не могла сказать, что Арлена относилась к ней неприязненно. Чаще всего она просто не замечала девушку. А если случайно и обращала на нее внимание, в ее голосе, словах всегда слышались нотки пренебрежительной иронии. Как будто она вечно подтрунивала над ней! А безупречная грация и естественность Арлены еще более подчеркивали подростковую неловкость падчерицы.
Рядом с Арленой она выглядит как какой-то увалень, противно на себя смотреть. Ладно бы только это.
Линда никак не может разобраться в путанице чувств, разложить их по полочкам. Ясно одно: Арлена оказывает на людей… на атмосферу в доме такое воздействие…
«Это злая женщина! Очень, очень злая!» — в конце концов решила Линда.
И так трудно не думать об этом. Почему-то не выходит просто задрать нос, быть выше всего этого, выбросить проклятую мачеху из головы.
Но что же это все-таки за странное воздействие, которое Арлена оказывает на людей? Например, на отца… Раньше он был совершенно другим…
Линда снова глубоко задумалась. Вспомнила, как отец забирал ее из школы домой. Морскую прогулку с ним вдвоем. А каким бывает отец дома — рядом с Арленой. Весь какой-то напряженный, и мыслями где-то далеко-далеко.
«И так будет всегда, — думает Линда. — День за днем. Месяц за месяцем. Невыносимо!»
Жизнь представлялась ей бесконечной чередой хмурых дней, отравленных присутствием Арлены. Линда пока еще по-детски воспринимает время. Год кажется ей вечностью.
От этих мрачных мыслей волна жгучей ненависти захлестывает ее.
«Если бы я могла ее убить. Ох, как я желаю ее смерти!»
Она посмотрела поверх зеркала на море, раскинувшееся внизу. Остров Контрабандистов — премилое место. Тут столько пляжей, заливов, безлюдных тропинок. Есть где побродить, и всегда найдешь укромный уголок, чтобы побыть в одиночестве. Молодые Коуэны говорят, что тут есть даже гроты.
«Ах, если бы только Арлена уехала, — мечтала она, — как было бы здорово».
Она вспомнила вечер приезда в отель. С суши островок выглядел очаровательно. Во время прилива бетонная дамба исчезала под водой. Над нею могли плавать лодки. Сам отель тоже казался восхитительным, необыкновенным. Когда они вышли на террасу, какая-то высокая темноволосая дама вдруг вскочила с шезлонга.
— Кеннет! — воскликнула она. — Ты ли это?
Отец очень удивился.
— Розамунд! — воскликнул он в ответ, тоже очень удивленный.
Линда изучала мисс Дарнлей деловито и критично — как обычно это делают девочки-подростки. Она пришла к выводу, что Розамунд ей скорее нравится — явно не дура и не воображала. У нее красивые волосы, и ей очень идет гладкая прическа — а это мало кому идет, и еще у нее симпатичное насмешливое лицо, только эта легкая насмешка относилась к ней самой, а не к другим. Одета она была со вкусом. К ней, Линде, обращается любезно, не говорит ничего такого (слова «ничего такого» в понимании Линды могли относиться к чему угодно, разумеется, неприятному). Не поглядывает на нее как на какую-то дурочку. Короче говоря, относится к ней по-человечески. А таким отношением Линду баловали редко. Стоит ли удивляться тому, что она почувствовала глубокую признательность к Розамунд?
Отец тоже вроде был рад неожиданной встрече.
Забавная история! Он внезапно сделался… сделался… Линда никак не могла найти подходящее слово, будто… помолодел. Конечно! Даже смеется как-то иначе, будто мальчишка!
Удивительно! Она словно увидела совсем другого человека!
«Интересно, каким отец был в мои годы?» — подумала Линда, но так и не смогла представить себе его юным.
И вдруг ее осенила шальная мысль!
Как было бы чудесно, если бы они приехали на остров только вдвоем с отцом — и в отеле застали мисс Дарнлей!
Она представила, как это было бы здорово. Веселый, помолодевший отец. Розамунд… Ну, и она. И все доступные на острове развлечения: купание… лазанье по пещерам…
Но все эти радужные мечты заслонила черная туча.
Арлена… Нет, все-таки она ужасно действует на людей… Ну… во всяком случае, на нее, на Линду. Трудно радоваться жизни, когда кого-нибудь ненавидишь. В том-то и суть! Она ненавидит Арлену.
Снова медленно нарастает волна темной ненависти. Лицо Линды бледнеет, губы приоткрываются, глаза непроизвольно прищуриваются… И так же непроизвольно ее пальцы сжимаются в кулак…
Кеннет Маршалл постучался к жене. Услышав ее «да-да», он повернул ручку и вошел.
Арлена только что закончила свой туалет. На ней было блестящее зеленое платье, придававшее ей некоторое сходство с русалкой. Стоя перед зеркалом, она красила ресницы.
— A-а… это ты, Кен, — пробормотала она.
— Да. Ты готова?
— Еще секундочку.
Кеннет Маршалл подошел к окну. Бросил взгляд на море. Его лицо, как обычно, было очень спокойным и дружелюбным.
— Арлена, — вдруг позвал он, оборачиваясь.
— Слушаю.
— У меня сложилось впечатление, что ты знакома с Редферном уже давно.
— Да, дорогой, — беспечно ответила она. — Познакомилась на каком-то коктейле[156]. Мне тогда еще подумалось, что он похож на избалованного ребенка.
— У меня тоже сложилось такое впечатление. Ты знала, что он приедет сюда с женой?
Арлена сделала большие глаза.
— Откуда, дорогой? Это была полная неожиданность.
— Можно подумать, что именно это обстоятельство навело тебя на мысль об отдыхе в отеле «Веселый Роджер», — спокойно сказал он. — Больно уж ты нахваливала этот остров.
Арлена отложила коробочку с тушью и одарила мужа обворожительной улыбкой.
— Кто-то рассказал мне о нем. Кажется, Риланды. Говорили, что это чудный уголок, еще не тронутый цивилизацией. Разве тебе тут не нравится?
— Пока не очень, — тихо ответил Кеннет Маршалл.
— О, дорогой! Но здесь чудесно: море, солнце, полный покой. Не сомневаюсь, что тут ты получишь массу удовольствий.
— Я вижу, сама ты решила развлечься как следует, — заметил он. А когда она опять сделала удивленные глаза, спокойно добавил: — Как я понял, ты сообщила Редферну о своих планах.
— Дорогой, ты хочешь устроить мне сцену?
— Послушай, Арлена, я знаю тебя и знаю, на что ты способна. Это симпатичная молодая пара. Он очень любит жену. Тебе непременно надо влезать в их жизнь, все рушить?
— Что за несправедливые претензии? Ведь я ничего такого не делаю. Не моя вина, если…
— Если что? — подхватил он.
— Ну да, да! Мужчины сходят от меня с ума. Но я не добиваюсь этого. Так что пусть сами отвечают за свои поступки.
— Следовательно, ты признаешь, что молодой Редферн без ума от тебя?
— Он такой дурачок, — пролепетала она и сделала шаг к мужу. — Но ты же знаешь, Кен, для меня существуешь только ты!
Из-под накрашенных ресниц она бросила на него взгляд — обворожительный взгляд, перед которым были способны устоять лишь немногие мужчины. Кеннет Маршалл холодно посмотрел на нее. Его лицо оставалось неподвижным, и, когда он ответил, голос его прозвучал спокойно:
— Я хорошо знаю тебя, Арлена.
Если выйти из отеля с южной стороны, то прямо перед вами окажется терраса и главный пляж. Оттуда тянется тропинка, огибающая остров с юго-запада, которая вскоре спускается к лестнице, ведущей на выбитую в скале площадку. На карте острова, имеющейся в отеле, это место обозначено как «Солнечный карниз». Тут есть несколько ниш с удобными скамейками.
На одной из них сразу после обеда устроились Патрик Редферн и его юная жена. Вечер был погожий, ярко сияла луна. Некоторое время Редферны сидели молча.
— Чудесный вечер, правда, Кристина? — наконец проговорил Патрик.
— Да.
Что-то в ее голосе заставило его напрячься и отвести глаза.
— Ты знал, что она приедет сюда? — тихо спросила она.
Патрик Редферн резко повернул голову:
— Не знаю, о ком ты.
— А по-моему, знаешь.
— Послушай, Кристина, что с тобой в последнее время происходит? Никак не пойму.
— Со мной? — спросила она дрогнувшим голосом. — Скорее уж с тобой что-то происходит!
— Ничего подобного, Кристина.
— Неправда! Почему ты настаивал на том, чтобы мы поехали отдыхать именно сюда? Настаивал очень решительно. А я ведь хотела ехать в Тинтагел[157], где… где мы провели наш медовый месяц. Что ж, ты своего добился.
— Ты сердишься? Но ведь тут так здорово!
— Наверное. Но ты стремился на этот остров только потому, что знал: здесь будет она.
— Она?
Миссис Маршалл… Ты в нее влюблен.
— Боже мой, Кристина! Не глупи. Ревность — это совсем не в твоем стиле! — воскликнул он с несколько, пожалуй, нарочитым возмущением.
— Мы были так счастливы, — вздохнула она.
— Были? Ясное дело, были, да и теперь счастливы. Но мы не будем счастливы, если всякий раз после обычной дружеской беседы с другой женщиной ты будешь устраивать мне сцены.
— Не о том ведь речь.
— Как раз о том! И в супружестве человек должен иметь определенную свободу… Ну… свободу общаться с другими людьми. Подозрительность никогда не доводит до добра. Разве так можно? Стоит мне поговорить с какой-нибудь хорошенькой женщиной, ты тотчас начинаешь думать, будто я в нее влюблен… — Он внезапно умолк и раздраженно пожал плечами.
— Ты в нее влюблен, — сказала Кристина.
— Не глупи, дорогая! Мы с нею всего лишь обменялись парой фраз.
— Неправда!
— Господи помилуй! Кристина, не ревнуй меня к каждому смазливому личику. Не стоит превращать это в привычку.
— Это не просто смазливое личико, Пат. Дело совсем не в этом… Она злая. Опасная. Она погубит тебя… И вообще лучше нам уехать отсюда.
Патрик Редферн выпрямился и скорчил негодующую мину, отчего стал и вовсе похож на мальчишку.
— Не будь смешной, Кристина! — бросил он вызывающе. — А то еще поссоримся.
— Я не хочу ссориться с тобой.
— Тогда веди себя разумно… А сейчас, дорогая, может, вернемся в отель? — предложил Патрик.
Он встал. После короткого раздумья она поднялась тоже.
— Вот и хорошо, — прошептала она.
В соседней нише Эркюль Пуаро сокрушенно покачал головой. Кое-кто может чувствовать угрызения совести, случайно подслушав доверительный разговор, но он отнюдь не испытывал неловкости. В конце концов, как он объяснил позже своему другу Гастингсу, начинало попахивать убийством.
— Убийством? — удивился тот. — Ведь еще ничего не произошло.
— Но, mon cher[158], оно уже явственно давало знать о себе, — вздохнул Пуаро.
— Почему же вы не предотвратили его?
Знаменитый детектив снова вздохнул и повторил слова, которые уже однажды произнес в Египте. Он сказал тогда, что очень трудно помешать тому, кто решил совершить преступление. Он не видел в происшедшем своей вины. По его мнению, убийство было неизбежным.