Двадцать четыре часа спустя Джепп позвонил Пуаро. Голос у него был унылый.
— Все кончено! Дело развалилось!
— В каком смысле, мой друг?
— Морлей совершил самоубийство. Мы нашли причину.
— Какую же?
— Мне только что принесли заключение о смерти Эмбериотиса. Не буду утомлять вас медицинской терминологией, попросту говоря, он умер в результате передозировки адреналина и новокаина. Насколько я понимаю, у него не выдержало сердце… Несчастный еще вчера сказал, что плохо себя чувствует. Так оно и было. Вот вам, пожалуйста! Адреналин и новокаин — это то, что впрыскивают в десну при местной анестезии. Морлей совершил роковую ошибку — ввел слишком большую дозу. Потом, когда Эмбериотис ушел, он спохватился, им овладел смертельный страх, и он покончил с собой.
— Но как он мог застрелиться? Известно, что у него не было оружия, — усомнился Пуаро.
— А может, и было. Домочадцы далеко не всегда все знают. Порой просто диву даешься, как мало им известно.
— Да, это правда.
— Вот вам и объяснение. Безупречное, с точки зрения логики.
— Видите ли, мой друг, меня оно не устраивает. Действительно, у пациентов бывает иногда неожиданная реакция на местную анестезию. Известны случаи идиосинкразии[40] на адреналин. В сочетании с новокаином даже небольшие его дозы могут оказать токсическое действие. И что же, по-вашему, врач должен стреляться?
— Нет, разумеется, если доза введенного им анестетика не превышает нормальную. В таком случае никакой особой вины врача нет: причина смерти — идиосинкразия пациента. Но в нашем-то случае бесспорно имеет место превышение дозировки. Насколько — пока неизвестно. Количественный анализ потребует много времени. Но сомневаться не приходится — Морлей совершил профессиональную ошибку.
— Пусть так, — сказал Пуаро, — но это все-таки ошибка, а не преступление.
— Ошибка, роковая для врача, фактически она означала бы конец его карьеры. Кто пойдет к дантисту, который по рассеянности может впрыснуть вам смертельную дозу лекарства!
— Странно, что Морлей мог совершить такую ошибку.
— Такое бывает. И с врачами, и с фармацевтами… Долгие годы безупречной работы, а потом — секундная невнимательность, и случается непоправимое. Морлей был человек щепетильный. Когда такое происходит с другими врачами, то обычно вина частично падает и на фармацевта. А зубной врач один несет всю ответственность.
Пуаро мучили сомнения.
— Почему он не оставил записки? Не объяснил, что ошибся, что не может пережить трагических последствий? И ни слова — сестре?
— Как мне представляется, до него внезапно дошло, что он натворил, и нервы не выдержали.
Пуаро ничего не сказал в ответ.
— Знаю я вас, дружище, — грустно усмехнулся Джепп. — Раз уж вы забрали себе в голову, что это убийство, то вам хочется, чтобы так оно и было. Признаюсь, я сам виноват, что навел вас на эту мысль. Мои подозрения оказались напрасными. Каюсь.
— Все-таки, по-моему, должна быть какая-то другая версия.
— И даже не одна, смею сказать. Я обдумал много вариантов. Но все они слишком уж маловероятны. Допустим, Эмбериотис застрелил Морлея, вернулся домой и в порыве раскаяния совершил самоубийство, использовав медикаменты, которые украл из аптечки в кабинете доктора. Не знаю, как эта версия вам, а по мне, просто ни в какие ворота… Кстати, у нас в Скотленд-Ярде есть об этом Эмбериотисе весьма любопытные данные. Начал с того, что держал небольшую гостиницу в Греции. Потом полез в политику. Шпионил в Германии и Франции, сколотил небольшой капитал. Быстро на этом не разбогатеешь, и он решил заняться шантажом. Не слишком симпатичная личность этот наш Эмбериотис. Последний год провел в Индии. Говорят, вымогал крупную сумму у одного из правителей. Вся сложность в том, что против него нет улик. Скользкий, как угорь. Возможна и такая версия: Эмбериотис шантажирует Морлея, и тот, пользуясь случаем, вводит ему повышенную дозу адреналина с новокаином, надеясь, что присяжные вынесут вердикт о несчастном случае — идиосинкразии на адреналин или что-нибудь в этом роде. Когда Эмбериотис уходит, Морлей в порыве раскаяния кончает с собой. Вполне вероятно, хотя я как-то не могу представить, что Морлей способен на предумышленное убийство. Нет, все-таки наиболее вероятна первая версия — нечаянная ошибка как следствие переутомления. Будем придерживаться этого варианта. Я уже изложил его прокурору, и он со мной согласен.
— Понимаю, — со вздохом сказал Пуаро, — понимаю…
— Знаю, о чем вы сейчас думаете, дружище, — добродушно басил Джепп. — Вам подавай хорошенькое убийство. Но не каждый же раз. Что я могу сказать в свое оправдание? Избитую фразу: «Простите, что побеспокоил».
И он повесил трубку.
Эркюль Пуаро сидел за красивым новеньким письменным столом. Ему нравилась современная мебель. Ее простота и основательность были ему гораздо больше по душе, чем изысканные округлости антикварных изделий.
Перед ним лежал лист бумаги с аккуратными, четкими записями и пометками. Против некоторых стояли вопросительные знаки.
В первой строке значилось:
Эмбериотис, Шпионаж. Для этого и приехал в Англию? В прошлом году был в Индии. В период волнений и беспорядков. Возможно, советский шпион.
Интервал и следующая строка:
Фрэнк Картер? Морлей нелестно о нем отзывался. Недавно уволен со службы. Почему?
Далее было написано только имя с вопросительным знаком:
Говард Рейке?
Затем фраза, взятая в кавычки:
«Какая чепуха!!!»
Глядя на целых три восклицательных знака, коими он ее снабдил, Эркюль Пуаро с сомнением покачал головой. За окном птичка несла веточку, видно, строила гнездо. Со своей яйцевидной головой, склоненной к плечу, великий сыщик и сам был похож на птицу.
Ниже он сделал еще одну запись:
Мистер Барнс?
Помедлил и приписал:
Кабинет Морлея? След на ковре. Возможности.
Над последней строкой Пуаро задумался чуть дольше. Потом он встал и велел подать шляпу и трость.
Через сорок пять минут Эркюль Пуаро вышел из метро на станции Илинг-Бродвей и еще через пять минут был у цели — у дома номер восемьдесят восемь по Каслгарденс-роуд.
Небольшой дом, точнее, полдома с опрятным садиком, который привел Пуаро в восхищение.
— Какая симметрия! Просто великолепно… — тихо проговорил он, одобрительно кивая.
Мистер Барнс оказался дома, и Пуаро провели в небольшую чистенькую гостиную, куда тотчас вышел сам хозяин.
Это был маленький человечек с часто мигающими глазками, почти совсем лысый. Покручивая в левой руке визитную карточку, принесенную горничной, он внимательно взглянул на Пуаро поверх очков и высоким голосом, почти фальцетом, важно произнес:
— Так-так, значит, мосье Пуаро? Весьма польщен.
— Извините, что явился к вам вот так, запросто, — сказал щепетильный Пуаро.
— Помилуйте, это самый лучший способ знакомиться, да и час самый подходящий: без четверти семь — в это время года около семи все уже бывают дома. — Он повел рукой. — Садитесь, мосье Пуаро. Уверен, нам есть о чем поговорить. Квин-Шарлотт-стрит, номер пятьдесят восемь. Я не ошибся?
— Не ошиблись. Но как вы догадались?
— И-и, мой дорогой, теперь я в отставке, а служил в Министерстве внутренних дел. Но меня еще рано сбрасывать со счетов. Если случается дело, не подлежащее разглашению, лучше не прибегать к помощи полиции. Не привлекать к нему внимания.
— Тогда еще один вопрос. Почему вы считаете, что это именно такое дело?
— А разве нет? По-моему, как раз такое. — Мистер Барнс, постучав своим пенсне по ручке кресла, подался вперед. — В Секретной службе, как правило, охотятся на крупных карасей, а не на мелкую рыбешку. Но чтоб не спугнуть главную добычу, надо помнить об осторожности.
— Сдается мне, мистер Барнс, что вы знаете больше меня, — заметил Пуаро.
— Напротив, не знаю ничего. Но это просто как дважды два.
— Ну и кто же это по-вашему?
— Эмбериотис, — не колеблясь назвал мистер Барнс. — Вы забыли, что в приемной у доктора Морлея некоторое время я сидел прямо напротив него. Он меня не знает. Я человек скромный и неприметный. В этом иногда есть свои преимущества. Но я-то его хорошо знаю и сразу понял, что он что-то замышляет.
— Что же?
Мистер Барнс усиленно заморгал.
— Мы, англичане, скучный народ. Мы, знаете ли, консервативны. Консерваторы до мозга костей. Без конца ропщем, но на деле совсем не хотим, чтобы наше демократическое правительство пало, не хотим никаких новомодных экспериментов. А это прямо нож острый для несчастных иностранцев, которые не щадя сил призывают к политическим переворотам. С их точки зрения, вся загвоздка в том, что мы как государство — платежеспособны. Едва ли сейчас в Европе найдется еще одна такая страна. Чтобы потрясти Англию — по-настоящему потрясти! — надо подорвать ее финансовую мощь. Но это невозможно сделать, пока у власти стоят такие люди, как Алистер Блант.
Мистер Барнс, немного передохнув, продолжил:
— Блант из тех людей, которые в личной жизни всегда платят по счетам и живут соответственно доходам. Не важно, каковы они — несколько пенсов или несколько миллионов. Вот что он за человек. И он убежден, что у англичан нет причины менять существующее положение вещей. Нам не требуется эффектных экспериментов. Никаких безумных расходов ради утопических проектов. Вот почему, — он сделал паузу, — вот почему кое-какие горячие головы решили, что Бланта надо убрать.
— А, вот оно что, — сказал Пуаро.
Мистер Барнс кивнул.
— Вот именно. Я знаю, что говорю. Кстати, среди них есть весьма приятные люди. Волосы до плеч, взгляд горящий, все помыслы об одном — как добиться всеобщего благоденствия. Другие совсем не столь приятны, скорее даже наоборот. Эдакие хитрые, похожие на крыс бородачи, преимущественно с иностранным акцентом. А еще в их компании есть настоящие громилы. Но как бы то ни было, все они сходятся в одном: Бланта необходимо ликвидировать!
Он покачался на стуле.
— Долой старый порядок! Долой всех этих тори, консерваторов, этих несгибаемых, твердолобых и не внушающих доверия деловых людей — вот какова их цель. Возможно, они правы, — не берусь сказать. Но одно знаю твердо — надо иметь что-то, чем можно заменить старый порядок; что-то жизнеспособное, а не просто красивые слова. Впрочем, не будем углубляться в эти материи. Нам нужны конкретные понятия, а не абстрактные построения. Уберите фундамент, и здание рухнет. Блант — один из столпов, на которых держится существующий порядок вещей.
Он подался вперед.
— Они охотятся за Блантом. Я знаю. По моему мнению, вчера они едва не добились своего. Возможно, я ошибаюсь, но подобные попытки уже предпринимались раньше. Во всяком случае, метод тот же.
Он немного помолчал, а потом с расстановкой назвал три фамилии: весьма умного и компетентного министра финансов, некоего прогрессивно мыслящего и дальновидного промышленника и подающего надежды молодого политического деятеля, которые в свое время привлекли к себе внимание общества. Первый умер на операционном столе, второй стал жертвой какой-то непонятной болезни, которую обнаружили слишком поздно, третьего сбила машина, и он скончался.
— Все очень просто, — сказал мистер Барнс. — В первом случае сплоховал анестезиолог. Что ж, такое случается. Во втором — врача сбили с толку симптомы болезни. Да и мог ли вовремя распознать подобную болезнь рядовой врач, не специалист по этим заболеваниям… пусть даже он действовал из самых лучших побуждений. В третьем случае мамаша гнала на автомобиле как сумасшедшая — у нее заболел ребенок. Раскаяние, слезы — и суд ее оправдывает!
Он опять помолчал.
— Все выглядит совершенно естественным. И вскоре забывается. А каково было продолжение этих печальных историй? Анестезиолог открывает собственную прекрасно оснащенную научную лабораторию. «Рядовой» врач оставляет вдруг свою практику. У него отличное именьице в Броудсе, яхта. У заботливой мамаши хорошенький загородный домик с большим садом, с просторными выгула-ми для лошадей, ее дети обучаются в лучших школах, летом, на каникулах, к их услугам пони.
Он задумчиво покачал головой.
— В любой профессии и в любом сословии находятся люди, падкие на выгоду. Однако о Морлее этого как раз не скажешь. В том-то и загвоздка.
— По-вашему, его пытались вовлечь?
— Да. Знаете, добраться до влиятельных лиц совсем не легко. Их надежно охраняют. Трюк с автомобилем — вещь рискованная и не всегда дает желаемый результат. А в кресле дантиста человек в общем-то беззащитен. — Он снял пенсне, протер и снова водрузил на нос.
— Я думаю вот что: Морлей не был исполнителем их замысла. Но он знал слишком много, и они его убрали.
— Они? — спросил Пуаро.
— Да, они, то есть организация, которая за всем этим стоит. Непосредственный исполнитель, разумеется, всегда один.
— Кто же?
— Ну тут я могу только догадываться, а раз так, то возможна ошибка.
— Райли? — невозмутимо произнес Пуаро.
— Конечно. Это совершенно очевидно. Думаю, они не требовали, чтобы Морлей сделал все сам. Он должен был только в последнюю минуту отправить Бланта к Райли. Сочинить что-нибудь вроде внезапного недомогания. А тот бы выполнил всю грязную работу. И вот вам пожалуйста еще один прискорбный случай — смерть известного банкира. А несчастный молодой дантист, представший перед судом, был бы так напуган и жалок, что его бы, безусловно, пощадили. Потом он оставил бы врачебную практику и благополучно зажил где-нибудь на доход в несколько тысяч годовых.
Мистер Барнс бросил на Пуаро проницательный взгляд.
— Не подумайте, что я фантазирую, — сказал он. — Такие вещи случаются сплошь и рядом.
— Да-да, я знаю.
Мистер Барнс похлопал по книге в яркой обложке, лежащей на столе у него под рукой.
— Я перечитал множество шпионских романов. Чего там только нет, просто фантастика. Но, по правде говоря, в них гораздо меньше фантастики, чем в реальной жизни. Тут и прекрасные искательницы приключений, и зловещие темные личности с иностранным акцентом, и бандиты, и международные шайки, и мошенники высокого класса. О многом из того, что я знаю, мне даже стыдно было бы читать в газетах — никто этому просто не поверил бы.
— А какое отношение к этому делу должен был иметь Эмбериотис, как по-вашему?
— Ну что вам сказать… Думаю, ему отвели роль козла отпущения. Он не раз вел двойную игру, и, возможно, против него были сфабрикованы улики. Но учтите, это только предположение.
— Допустим, вы правы, — сказал Пуаро, — и что же дальше?
Мистер Барнс потер нос.
— Они постараются снова добраться до Бланта. Да-да, вскоре предпримут еще одну попытку. У Бланта есть люди, которые глаз с него не спускают. Тут следует проявлять чрезвычайную осторожность. Никаких молодчиков в кустах с пистолетом. Никакой грубой работы. Подыскать порядочных людей, скажем, кого-то из родственников, из старых слуг, помощника аптекаря, который приготавливает лекарства, виноторговца, поставляющего портвейн к его столу. Убрать с дороги Алистера Бланта дорогого стоит. Удивительно, ради чего люди на это идут — какие-нибудь четыре тысячи годовых!
— Всего-то?
— Ну, может быть, чуть больше…
— Я с самого начала подумал о Райли, — сказал, немного помолчав, Пуаро.
— Об ИРА?[41] Он ведь ирландец.
— Нет, не об этом. Понимаете, на ковре остался след, будто по нему тащили тело. Но если Морлея застрелил пациент, то это произошло в кабинете, и не было никакой необходимости трогать тело. Вот почему я заподозрил, что Морлея застрелили не в кабинете, а в соседней комнате, а это означает, что Морлея застрелил не пациент, а кто-то из, так сказать, своих.
— Точно! — Мистер Барнс не смог сдержать восхищения.
Эркюль Пуаро встал и протянул ему руку.
— Благодарю вас, — сказал он. — Вы оказали мне неоценимую помощь.
По пути домой Пуаро заглянул в отель «Гленгаури-Корт».
Следствием этого визита был звонок Джеппу ранним утром следующего дня.
— Bonjour, mon ami[42]. Дознание состоится сегодня, да?
— Да. Вы будете присутствовать?
— Нет, пожалуй.
— Да, я думаю, пока не стоит.
— Вы вызываете мисс Сейнсбери Сил в качестве свидетельницы?
— Ох уж эта красотка Мабелль! И почему не писать просто Мейбл? Эти женщины меня просто из себя выводят! Нет, я ее не вызываю. Пока нет нужды.
— Значит, вы ничего о ней не знаете?
— Нет. А что я должен знать?
— Хотя бы то, что мисс Сейнсбери Сил ушла из отеля «Гленгаури-Корт» позавчера вечером, перед обедом и до сих пор не вернулась.
— Что?! Она смылась?
— Возможно.
— Но почему? Ведь с ней никаких проблем. Выложила нам все как есть, по-моему, даже перестаралась. Я послал каблограмму в Калькутту, запросил сведения о ней, еще до того, как мы узнали причину смерти Эмбериотиса, после-то и необходимости в этом не было — и вчера получил ответ. Полный порядок. Она провела там несколько лет, и все, что рассказала о себе, подтвердилось. Правда, опустила некоторые подробности о своем браке. Дело в том, что она вышла замуж за студента-индуса, а потом узнала, что у него уже есть несколько пассий. Поэтому она и оставила девичью фамилию. А после нашла себе разные дела и занятия по душе. Помогала миссионерам — обучала сценической речи, ставила любительские спектакли. Мне такие дамы внушают страх. Но заподозрить, что она замешана в убийстве? Нет! И теперь она, по вашим словам, сбежала? Не понимаю! — Он помолчал. — Может, ей просто надоел этот отель? Вполне могло такое быть, — добавил он не очень уверенно.
— Но багаж ее на месте. Она ничего с собой не взяла.
Джепп выругался.
— Когда она ушла?
— Примерно без четверти семь.
— А что говорят гостиничные служащие?
— Они в полном смятении. А владелица отеля, миссис Харрисон, совсем голову потеряла.
— Почему не сообщили полиции?
— Mon cher, возможно, решили, что дама проводит ночь не в гостинице. Такое может случиться, хотя на мисс Сейнсбери Сил это не похоже. Опасались, что она придет в законное негодование, узнав, что ее разыскивают с полицией. Миссис Харрисон обзвонила больницы на предмет несчастного случая. Когда я пришел, она как раз раздумывала, не известить ли все-таки полицию. Сказала, что меня ей послало само небо. Я на свой страх и риск заверил ее, что заручусь поддержкой полицейского офицера, такого, который лишнего болтать не станет.
— Полагаю, этот офицер — ваш покорный слуга?
— Вы не ошиблись.
Джепп тяжело вздохнул:
— Ну, значит, так. После дознания встретимся в отеле «Гленгаури-Корт».
Джепп и Пуаро дожидались хозяйку гостиницы.
— И все же, почему она исчезла?
— Странно, правда?
Тут появилась миссис Харрисон, она же владелица «Гленгаури-Корт», и разговор оборвался.
Миссис Харрисон была дамой многоречивой и слезливой. Она так тревожится о мисс Сейнсбери Сил. Что могло с ней случиться? Миссис Харрисон живо начала перебирать все мыслимые и немыслимые несчастья. Внезапная болезнь, потеря памяти, кровоизлияние в мозг? Может, она попала под омнибус или подверглась нападению? Может, ее ограбили…
Миссис Харрисон перевела дух.
— Такая славная женщина, — снова запричитала она. — Мне казалось, ей у нас так удобно и покойно.
По просьбе Джеппа она провела их в скромную спальню, которую занимала мисс Сейнсбери Сил. Здесь царили чистота и порядок. Одежда висит в гардеробе, на кровати — аккуратно сложенная ночная рубашка, в углу — два скромных чемодана. Туфли рядком стоят под туалетным столиком — две-три пары прочных полуботинок, две пары блестящих как мишура модных туфель на низком каблуке, украшенных кожаными бантами, совсем новые черные атласные вечерние туфли и пара мокасин. Пуаро обратил внимание на то, что вечерние туфли на размер меньше остальных, что можно было объяснить как наличием у мисс Сейнсбери Сил мозолей, так и ее тщеславием. Интересно, пришила ли она к туфле пряжку, прежде чем удалиться… Мосье Пуаро надеялся, что да. Неряшливость всегда ужасно его раздражала.
Джепп просматривал письма, лежавшие в ящике туалетного стола. Эркюль Пуаро осторожно выдвинул ящик комода. Там оказалось белье. Скромный Пуаро захлопнул ящик, пробормотав, что, кажется, мисс Сейнсбери Сил полагает, что нет ничего полезней шерстяного нижнего белья. В следующем ящике лежали чулки.
— Нашли что-нибудь интересное? — спросил Джепп.
— Размер — десять дюймов[43], дешевый блестящий шелк, приблизительная цена — два фунта одиннадцать пенсов, — уныло резюмировал Пуаро, взяв двумя пальцами пару чулок.
— Вы, дружище, будто опись для завещания составляете! У меня два письма из Индии да пара квитанций из благотворительных обществ. Счетов нет. Весьма достойная дама, наша мисс Сейнсбери Сил.
— Но одевается на редкость безвкусно, — печально заметил Пуаро.
— Видно, не придает этому значения, — пробормотал Джепп. Он выписывал адрес из старого, двухмесячной давности, письма. — Может, эти люди что-нибудь о ней знают. Адресовано в Хэмпстедвэй[44]. Похоже, у них с мисс Сейнсбери Сил довольно близкие отношения.
Оказалось, что в отеле «Гленгаури-Корт» наскрести больше нечего. Вот только, пожалуй, следует принять к сведению, что, по словам очевидцев, мисс Сейнсбери Сил перед уходом не была ни взволнована, ни обеспокоена и, очевидно, намеревалась вернуться. Встретив в холле свою приятельницу, миссис Болито, она сказала:
— После обеда покажу пасьянс, о котором я вам говорила.
К тому же в «Гленгаури-Корт», если вы не собираетесь выходить к столу, принято уведомлять обслугу запиской. Мисс Сейнсбери Сил этого не сделала. Совершенно ясно, что она рассчитывала вернуться к обеду, который подавался от половины восьмого до половины девятого. Но не вернулась. Вышла на Кромвелл-роуд и исчезла.
Джепп и Пуаро отправились в Хэмпстед, по адресу, указанному в письме.
Приятный дом, симпатичная большая семья. Адамсы много лет провели в Индии и о мисс Сейнсбери Сил отзывались с огромной теплотой. Но помочь не могли ничем.
Они ее давно не видели — месяц, по крайней мере, — с тех пор, как вернулись домой после пасхальных праздников. Тогда она останавливалась в отеле неподалеку от Рассел-сквер. Миссис Адамс сообщила Пуаро адрес и этого отеля, и еще одних друзей мисс Сейнсбери Сил по Индии, проживающих в Стритхэме.
Однако ни там, ни там ничего узнать не удалось. Мисс Сейнсбери Сил действительно останавливалась в указанном отеле, но о ней мало что знали и никаких полезных сведений дать не могли. Такая приятная, тихая дама. Долго жила за границей. В Стритхэме тоже ждало разочарование — там мисс Сейнсбери Сил не появлялась с февраля.
Оставалось предположить, что произошел какой-то несчастный случай. Однако ни в одной больнице не было зарегистрировано никого, кто хоть сколько-нибудь походил бы по описанию на мисс Сейнсбери Сил.
Почтенная дама бесследно исчезла.
На следующее утро Пуаро отправился в отель «Холборн-палас» и спросил мистера Говарда Рейкса. И был почти готов услышать, что мистер Говард Рейке ушел однажды вечером и не вернулся.
Однако мистер Говард Рейке оказался на месте и в данный момент завтракал. Появление в столовой Эркюля Пуаро явно не доставило ему удовольствия.
Вид у молодого человека был довольно устрашающий, хоть и не столь зловещий, как представлялось Пуаро в его болезненных воспоминаниях. Буравя взглядом незваного гостя, Рейке прорычал:
— Какого черта?
— Вы позволите?
Эркюль Пуаро придвинул стул от соседнего столика.
— Мне-то что! Садитесь куда угодно.
Пуаро, улыбнувшись, воспользовался этим не слишком любезным приглашением.
— Ну, выкладывайте, что вам надо? — снова грубо накинулся на него Рейке.
Вы меня не помните, мистер Рейке?
— Да я вас сроду не видел!
— Ошибаетесь. Не далее как три дня назад нам с вами пришлось минут пять провести вместе.
— Еще чего! Что ж я, по-вашему, помню всякого с кем встретился на какой-нибудь паршивой вечеринке.
— Не на вечеринке, а в приемной у дантиста.
В глазах молодого человека мелькнуло какое-то непонятное выражение. Поведение его сразу изменилось. Раздражения и пренебрежения как не бывало. Он вдруг насторожился и метнул на Пуаро острый взгляд.
— Ну! — нетерпеливо бросил он.
Но Пуаро не спешил продолжать. Он внимательно наблюдал за Говардом Рейксом, и его все больше охватывало ощущение, что этот молодой человек весьма опасен. Худое хищное лицо, воинственно выдвинутый подбородок, фанатичный взгляд. Впрочем, женщинам такие нравятся. Одет он был неопрятно и чуть ли не убого. Ел жадно и неряшливо. «Весьма красноречивые признаки, — подумал Пуаро. — Волк, и психология у него волчья».
— Так зачем вы сюда пожаловали?
— Вам не нравится, что я пришел?
— Пока что я даже не знаю, кто вы.
— Прошу прощения.
Пуаро не мешкая достал бумажник, вынул оттуда визитную карточку и протянул ее молодому человеку.
И снова какое-то непонятное чувство — Пуаро никак не мог определить какое — отразилось на худом лице мистера Рейкса. Не страх, нет, что-то более агрессивное. Потом он неожиданно разозлился, отшвырнул карточку.
— Так вот вы кто! Слыхал, слыхал.
— Мало кто обо мне не слышал, — скромно заметил Пуаро.
— Значит, частный сыщик, да? Дорогостоящая ищейка. Нанимают те, у кого денег навалом. Для спасения своей шкуры.
— У вас кофе остынет, — добродушно-снисходительно сказал Пуаро.
Рейке впился в него взглядом.
— Интересно, что вы за птица такая?
— В Англии кофе и так хуже некуда, — пропустив эту дерзость мимо ушей, спокойно проговорил Пуаро.
— Это точно, — охотно согласился мистер. Рейке.
— А уж холодный совсем пить невозможно.
Молодой человек подался вперед.
— Куда вы гнете? Ради чего сюда явились?
Пуаро пожал плечами.
— Хотел… вас повидать.
— Зачем это я вам понадобился? — недоверчиво спросил мистер Рейке. Глаза у него сузились. — Если ради денег — ошиблись адресом. Таким, как я, вы не по карману. Ступайте лучше к тому, кто вам заплатит.
Пуаро вздохнул.
— Пока еще мне никто не платит.
— Рассказывайте сказки, — хмыкнул мистер Рейке.
— Это чистая правда. Я трачу свое драгоценное время и не получаю за это ни гроша. Просто утоляю свое любопытство, скажем так.
— Значит, и у дантиста — будь он неладен! — в тот день вы тоже утоляли свое любопытство, я так понимаю?
Пуаро покачал головой:
— А вам не приходит в голову, что к дантисту ходят обычно для того, чтобы лечить зубы?
— Значит, вы приходили лечить зубы? — с сомнением спросил мистер Рейке, презрительно глядя на Пуаро.
— Разумеется.
— Уж не взыщите, но я вам не верю.
— Могу я спросить вас, мистер Рейке, а что там делали вы?
Рейке осклабился.
— Попался, приятель! Я тоже приходил, чтобы лечить зубы.
— Стало быть, у вас болел зуб?
— Вот именно!
— Тем не менее вы ушли, не показавшись врачу?
— Ну и что? Это мое личное дело.
Рейке помолчал, а когда заговорил, голос его сделался прямо-таки свирепым:
— Зачем кружить вокруг да около! Вы там торчали ясно для чего — опекали важную шишку, драгоценного мистера Алистера Бланта. Но с ним ведь ничего не случилось, так? И у вас ко мне не может быть никаких претензий.
— Вы тогда так внезапно вышли из приемной… Куда же вы направились?
— На улицу, конечно.
— Вот как! — Пуаро уставился в потолок. — Но никто не видел, как вы выходили.
— Разве это имеет значение?
— Как знать. Не забывайте, что вскоре в доме обнаружили труп.
— Это вы о дантисте, что ли? — беззаботно осведомился Рейке.
— Да, о нем, — сухо сказал Пуаро.
Рейке посмотрел прямо ему в глаза:
— Хотите навесить это дело на меня? Ничего у вас не выйдет. Вчера сам читал отчет о расследовании. Бедняга застрелился — он по ошибке ввел смертельную дозу анестетика и отправил пациента на тот свет.
— Можете доказать, что действительно вышли из дома? — продолжал, не обращая внимания на его слова, Пуаро. — Где вы были между двенадцатью и часом? Кто-нибудь может подтвердить ваши показания?
Мистер Рейке прищурился.
— Значит, все-таки хотите пришить это дело мне? Наверное, вас Блант надоумил?
Пуаро вздохнул.
— Извините, но у вас, по-моему, какая-то навязчивая идея — всюду приплетать мистера Алистера Бланта. Он меня не нанимал, я никогда не состоял у него на службе, и его безопасность меня не волнует. Я озабочен смертью мистера Морлея, прекрасного зубного врача.
Рейке покачал головой.
— Я вам не верю. Все равно вы — частный сыщик Бланта. — Он придвинулся к Пуаро. Лицо у него потемнело от ненависти. — Но вы его все равно не убережете. Он должен уйти! И он, и все, кто за ним стоят. Нам нужны перемены, а старую коррумпированную финансовую систему необходимо уничтожить. Уничтожить эту проклятую сеть, которая, точно паутина, оплела весь мир. Смести с лица земли. Я ничего не имею лично против Бланта. Просто я ненавижу всех, подобных ему. Самодовольных середнячков. От них можно избавиться только с помощью динамита: «Вам не удастся подорвать основы цивилизации», — твердят они. Не удастся? Поживем — увидим! Эти люди — камень преткновения на пути прогресса, их следует убрать. Сегодня в обществе нет места таким, как Блант. Нет места тем, кто тянет нас в прошлое, кто хочет жить так, как жили отцы и деды. В Англии полно заскорузлых консерваторов, которые носятся с давно обветшавшими идеями эпохи упадка, не желая от них отступать! Этих вырожденцев пора гнать! И устанавливать новый порядок. Новый порядок! Вы меня поняли?
Пуаро со вздохом поднялся из-за стола.
— Я отлично понял, мистер Рейке, что вы идеалист.
— Ну, а если и так?
— Идеалисту нет дела до смерти какого-то зубного врача…
— Разве смерть этого несчастного имеет хоть какое-нибудь значение? — презрительно скривился мистер Рейке.
— Для вас — нет, а для меня — да. В этом вся разница.
Едва Пуаро переступил порог дома, как Джордж сообщил, что его дожидается какая-то дама.
— Она… гм… немного взволнована, сэр, — сказал Джордж, добавив, что имени своего она не назвала.
Кто бы это мог быть, думал Пуаро. Впрочем, ему все равно было не догадаться, ибо молодая женщина, нервно вскочившая с дивана при его появлении, оказалась мисс Глэдис Невилл, секретаршей покойного мистера Морлея.
— О Господи! Мосье Пуаро. Простите, что вас побеспокоила… Сама не знаю, как я решилась прийти… Боюсь, вы сочтете это дерзостью с моей стороны… И мне ни в коем случае не хотелось бы отнимать у вас время… Я знаю, что значит время для делового человека… Но я так несчастна… право же, ужасно несчастна… Только, наверное, вы подумаете, что это пустая трата времени…
Умудренный опытом долгого общения с англичанами, Пуаро предложил мисс Невилл выпить по чашечке чаю. Ее реакция превзошла все ожидания.
— Ах, мосье Пуаро, вы так добры… так добры. Я недавно завтракала, но ведь чаю можно выпить всегда, правда?
Знаменитый детектив Пуаро, который вообще редко когда пил чай, горячо поддакнул мисс Невилл. Джордж, памятуя наставления хозяина относительно подобных ситуаций, проявил чудеса расторопности, и спустя несколько минут Пуаро и его гостья уже сидели друг против друга у подноса с дымящимися чашками.
— Прошу прощения, мосье Пуаро, — сказала мисс Невилл, которой горячий чай, похоже, вернул уверенность в себе, — но вчерашнее дознание[45] совершенно ошеломило меня.
— Охотно верю, — мягко заметил Пуаро.
— Меня, собственно, не вызывали для дачи показаний. Вопрос об этом даже не стоял. Но я подумала, что кто-нибудь же должен пойти с мисс Морлей, в смысле, кто-нибудь из женщин, потому что мистер Райли конечно же там был. Я чувствовала, что обязана составить компанию мисс Морлей, тем более что она не любит мистера Райли.
— Вы очень добры, — похвалил ее Пуаро.
— Ах, нет! Просто я чувствовала, что это мой долг. Понимаете, я не один год работала с мистером Морлеем… И его смерть так меня потрясла… К тому же дознание…
— Это неизбежно, к сожалению.
Мисс Невилл подалась вперед.
— Но они заблуждаются, — убежденно проговорила она. — Страшно заблуждаются.
— В чем именно, мадемуазель?
— Они считают, что пациенту была введена слишком большая доза анестетика. Это невозможно.
— Вы полагаете?
— Уверена. Изредка у пациентов действительно бывает непредвиденная реакция, но это когда они страдают каким-нибудь заболеванием, скажем, пороком сердца. Что же касается передозировки, то такие случаи чрезвычайно редки. У врача входит в привычку автоматически отмеривать нужную дозу медикаментов…
Пуаро понимающе кивнул.
— Так я и думал.
— Причем доза строго регламентирована. Вот фармацевту, тому действительно все время приходится менять как сам состав ингредиентов, так и их дозировку. Там действительно чуть зазеваешься, и сделаешь что-то не то. Или взять терапевта, который выписывает множество разных рецептов, он тоже может запросто ошибиться. Но дантист — совсем другое дело.
— Вы не обращались к коронеру с просьбой выслушать ваши соображения?
Глэдис Невилл покачала головой и нервно сплела пальцы.
— Понимаете, — наконец заговорила она, — я боялась… боялась напортить. Само собой, я-то убеждена, что мистер Морлей не совершал ничего подобного… Но ведь люди неосведомленные могут подумать, что он сделал это умышленно.
Пуаро кивнул.
— Поэтому я и пришла к вам, мосье Пуаро. Ведь с вами я могу говорить не так, как с полицией. И вообще, хоть кто-то должен же понять, насколько неубедительна эта версия с передозировкой. Ведь верно?
— Должен. Но все предпочитают особенно в это не вникать, — сказал Пуаро.
И в ответ на ее растерянный взгляд продолжил:
— Я бы хотел подробнее узнать о телеграмме, которую вы получили в тот день, — о телеграмме, которой вас вызвали.
— Честное слово, мосье Пуаро, не знаю, что и подумать. Все как-то странно. Должно быть, ее послал кто-то, кто все обо мне знает — и о тетушке, и о том, где она живет, и многое-многое другое.
— Да, похоже, что ее послал или кто-то из ваших ближайших друзей, или тот, кто живет в этом доме и хорошо вас знает.
— Мосье Пуаро, никто из моих друзей ни за что такое не сделал бы.
— А сами вы никого не подозреваете?
Девушка замялась.
— Как только я узнала, что мистер Морлей застрелился, — с запинкой проговорила она, — то… то сразу подумала, уж не сам ли он послал эту телеграмму.
— Стало быть, по-вашему, он хотел, чтобы вас в тот день не было на работе?
Девушка кивнула.
— Вообще-то довольно странная причуда, даже если он и задумал покончить с собой… Право, очень, очень странно. Фрэнк — это мой друг — поначалу Бог знает что подумал. Стал обвинять меня — будто бы я собиралась ехать к тете не одна. Будто я способна на такое!
— А у вас есть кто-то еще?
Мисс Невилл вспыхнула.
— Нет, конечно же нет! Но Фрэнк с недавних пор так переменился, стал угрюмый, подозрительный. Понимаете, он потерял работу и пока ничего не может найти. Слоняться без дела — что может быть хуже для мужчины! Я страшно за него переживаю.
— Он очень огорчился, когда узнал, что вы уехали?
— Очень. Видите ли, в то утро он заглянул сюда, чтобы сказать мне, что нашел работу, и очень подходящую — десять фунтов в неделю. Он не мог ждать, примчался, чтобы сообщить мне об этом. Думаю, он хотел, чтобы и мистер Морлей тоже узнал. Фрэнка всегда очень задевало, что мистер Морлей его недооценивает. И еще, он догадывался, что мистер Морлей настраивает меня против него.
— Он и вправду настраивал?
— Ну да, в известном смысле. Конечно, Фрэнк не раз терял работу. Вероятно, ему не хватало того, что принято называть уравновешенностью. Но теперь все будет по-другому. По-моему, можно всего добиться, если чувствуешь дружескую поддержку, вы согласны со мной, мосье Пуаро? Если мужчина понимает, что женщина многого от него ожидает, он постарается соответствовать ее представлениям о нем.
Пуаро вздохнул. Но спорить не стал. Не один десяток раз он слышал, как женщины приводят подобные аргументы в счастливой уверенности, что их любовь обладает спасительной силой. Да, пожалуй, такое случается… в одном случае из тысячи…
— Мне бы хотелось повидать вашего друга, — сказал Пуаро.
— Я была бы рада представить его вам, мосье Пуаро. Но теперь он свободен только по воскресеньям. Всю неделю работает за городом.
— Ах да, у него ведь новая работа. Кстати, что за работа?
— Видите ли, мосье Пуаро, я точно не знаю. Кажется, он работает секретарем. А может, управляющим. Свои письма я отправляю на его лондонский адрес, а оттуда их уже, пересылают ему.
— Довольно необычно, вам не кажется?
— Вообще-то кажется, но Фрэнк говорит, что теперь часто так делают.
Пуаро молча посмотрел на девушку.
— Завтра ведь воскресенье, так? — заговорил он неторопливо. — Может быть, вы и ваш друг доставите мне удовольствие и составите компанию для ленча? Скажем, в «Логанс-Корнер-хаус»? Мне бы хотелось поговорить с вами обоими об этой трагедии.
— О, благодарю вас, мосье Пуаро. Я… да, я уверена… Нам будет очень приятно…
Фрэнк Картер был среднего роста, белокурый, довольно красив, вернее, смазлив. Одет с претензией на элегантность. Его близко посаженные глаза беспокойно бегали, особенно когда он был чем-то смущен.
Держался он настороженно, даже немного враждебно.
— Я и не знал, что меня ждет приятный сюрприз, мосье Пуаро. Глэдис не сказала мне, что вы пригласили нас на ленч, — произнес Фрэнк Картер, метнув на девушку довольно раздраженный взгляд.
— Мы ведь только вчера условились, — улыбнулся Пуаро. — Мисс Невилл так потрясена смертью мистера Морлея. Вот я и подумал, не собраться ли нам всем вместе… Обстоятельства, при которых…
— Смертью Морлея, говорите? — грубо прервал его Фрэнк Картер. — Я уже сыт по горло этой смертью! В конце концов, Глэдис, почему ты не можешь выбросить все это из головы? Чем он тебя так приворожил, хотел бы я знать!
— Ах, Фрэнк, не надо так говорить. Ведь он завещал мне сто фунтов. Вчера вечером я как раз получила письмо с сообщением об этом.
— Ну и что тут такого, — нехотя буркнул Фрэнк. — Ведь ты работала на него как проклятая. А кто денежки загребал? Он, конечно.
— Да, конечно, он зарабатывал немалые деньги, но и мне платил хорошее жалованье.
— По моим меркам не такое уж хорошее. Ты, Глэдис, слишком робкая, не умеешь за себя постоять. Я-то видел Морлея насквозь. Ты не хуже меня знаешь, как он из кожи вон лез, чтобы ты дала мне отставку.
— Он не понимал…
— Прекрасно все понимал. Жаль, умер, не то бы я вразумил его по-своему.
— С этой целью вы, наверное, в то утро и зашли к мистеру Морлею, не правда ли? — вкрадчиво спросил Пуаро.
— Кто это вам наговорил?
— А разве вы не заходили?
— Ну даже если и заходил, то что? Может, я хотел повидать мисс Невилл.
— Но вам ведь сказали, что ее нет, что она уехала.
— Вот именно. И это показалось мне подозрительным. Я сказал рыжему придурку, что подожду, пока Морлей освободится. Хотел с ним поговорить, втолковать ему, что хватит настраивать Глэдис против меня, что он и так уж слишком переусердствовал. Думал, скажу ему, что я уже не жалкий безработный, что у меня хорошая должность и что недалек тот день, когда Глэдис уведомит его о своем уходе и займется приданым.
— И вы действительно сказали об этом мистеру Морлею?
— Нет, мне надоело торчать в этом его унылом склепе, и я ушел.
— В котором часу вы ушли?
— Не помню.
— А в котором часу пришли?
— Не знаю. Кажется, в начале первого.
— И пробыли там полчаса? Или дольше? А может быть, меньше получаса?
— Говорю вам, не знаю. Я не из тех, кто то и дело глазеет на часы.
— В приемной, кроме вас, кто-нибудь еще был?
— Когда я вошел, там сидел какой-то жирный малый, но он вскоре ушел, и я остался один.
— Стало быть, вы покинули приемную до половины первого. Потому что в половине первого туда уже вошла некая леди.
— Вероятно, вы правы. Больше не мог высидеть. Говорю вам, это место действует мне на нервы.
Пуаро задумчиво поглядел на молодого человека.
Его самоуверенный вид был каким-то неестественным. Возможно, он просто очень нервничал и старался себя не выдать.
Пуаро как бы между прочим и вполне дружелюбно поинтересовался:
— Мисс Невилл говорила, что вам посчастливилось получить хорошую работу.
— Жалованье хорошее.
— Десять фунтов в неделю, как сказала мне мисс Невилл.
— Точно. Недурно, правда? Вот видите — когда я захочу, то могу добиться чего угодно, — самодовольно улыбнулся Фрэнк.
— Несомненно! И что же, трудная у вас работа?
— Не слишком.
— Интересная?
— О да, весьма интересная. Кстати о работе. Я часто думаю, чем вы, частные сыщики, занимаетесь? Теперь ведь не то, что во времена Шерлока Холмса[46]. В основном, наверное, разные бракоразводные дела?
— Я лично этим не занимаюсь.
— В самом деле? На что же вы живете?
— Да вот кое-как перебиваюсь, мой друг, едва свожу концы с концами.
— Но вы ведь вращаетесь в самых высших кругах, правда? — сказала Глэдис Невилл. — Мистер Морлей мне говорил. По-моему, вашими услугами пользуются члены королевской семьи, герцогини, Министерство внутренних дел.
— Мадемуазель, вы мне льстите, — улыбнулся Пуаро.
Пуаро отправился домой пешком, невольно избегая людных улиц — ему было о чем подумать. Придя, он сразу позвонил Джеппу.
— Простите, что тревожу вас, мой друг. Скажите, удалось ли вам что-нибудь разузнать о телеграмме, которую получила Глэдис Невилл?
— Опять вы за свое? Все не можете успокоиться? А с телеграммой ловко придумано. Тетка живет в Ричбурне, в Сомерсете, а телеграмма отправлена из Ричбарна, ну, вы знаете, это пригород Лондона.
— И в самом деле, ловко, очень ловко, — восхищенно сказал Пуаро. — Ричбурн, Ричбарн… Для получателя, если он вдруг поинтересуется, откуда отправлена телеграмма, это одно и то же.
Пуаро помолчал.
— Знаете, что я думаю, Джепп?
— Да?
— Тут виден почерк весьма неглупого преступника.
— Эркюлю Пуаро вынь да положь убийство!
— Хорошо, тогда как вы объясните телеграмму?
— Совпадение. Кто-то разыграл девушку.
— С какой стати?
— О Господи, люди иногда и не такое откалывают! Просто дурацкая выходка. У шутника плоховато с чувством юмора, только и всего.
— Стало быть, кто-то впал в игривое настроение именно в тот день, когда Морлей совершил «роковую ошибку»?
— Может, тут и есть какая-то причинно-следственная связь. Из-за того, что в этот день не было мисс Невилл, Морлей делал все второпях, и, естественно, вероятность ошибки возросла.
— И все-таки вы меня не убедили.
— В таком случае позвольте задать вам вопрос. Неужели вы не понимаете, что следует из вашей посылки? Если допустить, что мисс Невилл услали специально, то логично предположить, что скорее всего сделал это сам Морлей. Значит, смерть Эмбериотиса не несчастный случай, а преднамеренное убийство.
Пуаро молчал.
— Вы понимаете? — сказал Джепп.
— Возможно, к смерти Эмбериотиса Морлей не имеет никакого отношения. Может, это кто-то другой.
— Исключено. В «Савой» к нему никто не приходил. Завтракал он у себя в номере. Медики утверждают, что в желудке у Эмбериотиса яда не было. Значит, яд попал не через пищевой тракт, а в результате инъекции. Вот так-то. Дело совершенно ясное.
— По-моему, кому-то нужно, чтобы мы именно так и подумали.
— Во всяком случае, следователю все ясно.
— А почему исчезла мисс Сил? Это ему тоже ясно?
— Нет. Мы как раз над этим и работаем. Уверен, где-нибудь эта леди да объявится. Не может же человек так просто выйти на улицу и бесследно пропасть.
— Но она-то пропала.
— Думаю, скоро мы ее обязательно отыщем, живую или мертвую. Надеюсь все же, что живую.
— Почему?
— Будь она мертва, мы бы давно уже обнаружили ее тело.
— Ах, мой друг, разве всегда удается так быстро обнаружить тело?
— Хотите сказать, что ее убили и расчленили на мелкие кусочки, как миссис Ракстон? И что мы обнаружим ее останки в каком-нибудь заброшенном карьере?
— Но признайтесь, mon ami, есть же у вас на счету без вести пропавшие, кого вам так и не удалось найти.
— Очень, очень немного, дружище. Вообще говоря, женщины исчезают довольно часто, но мы обычно легко их находим. Девять из десяти — амурные дела… Сбежала, например, с возлюбленным. Признаться, про нашу Мабелль ничего подобного не подумаешь, а?
— Как знать, как знать… — осторожно сказал Пуаро. — Хотя, согласен, такое предположение весьма экстравагантно. Стало быть, вы уверены, что найдете ее?
— Найдем, обязательно найдем. Ее приметы уже разосланы по редакциям газет, и с Би-би-си[47] мы тоже связались.
— Ах, мой друг, хотелось бы, чтобы эти меры возымели действие.
— Не тревожьтесь, дружище. Отыщем мы вам и вашу красотку, обожавшую шерстяное нижнее белье и все, что при ней было.
Джепп повесил трубку.
В комнату, как всегда бесшумно, вошел Джордж и поставил на столик ковшичек с дымящимся шоколадом и тарелку с песочным печеньем.
— Не желаете ли чего-нибудь еще, сэр?
— Знаешь, Джордж, я в совершенной растерянности.
— Неужели, сэр? Весьма сожалею, сэр.
Эркюль Пуаро налил себе шоколаду и принялся старательно его помешивать.
Джордж, польщенный доверием Пуаро, почтительно ожидал, когда хозяин снова заговорит. Пуаро иногда обсуждал с ним свои дела и любил повторять, что высказывания Джорджа часто оказываются весьма полезны.
— Вам, конечно, известно, Джордж, о смерти моего зубного врача?
— Мистера Морлея, сэр? Да, сэр. Весьма прискорбно, сэр. Насколько я понял, он застрелился.
— Такова официальная версия. Однако, возможно, это не самоубийство, а убийство.
— Все может быть, сэр.
— В таком случае возникает вопрос, кто убийца, не так ли?
— Совершенно верно, сэр.
— Убить мистера Морлея могли всего несколько человек. Речь идет о тех, кто в это время был в доме или мог бы там быть.
— Совершенно верно, сэр.
— Кто эти люди? Кухарка и горничная — преданные слуги, едва ли они способны на убийство. Мисс Морлей тоже вряд ли подняла бы руку на брата. Однако она наследует его деньги, если таковые имеются… Никогда нельзя упускать из виду финансовую заинтересованность. Затем: толковый и знающий компаньон, но у него нет никаких мотивов для убийства. Далее: туповатый мальчишка-слуга, помешанный на дешевых детективах. И, наконец, некий джентльмен, грек по национальности, с сомнительным прошлым.
Джордж кашлянул.
— Эти иностранцы, сэр…
— Совершенно верно. Полностью с вами согласен. Решительно все указывает на этого грека. Но, видите ли, Джордж, он тоже умер, и получается, что именно мистер Морлей его и отправил на тот свет. То ли намеренно, то ли по роковой случайности — неизвестно.
— Может статься, сэр, что они сами друг друга и убили. В смысле, сэр, каждый из них задумал убить другого, хотя ни тот, ни другой про то не знал.
Пуаро одобрительно кивнул.
— Весьма остроумная версия, Джордж. Дантист впрыскивает несчастному пациенту, сидящему у него в кресле, смертельную дозу анестетика, не подозревая, что его жертва в это же самое время выбирает удобный момент, чтобы его застрелить. Безусловно, могло быть и так, но, сдается мне, Джордж, что это маловероятно. К тому же список потенциальных убийц не полон. Возможно, в доме находились еще двое. Судя по показаниям свидетелей, не все, кто был на приеме до мистера Эмбериотиса, вышли из дома. Я имею в виду молодого американца. Примерно без двадцати двенадцать он вышел из приемной, но никто не видел, чтобы он выходил из парадного. Поэтому его тоже надо включить в список, как и некоего мистера Фрэнка Картера. Он не пациент, он пришел, чтобы поговорить с мистером Морлеем. Это было в начале первого. Но вышел ли он из дому, неизвестно, во всяком случае никто этого не видел. Вот так-то, мой дорогой Джордж, что вы об этом думаете?
— В котором часу было совершено убийство, сэр?
— Если предположить, что убийца — мистер Эмбериотис, значит, между двенадцатью и двадцатью пятью минутами первого. Если же убийца не Эмбериотис, а кто-то другой, то, естественно, после двадцати пяти минут первого, когда мистер Эмбериотис ушел.
Пуаро ободряюще взглянул на Джорджа.
— Ну, дорогой Джордж, что вы на это скажете?
Джордж задумался.
— Мне вдруг пришло в голову, сэр…
— Что?
— Вам ведь теперь придется искать другого зубного врача, сэр.
— Ну, Джордж, вы превзошли самого себя! А я и не подумал об этом.
Слуга вышел, чрезвычайно довольный собой.
Маленькими глоточками отпивая шоколад, Пуаро снова перебирал в уме все обстоятельства этого дела. Ему самому понравилось, как точно и сжато он только что изложил Джорджу факты и очертил круг подозреваемых. Кто инспирировал это убийство, пока неизвестно, но совершил его один из тех, кого он только что назвал.
Пуаро вдруг вздернул брови — он понял, что составленный им список не полон. Он упустил из виду еще одно имя.
А упускать никого нельзя. Даже того, кого невозможно заподозрить в преступлении…
В то время, когда было совершено убийство, в доме был еще один человек.
«Мистер Барнс», — дописал Пуаро.
— Вас к телефону, сэр. Какая-то Деди, сэр.
Если неделю назад Пуаро тщетно пытался отгадать имя неожиданной посетительницы, то теперь интуиция его не обманула.
Он тотчас же узнал этот голос.
— Мистер Эркюль Пуаро?
— Слушаю.
— Это Джейн Оливера, племянница мистера Алистера Бланта.
— Слушаю вас, мисс Оливера.
— Не могли бы вы к нам приехать? Открылось одно обстоятельство, о котором, мне кажется, вам следует знать.
— Разумеется, я приеду. Пожалуйста, назовите удобное для вас время.
— Половина седьмого, если можно.
— Хорошо, я буду.
— Я… — самоуверенный голосок неожиданно дрогнул, — надеюсь, я не отрываю вас от работы?
— Ничуть. Я ждал, что вы мне позвоните.
Пуаро быстро положил трубку и улыбнулся. Интересно, какой предлог придумала Джейн Оливера, чтобы вызвать его?
Когда Пуаро приехал в знакомый «готический» особняк на набережной Челси, его тотчас же провели в просторную библиотеку, выходящую окнами на реку. Алистер Блант сидел за письменным столом и рассеянно поигрывал разрезным ножом. Вид у него был немного утомленный, как у хозяина дома, которому капризы окружающих его женщин становятся уже несколько в тягость.
Джейн Оливера стояла у камина. Когда Пуаро вошел, дородная, уже немолодая дама обиженным голоском говорила:
— …право же, Алистер, полагаю, мои чувства нельзя сбрасывать со счетов.
— Разумеется, Джулия, разумеется, — успокаивающим тоном сказал мистер Блант, вставая навстречу Пуаро.
— И если вы намерены говорить об этих ужасах, то я лучше уйду, — тоном благонравной христианки сказала дама.
— Намерены, мамочка, — ответила Джейн.
Миссис Оливера выплыла из комнаты, не удостоив Пуаро ни малейшим знаком внимания.
Алистер Блант сказал:
— Спасибо, что пришли, мосье Пуаро. Весьма любезно с вашей стороны. Вы ведь знакомы с мисс Оливера? Это она вздумала вас вызвать…
— Речь идет о пропавшей женщине, — не утерпев, вмешалась Джейн. — Газеты только об этом и пишут. Мисс какая-то Сил.
— Мисс Сейнсбери Сил?
— Ужасно помпезное имя, я поэтому его и запомнила. Мне рассказать или ты сам расскажешь, дядя Алистер?
— Рассказывай ты, дорогая.
Джейн посмотрела на Пуаро.
— Может быть, это все совершенные пустяки… но, мне кажется, вам следует знать.
— Я весь внимание, мадемуазель.
— Это случилось, когда дядя Алистер был у того самого дантиста в предпоследний раз, месяца три назад. Мы с ним вместе поехали на Квин-Шарлотт-стрит в его «роллсе», шофер потом должен был отвезти меня к друзьям на Риджентс-парк[48] и вернуться за дядей. Мы остановились у дома номер пятьдесят восемь, и дядя вышел. И как раз в этот момент из дома выходит женщина средних лет, безвкусно причесанная и одетая с претензией на некую оригинальность. Она прямиком направляется к дяде и говорит… — Голос Джейн стал жеманно-писклявым, — говорит: «О мистер Блант, вы, конечно, меня не помните!» По дядиному лицу я видела, что он и правда ее не помнит…
Алистер Блант вздохнул.
— Да, действительно. Мне часто приходится слышать подобные упреки.
— Дядя Алистер сделал такое лицо, — продолжала Джейн, — мне хорошо знакомо это выражение, знаете, такое внимательное и притворно-вежливое, впрочем, оно и ребенка не обманет. Ну так вот, сделал такое лицо и мямлит неуверенно: «О… э-э… напротив…» А эта ужасная женщина говорит: «Я, знаете ли, близкая подруга вашей жены!»
— Да, это я тоже все время слышу, — печально проговорил Алистер Блант. — А кончается всегда одним и тем же — или пожертвованием денег, или иными дарами. — Он грустно улыбнулся. — В тот раз я отделался пятью фунтами в пользу какой-то, — кажется, Зинановской — миссионерской организации. Дешево отделался, можно сказать.
— Она в самом деле была знакома с вашей женой?
— Ну… раз она печется о Зинановской организации, значит, возможно, мы виделись в Индии. Лет десять назад мы с женой там жили. Конечно, никакой близкой ее подругой эта дама не была, иначе я бы об этом знал. Скорее всего, они познакомились на каком-нибудь приеме.
Джейн Оливера сказала:
— Я лично вообще не верю, что она была знакома с тетей Ребеккой. По-моему, это просто предлог, чтобы заговорить с тобой.
— Что ж, вполне возможно, — снисходительно заметил Алистер Блант.
— Мне кажется, дядя Алистер, что эта чудачка просто набивалась к тебе в знакомые.
— Она же хотела только получить пожертвование, — так же снисходительно сказал Алистер Блант.
— Не пыталась ли она возобновить знакомство? — спросил Пуаро.
Блант покачал головой.
— Никогда о ней больше не слышал. Я бы вообще не вспомнил ее имени, если бы Джейн не вычитала его из газеты.
— Все-таки, мне кажется, надо было рассказать об этом мосье Пуаро, — добавила Джейн, но голос ее звучал как-то неуверенно.
— Благодарю вас, мадемуазель, — чуть поклонился ей Пуаро. — Не смею больше отрывать вас от дел, мистер Блант, — добавил он. — Ведь у вас на счету буквально каждая минута.
— Я провожу вас, — выпалила Джейн.
Пуаро улыбнулся в усы.
Когда они спустились на первый этаж, девушка остановилась.
— Зайдем сюда, — сказала она.
Они вошли в маленькую комнату рядом с холлом.
Джейн обернулась к Пуаро.
— Вы сказали по телефону, что ждали моего звонка. Что вы имели в виду?
Пуаро улыбнулся и развел руками.
— Только то, что сказал. Я ждал вашего звонка, и вы позвонили.
— То есть вы знали, что я сообщу вам об этой самой Сейнсбери Сил?
Пуаро покачал головой.
— Эта дама — только предлог. Не будь ее, вы придумали бы что-нибудь другое.
— Почему, черт побери, я должна была вам звонить?
— Действительно, почему бы вам не сообщить эту интересную подробность о мисс Сейнсбери Сил не мне, а инспектору Скотленд-Ярда? По-моему, это было бы гораздо разумней.
— Ладно, мистер Всезнайка, что же вам все-таки известно?
— Например, то, что вы заинтересовались мною, как только узнали, что я на днях побывал в отеле «Холборн-палас».
Девушка так побледнела, что Пуаро испугался. Он бы никогда не поверил, что столь сильный загар может так внезапно смениться зеленоватой бледностью.
— Сегодня вы пригласили меня сюда, — уверенно продолжил Пуаро, — чтобы выудить — так ведь говорят, правда? — чтобы выудить, что мне известно о мистере Говарде Рейксе.
— Не представляю, о ком вы говорите, — не слишком убедительно произнесла она.
— Вам не надо ничего у меня выуживать, — сказал Пуаро. — Я и так расскажу все, что знаю, вернее, все, о чем догадываюсь. В тот раз, когда мы с инспектором Джеппом сюда пришли, вы испугались, увидев нас… и насторожились. Вы подумали, что с вашим дядюшкой что-то случилось. Почему?
— С человеком его положения может случиться что угодно. Однажды ему по почте прислали бомбу. Это произошло после того, как одной из восточноевропейских стран предоставили кредит. А сколько угрожающих писем он получает…
— Старший инспектор Джепп, — продолжал Пуаро, — сказал вам, что некий мистер Морлей, дантист, застрелился. Помните, что вы ему ответили? Вы воскликнули: «Какая чепуха!»
Джейн закусила губу.
— Разве? Довольно глупо с моей стороны.
— А по-моему, ваше замечание весьма любопытно. Оно свидетельствует о том, что вы знали о существовании мистера Морлея, что вы ожидали чего-то подобного. Ожидали, что в его доме может случиться несчастье, но не думали, что с ним самим.
— Кажется, вы любите рассказывать небылицы своего собственного сочинения.
Но Пуаро не обратил никакого внимания на ее колкость.
— Вы ожидали, — сказал он, — вернее, вы боялись, что в доме мистера Морлея может что-нибудь случиться с вашим дядюшкой. Значит, вы должны знать нечто такое, чего не знаем мы. Перебрав всех, кто был в тот день в доме мистера Морлея, я сразу остановился на молодом американце, мистере Говарде Рейксе, который, по-моему, мог быть связан с вами.
— Какой захватывающий сюжет! Прямо как в кино! И какова же следующая серия?
— Я повидался с мистером Говардом Рейксом. Этот молодой человек столь же опасен, сколь и привлекателен…
Пуаро сделал выразительную паузу.
Джейн мечтательно произнесла:
— Этого у него хоть отбавляй, правда же? — Она улыбнулась. — Ладно, вы победили! Я действительно до смерти перепугалась.
Девушка наклонилась к Пуаро.
— Вам я расскажу, в чем дело. Вы не из тех, кого можно водить за нос. Вы ведь все равно все разузнаете… так уж лучше я сама вам расскажу. Я люблю этого человека, Говарда Рейкса. Я просто без ума от него. Мама специально меня сюда привезла, чтобы разлучить с ним. Отчасти для этого, отчасти в надежде, что я понравлюсь дяде Алистеру, и он завещает мне все свои деньги.
Моя мать — племянница Ребекки. Так что Алистер в некотором роде ее дядюшка. Ну а я ему как бы внучатая племянница. Кровных родственников у него нет. Вот мама и подумала, почему бы нам не заполучить в наследство его состояние. А пока вовсю попрошайничает.
Видите, мосье Пуаро, я с вами абсолютно откровенна. Теперь вы знаете, что мы за люди. В сущности, у нас у самих много денег. Это по меркам Говарда. Но до дяди Алистера нам далеко.
Она умолкла. Потом гневно ударила кулачком по подлокотнику кресла.
— Ну как мне вам объяснить? Все, во что меня приучили верить, все это Говард ненавидит. И, знаете, порой я разделяю его чувства. Я люблю дядю Алистера, но иногда он действует мне на нервы. Он такой… нудный, такой осторожный и консервативный — настоящий британец! И мне начинает казаться, что действительно пора покончить с такими, как он, что они мешают прогрессу и без них дела у нас пойдут лучше.
— Стало быть, мистер Рейке обратил вас в свою веру?
— И да и нет. Говард уж слишком неистов… Но есть горячие головы, которые… которые полностью разделяют его взгляды. Они мечтают попытать свои силы… если бы, конечно, дядя Алистер и ему подобные пошли на это. Но такому никогда не бывать! Я отлично представляю, как дядя Алистер, откинувшись в кресле, говорит: «Мы не можем рисковать… И никогда не сможем. Это было бы непрофессионально. На нас лежит ответственность, и с этим нельзя не считаться. Вспомните историю». А по-моему, нельзя оглядываться на историю. Нельзя смотреть назад. Мы обязаны смотреть в будущее.
— Сладкие грезы, — добродушно заметил Пуаро.
Джейн смерила его презрительным взглядом.
— Вот и вы туда же!
— Да. Наверное, потому, что я уже стар. «…Старцам вашим будут сниться сны…»[49]
Он помолчал, потом как бы между прочим спросил:
— Почему мистер Говард Рейке оказался на Квин-Шарлотт-стрит?
— Я хотела, чтобы он познакомился с дядей Алистером, и у меня не было другого способа устроить эту встречу. Говард так злится на дядю… так сильно ненавидит его… Мне казалось, если они встретятся и Говард увидит, какой дядя Алистер славный, доброжелательный и скромный, то… то будет иначе к нему относиться… Устроить их встречу здесь я не могла из-за мамы. Она бы все испортила.
— Значит, вы организовали это свидание, а потом испугались.
Глаза у девушки расширились и будто потемнели.
— Да. Потому… потому что, — проговорила она, — иногда Говарда заносит. Он… он…
— …идет напролом. Готов искоренить…
— Нет! Нет! — вскричала Джейн Оливера.