1

Капитан Роджер Энгмеринг прослыл необыкновенным чудаком, когда в 1782 году построил себе дом на островке, расположенном против поселка Лезекум-Бей. Человеку из столь респектабельной семьи скорее пристало бы обзавестись приличным поместьем среди лугов и обширных пастбищ, испещренных журчащими ручьями.

Но капитан Роджер Энгмеринг был беспредельно влюблен в море. Потому построил себе весьма солидный дом на скалистом мысу, овеваемом ветрами и облюбованном лишь чайками, где каждый высокий прилив отрезал его обиталище от большой суши.

Море было его первой и единственной любовью, ибо он так и не женился, а после его кончины дом вместе с островом перешел во владение его дальнего родственника. Наследник и его потомки не очень-то пеклись о полученном имуществе, и количество акров[137] земли, им принадлежащих, из поколения в поколение постепенно уменьшалось.

В 1822 году, когда обычай отдыхать на морских курортах стал общепринятым, а побережье Девона[138] и Корнуэлла[139]в отличие от прошлых лет перестали считать слишком жарким в летние дни, Артур Энгмеринг понял, что хотя выгодно продать просторный дом, построенный в поздне-георгианском стиле[140], невозможно, зато вполне можно выручить приличную сумму за участок, купленный в свое время влюбленным в море капитаном Роджером.

Старый дом перестроили, и он похорошел; бетонная дамба соединила остров с большой землей; прогулочные аллеи и укромные уголки для отдыха покрыли весь остров. Были построены два теннисных корта; солнечные террасы спускались к небольшому заливу, к трамплинам для прыжков в воду и миниатюрным симпатичным плотикам. Отель «Веселый Роджер»[141] на острове Контрабандистов в заливе Лезекум-Бей вскоре прославился. С июня по сентябрь (и еще в дни пасхальных каникул) отель бывал, как правило, переполнен. В 1934 году здание расширили, столовую сделали просторнее, устроили коктейль-бар и соорудили несколько великолепных ванных комнат. Цены тотчас же подскочили.

— Вы были в Лезекум-Бее? — все чаще звучало в разговорах. — Там, на острове, чертовски милая гостиница. Очень удобная, и никаких вам туристов и автобусов. Отличная кухня и все прочее. Непременно туда поезжайте.

И люди ехали.

2

В отеле «Веселый Роджер» гостила весьма важная (по крайней мере, в собственных глазах) персона. Сам Эркюль Пуаро. В белоснежном полотняном костюме, с щегольски подкрученными усами, он сидел в удобном шезлонге и из-под надвинутой на глаза панамы с любопытством обозревал пляж.

Отдыхающие или купались в море, или загорали, растянувшись на песке; некоторые старательно смазывали кожу маслом.

Ну а компания Пуаро, расположившаяся на верхней террасе, обсуждала погоду, открывавшуюся перед ними панораму, новости из утренних газет и прочие волнующие темы.

Пуаро прислушивался к словам, которые непрерывным журчащим потоком лились из уст миссис Гарденер в сопровождении ритмичного позвякивания спиц — миссис Гарденер говорила и одновременно вязала. Позади нее в шезлонге расположился ее муж, Оделл С. Гарденер. Надвинув шляпу на нос, он время от времени подавал односложные реплики, когда его к этому вынуждали. Чета расположилась слева от детектива.

Справа от Пуаро сидела мисс Брюстер, атлетически сложенная дама с симпатичным загорелым лицом и седеющими волосами. Она изредка вступала в разговор, вставляя свои комментарии. Создавалась полная иллюзия, что в неумолчное тявканье шпица изредка врывается лай немецкой овчарки.

Миссис Гарденер рассуждала:

— Вот я и говорю мистеру Гарденеру: туризм, конечно, — вещь полезная, и я люблю знакомиться с новыми местами. Однако, говорю я, мы знаем Англию вдоль и поперек, и пора бы уже найти тихое местечко у моря и отдохнуть. Я ведь именно так сказала, верно, Оделл? Просто отдохнуть. Чувствую, мне необходим отдых, говорю я… Не так ли, Оделл?

— Да, дорогая, — пробормотал из-под шляпы мистер Оделл.

— Ну вот, когда я сообщила об этом мистеру Келсо из бюро Кука, — увлеченно продолжала его супруга, — он всегда составлял нам маршруты и, вообще, оказывал массу разных услуг, право, не представляю, как бы мы обходились без него! Так вот, когда я обратилась к нему, мистер Келсо сразу сказал, что самое лучшее — это поехать сюда. Исключительно живописные места, край света, и в то же время — полный комфорт. Мой муж, конечно, вмешался в разговор и поинтересовался, как там ну… как там в смысле элементарной санитарии. И понятно почему. Вы только представьте, мосье Пуаро, сестра мистера Гарденера однажды отдыхала в пансионе, по уверениям хозяев, весьма роскошном, среди вересковых зарослей и — вы не поверите, мосье Пуаро! — с удобствами во дворе! И теперь мой муж, естественно, с недоверием относится к местам отдыха, находящимся у черта на куличках. Не так ли, Оделл?

— Безусловно так, дорогая, — подтвердил мистер Гарденер.

— Но мистер Келсо сразу же успокоил нас, заверив, что номера здесь оборудованы по последнему слову техники, что очень современный дизайн, а кормят просто замечательно. Должна признать, все так и есть. И знаете, что мне больше всего здесь нравится? Домашняя атмосфера. Отель небольшой, так что мы все перезнакомились и теперь вот общаемся. Ведь так приятно поговорить.

Видите ли, у британцев есть привычка — и это самый большой их недостаток — держать дистанцию. Они сближаются с людьми только после нескольких лет знакомства. А в остальном нет на свете более приятного народа! Мистер Келсо еще уверял, что сюда любят ездить всякие знаменитости, и, видно, он знал, что говорил. Здесь и вы, мосье Пуаро, и мисс Дарнлей. Я чуть в обморок не упала, когда мне сказали, кто такой мосье Пуаро. Правда, Оделл?

— Правда, дорогая.

— Ха! — саркастически усмехнулась мисс Брюстер. — Вы только представьте, мосье Пуаро, дамы из-за вас падают в обморок!

Знаменитый сыщик протестующе вскинул руки, но жест этот был исключительно данью правилам хорошего тона.

— Понимаете, — тут же нашлась миссис Гарденер, — я много слышала о вас от Корнелии Робсон. Видите ли, мосье, в мае мы с мужем были в Баденхофе, и Корнелия рассказала нам вашу египетскую историю, когда убили Линнет Риджуэй. Корнелия говорила, как великолепно вы все распутали, и я с тех пор просто умирала от желания познакомиться с вами. Не так ли, Оделл?

— Именно так, дорогая.

— И еще с мисс Дарнлей. Многие мои туалеты заказаны в доме моделей «Розовый мир», а, оказывается, его владелица — Розамунд Дарнлей[142]. Ее модели всегда оригинальны. У них сказочные линии. Вчера вечером я была как раз в платье из ее коллекции. По-моему, она на редкость очаровательная женщина.

Сидевший за мисс Брюстер майор Барри буквально пожирал своими чуть выпученными глазами купальщиц:

— Да, девчонки просто загляденье!

Миссис Гарденер еще быстрее заработала спицами.

— Признаться, мосье Пуаро, когда я вас увидела, мне в голову закралась одна мысль. Только не подумайте, что из-за этого я меньше потрясена знакомством с вами. Я очень потрясена! Спросите у мистера Гарденера… Так вот, я решила, что, быть может, вы оказались здесь, ну… в связи со своими профессиональными обязанностями. Вы понимаете, что я имею в виду. Понимаете, я чрезвычайно впечатлительна… муж может это подтвердить… я даже не знаю, что бы со мной было, окажись я каким-то образом замешанной в преступлении. Видите ли, мосье…

Мистер Гарденер громко кашлянул.

— Видите ли, мосье, моя жена невероятно впечатлительна, — сообщил он.

Эркюль Пуаро снова всплеснул руками.

— Уверяю вас, мадам, я нахожусь здесь с той же целью, что и остальные члены нашей компании. Хочу отдохнуть и приятно провести время. Я и думать забыл о зловещих преступлениях.

— На острове Контрабандистов было бы трудно найти тело, — подала голос мисс Брюстер.

— Это утверждение не совсем точно, — возразил Пуаро и махнул рукой в сторону пляжа. — Взгляните на шезлонги, рядами установленные на песке. Что вы видите? Не мужчин и не женщин. В них нет ничего индивидуального. Это, мадемуазель, тела. Просто тела!

— И среди них — тела весьма достойные внимания, — тоном знатока ввернул майор Барри. — Правда, на мой вкус современные девушки несколько худы.

— Да, эти юные леди хорошо сложены. Но где очарование? — воскликнул Пуаро. — Где таинственность? Я уже немолод, принадлежу, так сказать, к ретроградам. В мои юные годы я трепетал при виде лодыжки… кружевной оборки на нижней юбке… мягкой округлости коленки… при виде подвязки…

— Ну озорник! Ну озорник! — прокомментировал майор Барри своим хриплым голосом.

— Современная одежда, без сомнения, более практична, — заметила мисс Брюстер.

— Правда! — с жаром поддержала ее миссис Гарденер. — Это истинная правда, мосье Пуаро! Вы знаете, нынешние юноши и девушки ведут более естественный и здоровый образ жизни. Без церемоний. Резвятся, дурачатся, ну и… и… — миссис Гарденер слегка покраснела, потому что была большой скромницей, — и у них на уме нет ничего… такого… Ну, вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю. — Пуаро вздохнул. — Все это очень грустно.

— Грустно? — удивилась миссис Гарденер.

— Утрачена прелесть тайны, романтический флер![143] — продолжал сетовать знаменитый детектив. — Теперь все стало стандартным! — Он показал на фигуры, жарящиеся на солнце. — Мне это напоминает парижский морг.

— Что вы говорите, мосье! — Миссис Гарденер явно была потрясена сравнением.

— Тела. Только тела, уложенные ровными рядами, как туши в мясной лавке!

— Простите, мосье, но не слишком ли вы категоричны?

— Может быть, — сказал, уступая, Эркюль Пуаро.

— Во всяком случае, кое в чем я разделяю ваш скептицизм на этот счет, мосье, и это приходится признать, — сказала миссис Гарденер, проворно орудуя блестящими спицами. — Девушкам, которые часами лежат под солнцем, угрожает большая неприятность — их руки и ноги могут покрыться волосами. Я все время твержу Ирэн… Ирэн — это моя дочь… Все время повторяю ей: «Если будешь столько валяться на солнце, у тебя повсюду вырастут волосы: на руках, на ногах, на груди. На кого тогда будешь похожа?» Разве я не повторяю этого постоянно, а, Оделл?

— Повторяешь, дорогая.

Все замолчали, вероятно живо представив, какой вид будет у Ирэн, если сбудется это мрачное пророчество. Миссис Гарденер свернула свое вязание.

— Пожалуй, пора…

— Да, дорогая! — с готовностью отозвался ее муж. Он поднялся с шезлонга и, потянувшись за корзинкой с вязаньем и книгой жены, обратился к мисс Брюстер: — Вы не зайдете с нами в бар немного выпить?

— Благодарю. По-моему, пока еще рано.

Гарденеры дружно двинулись в сторону отеля.

— Американские мужья просто прелесть, — мечтательно сказала мисс Брюстер.

3

Место миссис Гарденер вскоре занял преподобный[144] Стивен Лейн, высокий моложавый священник лет пятидесяти. У него было загорелое лицо, а его темно-серые фланелевые брюки выглядели здесь на пляже чересчур парадно и немного не к месту.

— Изумительные тут окрестности! — с воодушевлением сообщил он. — Я только что с прогулки, прошел от Лезекум-Бея до Харфорда, а обратно в Лезекум добирался через скалы.

— Жарковато сегодня для такой вылазки, — пробормотал майор Барри, который не ходил ни на какие прогулки.

— Прекрасная тренировка, — сказала мисс Брюстер. — А я сегодня еще не занималась греблей. Для укрепления брюшного пресса нет ничего лучше гребли.

Эркюль Пуаро с невольной грустью взглянул на свой живот. Мисс Брюстер заметила этот его взгляд и великодушно пообещала:

— Мосье, вы быстро избавитесь от лишнего веса. Надо только ежедневно плавать на лодке.

— Merci[145], мадемуазель! Терпеть не могу лодок.

— Вы имеете в виду здешние лодки? По-вашему, они слишком малы?

— Нет! Я имею в виду все лодки, корабли и суда независимо от их размеров! — воскликнул Пуаро и содрогнулся, прищурив глаза. — Морская качка! Бр-р! Что может быть хуже!

— Не гневите Бога, мосье! — вмешался майор Барри. — Сегодня море спокойно, как пруд.

— Море никогда не бывает идеально спокойным, — убежденно возразил детектив. — На нем всегда есть какое-то волнение.

— По моему мнению, — продолжал майор, — в девяноста случаях из ста морская болезнь — исключительно лишь следствие расшатанных нервов.

— Это говорит истый морской волк! — с едва заметной улыбкой вставил преподобный Стивен Лейн. — Так, майор?

— Лишь однажды я страдал от Морской болезни, это было на Ла-Манше[146]. У меня правило: не думать о ней.

— Морская болезнь действительно очень странная штука, — сказала мисс Брюстер. — Почему одни страдают ею, а другие нет? В этом есть какая-то несправедливость, правда? И предрасположенность к ней никак не связана с состоянием вашего здоровья. Далеко не крепкие люди порой прекрасно переносят качку. Кто-то мне рассказывал, что это зависит от спинного мозга. А некоторые не выносят высоты. Мне она нипочем, а у миссис Редферн кружится голова. Два дня назад, когда мы пробирались по тропинке среди скал к Харфорду, она прямо-таки вцепилась в меня — боялась упасть. Потом рассказала, как однажды застряла на лестнице кафедрального собора в Милане[147]. Наверх забралась легко, а спуститься еле смогла.

— В таком случае ей лучше не спускаться к бухте Эльфа по лестнице, — рассудил священник.

Мисс Брюстер скорчила гримасу отвращения.

— Я и сама предпочитаю обходить это место. А вот детям все нипочем. Юные Коуэны и Мастерманы носятся по этой лестнице вверх и вниз. Это доставляет им удовольствие.

— О, миссис Редферн вышла из воды, — сообщил преподобный Стивен Лейн.

— Мосье Пуаро она должна понравиться, — сказала мисс Брюстер. — Она, в отличие от прочих, не любит жариться на солнце.

Миссис Редферн сняла купальную шапочку и встряхнула своими светло-пепельными волосами. Она совсем не загорела, у нее вообще, как у всех блондинок, была очень светлая кожа. Особенно белыми были руки и ноги.

— На фоне всех остальных она выглядит немного недожаренной, не правда ли? — Майор Барри хрипло расхохотался.

Кристина Редферн надела купальный халат и стала подниматься по лестнице к сидящим на террасе. У нее было красивое, но невыразительное лицо, узкие ладони и стопы. Она улыбнулась всем и села рядом, запахнув халат.

— Мосье Пуаро весьма высокого мнения о вас, мадам, — сказала мисс Брюстер. — Ему не нравится обилие загорелых тел. Он говорит, что это похоже на мясную лавку. Точных слов я не помню, но смысл их именно таков.

— Жаль, что я не могу загорать. Я совсем не становлюсь смуглой. Сразу появляются волдыри и веснушки на плечах!

— Это лучше, чем волосы, которые должны вырасти у Ирэн, дочери миссис Гарденер, — вставила мисс Брюстер и, заметив удивленный взгляд Кристины, пустилась в объяснения: — Миссис Гарденер была сегодня в ударе. Вы уж мне поверьте, она неслась без всяких тормозов! «Правда, Оделл?» — «Правда, дорогая». — Она, немного помолчав, обернулась к Пуаро: — Вам нужно было немного над нею пошутить. Почему вы не сделали этого, мосье? Сказали бы, что приехали сюда расследовать кошмарное убийство и что маньяк-убийца, по вашим сведениям, точно находится среди постояльцев отеля.

— Боюсь, она бы в это не поверила, — вздохнул Эркюль Пуаро.

— Поверила бы! — захохотал майор Барри. — Еще как поверила бы!

— Нет, — возразила Эмилия Брюстер. — Даже миссис Гарденер не смогла бы поверить в то, что здесь возможно преступление. Остров Контрабандистов не похож на место, где можно найти какой-нибудь труп!

Эркюль Пуаро беспокойно заерзал в шезлонге.

— Почему, мадемуазель? С чего это вдруг вы решили, что остров Контрабандистов место неподходящее для… э… э… как вы сказали… для трупа?

— Сама не знаю. Полагаю, что некоторые места как-то больше подходят для преступлений, чем другие. По-моему, здешняя обстановка с преступлениями вовсе не вяжется, потому что…

Мисс Брюстер замолчала, словно не могла найти нужных слов.

— Тут довольно романтично, согласен! — сказал Пуаро. — Романтично и тихо. Светит солнце. Лазурное море. Но запомните, мисс: зло таится повсюду.

Пастор выпрямился и подался вперед. Его голубые глаза загорелись фанатичным блеском.

Мисс Брюстер пожала плечами.

— Конечно, я понимаю… И все-таки… — Она снова умолкла.

— И все-таки остров Контрабандистов, по-вашему, мадемуазель, неподходящее место для совершения преступления, — сказал Пуаро. — Правда? Но вы забыли об одном…

— Видимо, о человеческой природе?

— Конечно. Нельзя забывать о человеческой природе. Но хотелось бы обратить ваше внимание и на кое-что другое. Вы должны учитывать, мадемуазель, что все мы здесь — отдыхающие.

— Не понимаю, при чем здесь это?

Знаменитый детектив снисходительно улыбнулся и принялся рассуждать, для вящей убедительности покачивая в такт словам указательным пальцем:

— Допустим, у вас есть враг. Если вы отправитесь к нему домой, в контору или назначите ему встречу на улице, то конечно же вам для этого нужен предлог. Вы должны как-то оправдать свое присутствие в том или ином месте. Но тут, на море, никаких объяснений не требуется. Зачем вы отправились в Лезекум-Бей? Parbleu![148] Ведь уже август. Все выезжают на море. Все устраивают себе каникулы. Понимаете? Вполне естественно, что вы на острове Контрабандистов, вполне естественно, что здесь же находятся мистер Лейн, и майор Барри, и миссис Редферн с мужем. Ведь в Англии существует обычай непременно выезжать в августе на море.

— Действительно. Это вы очень точно подметили, — признала мисс Брюстер. — А что вы скажете о Гарденерах, ведь они американцы?

— Даже миссис Гарденер, как она сама призналась, чувствует необходимость в отдыхе, — улыбнулся Эркюль Пуаро. — Поскольку она старательно «осваивает» Англию, то не может не побывать и на морском курорте — хотя бы в качестве прилежной туристки. Ей нравится изучать не только достопримечательности, но и людей.

— Мосье Пуаро, вы ведь также любите изучать людей? — вполголоса спросила Кристина Редферн. — Правда?

— Мадам, вы угадали, — прозвучало в ответ.

— Ну, и… вы видите очень многое, мосье, — задумчиво добавила миссис Редферн.

4

На какое-то время воцарилось молчание. Потом преподобный Стивен Лейн откашлялся и несколько смущенно сказал:

— Меня весьма заинтересовало кое-что из того, что вы, мосье Пуаро, говорили минуту назад. Вы сказали, что зло таится повсюду. Это почти цитата из Екклезиаста[149].— Он замолчал, глаза его засияли фанатичным огнем, чуть погодя он процитировал — «Это-то и худо во всем, что делается под солнцем, что одна участь всем, и сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их, в жизни их»[150]. Я с удовлетворением выслушал ваши слова. В наши дни никто не верит в настоящее зло. Зло повсюду считают лишь как бы противоположностью добра. Бытует расхожее мнение, что зло обычно творят люди невежественные, неразвитые, что им скорее следует сочувствовать, нежели обвинять их. Но зло, мосье Пуаро, — неотъемлемая часть нашей жизни. Оно отнюдь не умозрительно! Я верю в зло так же, как верю в добро. Оно существует! Оно могущественно! Оно разгуливает по нашей земле! — с жаром закончил он и перевел дух. Вытирая платком вспотевший лоб, он осмотрелся и вдруг смутился. — Прошу прощения… я, кажется, чересчур увлекся.

— Я понял вашу мысль и совершенно с вами согласен, — сказал Эркюль Пуаро. — Зло действительно разгуливает по нашей земле, и его в любой момент можно обнаружить где угодно.

— Кстати о зле… — вмешался майор Барри, — вот факиры в Индии…

Майор жил в отеле «Веселый Роджер» довольно давно, и все уже приноровились ловко спасаться от его индийских историй.

— Там, кажется, плывет ваш муж? — спросила вдруг мисс Брюстер у миссис Редферн. — Прекрасный кроль! Он — великолепный пловец.

Миссис Редферн тут же продолжила маневр:

— Как красива та маленькая лодка, идущая под красными парусами. Это лодочка мистера Блатта, если не ошибаюсь? — изображая крайнюю заинтересованность, спросила она.

Лодка под красными парусами как раз входила в залив.

— Красные паруса! — сердито буркнул майор Барри, забыв про своих факиров. — Чего только не выдумают!

Тем временем Эркюль Пуаро всматривался в молодого человека, который подплыл к берегу и вышел на пляж. Патрик Редферн был красивым представительным мужчиной — стройный, загорелый, с широкими плечами и узкими бедрами. Его неизменно хорошее настроение и жизнерадостность благотворно действовали на окружающих, а естественность манер помогала завоевывать симпатии многих мужчин и всех без исключения женщин. Он весело махнул рукой жене. Та помахала в ответ и крикнула:

— Иди сюда, Пат!

— Сейчас! — Он зашагал по песку туда, где бросил свое полотенце. В этот миг из отеля вышла женщина и, миновав собравшееся на террасе общество, начала спускаться к пляжу. Ее появление весьма напоминало театральный выход на сцену, и она прекрасно это знала. Но, похоже, она даже не старалась произвести эффект, так как давно привыкла к всеобщему восхищению. Высокая, изящная, в простом, но весьма смелом купальном костюме, она демонстрировала прекрасный бронзовый загар, ровно покрывавший ее великолепное тело. Совершенством форм она напоминала статую. Огненно-рыжие волосы пышными волнами падали на плечи. Черты ее лица уже приобрели некоторую резкость, какая обычно появляется у женщин после тридцати лет. Тем не менее от всего ее существа веяло молодостью и неукротимым жизнелюбием. В неподвижном лице и чуть раскосых темно-синих глазах было что-то китайское, и это впечатление усиливала экстравагантная китайская шляпка из нефритово-зеленого[151] картона. При появлении этой дамы все остальные женщины, казалось, исчезли, и взгляды мужчин устремились на нее.

Эркюль Пуаро не был исключением и долго провожал вновь прибывшую взглядом, а усы его при этом одобрительно шевелились. Майор Барри выпрямился в шезлонге, его выпученные глаза стали еще более выпуклыми. Преподобный Стивен Лейн нервно заерзал, сделал неприступное лицо и с тихим стоном втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Арлена Стюарт… — прошептал майор Барри. — Так ее звали, пока она не вышла замуж за Маршалла. Я видел ее в пьесе «Из угла в угол». Достойное зрелище, а?

— Да… Красивая… — холодно согласилась Кристина, растягивая слова. — Но в ней есть что-то звериное — хищница.

— Мосье Пуаро, вы только что говорили про «зло», — жестко бросила Эмилия Брюстер. — Мне кажется, что эта женщина может служить воплощением вселенского зла! Испорчена до мозга костей! Волею случая я много чего о ней знаю.

— У нас в Симле[152] была некая молодая особа, — весело вклинился в разговор майор. — Тоже рыжая. Жена моего подчиненного. Ну, доложу я вам, весь гарнизон поставила на уши! Честное слово! Мужчины словно с ума посходили. Ну а дамы, разумеется, хотели выцарапать ей глаза. Она стала яблоком раздора во многих почтенных семействах!

Взбудораженный воспоминаниями, он рассмеялся.

— Муж у нее был отличный малый, тихий, покладистый, души в ней не чаял. Готов был целовать землю, по которой она ступала. Ничего не замечал… или делал вид, что не замечает.

— Такие женщины — это угроза… угроза для… — с жаром начал преподобный Стивен Лейн, но вдруг умолк.

Арлена Стюарт уже стояла у воды. Двое молодых людей, почти мальчики, поднялись с песка и быстро двинулись в ее сторону. Она улыбнулась им, но взгляд ее уже устремился на шагавшего по пляжу Патрика Редферна. Редферн тут же свернул с дорожки и изменил направление. У Эркюля Пуаро возникло ощущение, что он слетит за стрелкой компаса, которая должна всегда и везде подчиняться силе притяжения и указывать на север. Подобно ей, Патрик Редферн повернулся к Арлене Стюарт. Мгновение спустя она уже улыбалась ему. Потом медленным шагом пошла вдоль линии прибоя, и Патрик двинулся следом. Через минуту она села на песок под скалами. Он устроился рядом. Кристина Редферн быстро встала с шезлонга и поспешила в отель.

5

Некоторое время царило неловкое молчание, которое нарушила Эмилия Брюстер.

— Скверная история. Такая милая женщина… Они женаты года два, не больше…

— Молодая особа, о которой я вам рассказывал, та, из Симлы, — подхватил майор Барри, — разбила несколько очень счастливых семей. Досадно. Правда?

— Эта женщина тоже обожает разбивать семьи, — заявила мисс Брюстер и после короткой паузы добавила: — Патрик Редферн — просто идиот!

Эркюль Пуаро ничего не сказал, продолжая с интересом наблюдать за пляжем, но при этом смотрел совсем не на Патрика Редферна и Арлену Стюарт.

— Поеду, пожалуй, покатаюсь на лодке, — сообщила мисс Брюстер.

Она поднялась и ушла. Майор Барри перевел взгляд своих светло-карих глаз на знаменитого детектива, в них светилось сдержанное любопытство.

— Ну, мосье Пуаро! — сказал майор. — Что вы думаете об этом? Вы уже давно не открываете рта. Что вы скажете об этой сирене?[153] Огонь, правда?

— C'est possible[154],— пробормотал Эркюль Пуаро.

— Ну-ну, старый греховодник! — рассмеялся офицер. — Знаю я вас, французов!

— Я не француз, — последовал холодный ответ.

— Только не говорите, что не любите смотреть на красивых женщин. Что вы о ней думаете, мосье?

— Она немолода, — коротко ответил Пуаро.

— Ну и что? Женщине столько лет, на сколько она выглядит. А у этой вид — лучше не бывает!

— Да, — признал маленький бельгиец, — она красива. Но в конечном счете дело не в красоте. Не красота заставляет весь пляж смотреть на нее. Весь пляж, кроме одного человека.

— Именно так, старина! — воскликнул майор Барри. — Все дело в изюминке! Но что это вы так внимательно разглядываете? — вдруг изумился майор.

— Того единственного мужчину, который не смотрел ей вслед.

Майор посмотрел в ту сторону, куда с таким интересом глядел прославленный детектив. Он увидел сорокалетнего загорелого мужчину со светлыми волосами и симпатичным лицом, который, спокойно попыхивая трубкой, читал «Таймс».

— Э-э… Это ее муж, старина! Маршалл.

— Да, — сказал Эркюль Пуаро, — я знаю.

Майор Барри ухмыльнулся. Как у всякого холостяка, слово «муж» ассоциировалось у него исключительно с тремя понятиями: «препятствие», «неудобство», «сторожевой пес».

— Весьма приятный малый, — заметил он. — Спокойный такой. Кажется, «Таймс» уже доставили.

Он встал и пошел к отелю.

Пуаро перевел взгляд на лицо преподобного Стивена Лейна, который внимательно наблюдал за Арленой Стюарт и Патриком Редферном.

— Эта женщина — воплощение зла, — изрек пастор с яростным блеском в глазах. — Вы, мосье, со мною не согласны?

— В таких случаях трудно сказать наверняка, — задумчиво ответил Пуаро.

— Неужели вы не ощущаете, что здешняя атмосфера греховна? Вы ведь такой восприимчивый человек. Разве вы не чувствуете, что тут затаилось зло?

После короткого раздумья Пуаро медленно кивнул.