1

Без четверти три зазвонил телефон.

Эркюль Пуаро, развалившись в мягком кресле, блаженствовал после только что съеденного превосходного ленча[14].

Услышав звонок, он даже не пошевелился в ожидании, что расторопный Джордж подойдет и сам снимет трубку.

— Eh bien?[15] — спросил Пуаро, услышав, как Джордж произносит: «Минутку, сэр».

— Старший инспектор Джепп, сэр.

— Да?

Пуаро поднес трубку к уху.

— Eh bien, mon vieux[16],— сказал он. — Как дела?

— Это вы, Пуаро?

— Естественно.

— Я слышал, вы сегодня утром были у дантиста? Верно?

— От Скотленд-Ярда[17] никуда не скроешься! — шутливо вздохнул Пуаро.

— Его зовут Морлей. Пятьдесят восемь, Квин-Шарлотт-стрит?

— Да. — Пуаро насторожился. — Что случилось?

— Вы на самом деле были у него в качестве пациента? А может, хотели нагнать на него страху или… ну мало ли что.

— Ничего подобного. Мне надо было запломбировать три зуба, если вас это интересует.

— Не обратили внимания, как он держался? Как всегда?

— Пожалуй, да. А в чем, собственно, дело?

Голос Джеппа звучал совершенно бесстрастно:

— Вскоре после вашего визита он застрелился.

— Что?!

— Не ожидали? — отрывисто сказал Джепп.

— Нет, конечно!

— Я тоже, признаться, обескуражен… Хотелось бы с вами поговорить. Но вам, наверное, нужно немного отдохнуть, прийти в себя.

— Где вы находитесь?

— У него, на Квин-Шарлотт-стрит.

— Еду немедленно, — сказал Пуаро.

2

Дверь квартиры номер пятьдесят восемь открыл констебль.

— Мосье Пуаро? — почтительно осведомился он.

— Да, это я.

— Старший инспектор наверху. Второй этаж, вы ведь знаете, где это?

— Я был там сегодня утром, — ответил Пуаро.

В комнате, кроме Джеппа, было еще двое полицейских.

— Рад вас видеть, Пуаро, — сказал он. — Собираемся унести тело. Хотите взглянуть?

Фотограф, стоявший на коленях возле трупа, поднялся на ноги.

Пуаро подошел ближе. Тело мистера Морлея было распростерто у камина.

Он выглядел почти так же, как при жизни. Чуть ниже правого виска зияла аккуратная темная дырочка. Небольшой пистолет валялся на полу, рядом с откинутой в сторону правой рукой.

Пуаро задумчиво покачал головой.

— Ладно, можете убирать, — распорядился Джепп.

Тело мистера Морлея унесли. Джепп и Пуаро остались одни.

— Как обычно, выполняем необходимые формальности. Отпечатки пальцев и все прочее, — сказал Джепп.

Пуаро сел.

— Расскажите мне все по порядку, — попросил он.

Джепп поджал губы.

— Он, вероятно, застрелился… Да, скорее всего, именно это и произошло. На пистолете только его отпечатки пальцев… Но меня что-то одолевают сомнения.

— Какие именно?

— Ну, начать с того, что у доктора, кажется, не было никаких причин совершать самоубийство… У него было отменное здоровье, в деньгах не нуждался. Ни особых забот, ни тревог. С женщинами не путался… по крайней мере, насколько нам известно, — добавил он осторожно. — Ни хандры, ни подавленности, в общем, ничего из ряда вон выходящего. Вот я и хотел услышать ваше мнение. Вы ведь видели его только сегодня утром. Не бросилось ли вам в глаза что-нибудь необычное?

Пуаро покачал головой.

— Ровным счетом ничего. Он был… Как бы это сказать? Словом, нормальнее не бывает.

— В таком случае, все это странно, а? И потом, трудно представить, чтобы человек решился покончить с собой в середине рабочего дня. Почему бы не дождаться вечера? Это гораздо… естественней.

Пуаро согласился с доводами инспектора.

— Когда произошла трагедия?

— Не могу сказать точно. Выстрела, похоже, никто не слышал. Впрочем, это неудивительно. Между кабинетом и коридором две двери, обитые по краю сукном. Наверное, для того, чтобы пациенты, ожидающие своей очереди, не слышали, что происходит в кабинете.

— Весьма вероятно. Пациенты под наркозом иногда ведут себя довольно шумно.

— Вот именно. И на улице вряд ли кто-нибудь что-то мог услышать, ведь там такое оживленное движение.

— Когда обнаружили труп? И кто?

— Около половины второго, мальчик, который служит у доктора, Альфред Биггс. Похоже, не слишком смышленый парень. Судите сами: пациентка, которой было назначено на двенадцать тридцать, устроила скандал из-за того, что ее долго не принимают. Примерно в десять минут второго мальчик все-таки поднялся наверх и постучал. Мистер Морлей не отозвался, а войти тот, видно, не осмелился. Мальчишка частенько получал нагоняй от Морлея и боялся оплошать. Короче, он спустился вниз ни с чем, пациентка окончательно рассвирепела и удалилась — где-то в час пятнадцать. Ее можно понять. Она прождала целых сорок пять минут, было время ленча, и она, наверное, была не прочь перекусить.

— Кто эта особа?

Джепп усмехнулся.

— Со слов мальчишки, так это мисс Ширти… но в книге записи пациентов она значится как Кирби.

— Каков порядок приема пациентов?

— Когда Морлей был готов, принять следующего больного, он нажимал вот этот звонок, и мальчик провожал пациента наверх.

— Когда Морлей звонил последний раз?

— Пять минут первого, после чего Альфред проводил к нему очередного пациента, мистера Эмбериотиса, отель «Савой», — так значится в книге записей.

Легкая улыбка тронула губы Пуаро:

— Интересно, что сотворил наш мальчуган с его фамилией!

— Да уж, он, верно, постарался. Сейчас его спросим. Вот будет потеха!

— А когда ушел этот самый мистер Эмбериотис?

— Мальчуган не знает — он его не провожал… Пациенты, как правило, не вызывают лифт, а спускаются по лестнице пешком и сами выходят из дому.

Пуаро кивнул.

Джепп продолжал:

— Но я позвонил в «Савой». У мистера Эмбериотиса нет никаких сомнений. Он сказал, что когда закрывал парадную дверь, то как раз взглянул на часы — было двадцать пять минут первого.

— И больше ничего существенного?

— Нет. Доктор, по его словам, был совершенно спокоен и держался, как обычно.

— Eh bien[18],— сказал Пуаро. — В таком случае совершенно ясно одно: между двадцатью пятью минутами первого и половиной второго что-то случилось… Скорее всего, ближе к половине первого…

— Видимо, так. Потому что в противном случае…

— В противном случае, он вызвал бы следующего пациента.

— Совершенно верно. Медицинское заключение согласуется с этим предположением. Наш хирург, который осмотрел тело в два двадцать, не может ручаться за абсолютную точность своей экспертизы. В наше время это в порядке вещей — слишком многое зависит от индивидуальных особенностей. По его мнению, Морлей убит не позже часа, скорее всего, даже значительно раньше. Однако, повторяю, утверждать определенно он не берется.

Пуаро в раздумье проговорил:

— Стало быть, в двенадцать двадцать пять мистер Морлей — в отличном настроении: бодр, обходителен, уверен в себе. А потом? Приступ отчаяния… непоправимое горе… не знаю уж, что еще… И в результате он стреляется?

— Смешно, — сказал Джепп. — Согласитесь, это же просто смешно.

— Нет, это не смешно, — возразил Пуаро.

— Конечно, конечно. Просто так говорят. Не смешно, а чрезвычайно экстравагантно, если хотите.

— Пистолет его собственный?

— Нет. У него не было пистолета. Никогда. Вот и сестра его говорит, что у них в доме таких вещей не водится. Вообще оружие редко кто держит дома. Правда, если уж он вознамерился покончить с собой, то мог его и купить. Мы это уточним.

— Вас беспокоит что-то еще? — спросил Пуаро.

Джепп потер нос.

— Понимаете, его поза… Конечно, он мог упасть и таким образом, но это маловероятно. И еще: на ковре заметны следы, будто по нему что-то тащили.

— Ну-ну… Тут есть над чем подумать.

— Да… вот только этот проклятый мальчишка. У меня такое чувство, что он хотел перетащить труп. Он, конечно, все отрицает, но, видимо, просто с испуга. Вообще он из породы юных остолопов, которые вечно лезут, куда их не просят, ну а когда влипнут в историю и нужно отвечать, им хочешь не хочешь приходится выкручиваться и врать.

Пуаро внимательно оглядывал комнату: раковина в углу, за дверью, по другую сторону высокий шкаф с картотекой; зубоврачебное кресло и столик с приборами у окна. Он перевел взгляд на камин и на то место, где лежало тело. И вдруг заметил, что рядом с камином имеется еще одна дверь.

Джепп проследил за взглядом Пуаро.

— Там небольшой кабинет.

Он распахнул дверь.

Действительно, маленькая комнатка с конторкой, столом и несколькими стульями. На столе спиртовка, чайник, чайные чашки. Другой двери в комнате не было.

— Здесь работала секретарь мистера Морлея, — пояснил Джепп. — Мисс Невилл. Сегодня она, кажется, отсутствует.

Пуаро, посмотрев на него, сказал:

— Да, помнится, мистер Морлей говорил мне. Может ли это служить аргументом для другой версии?

— Думаете, ее услали специально?

Джепп помолчал.

— Если это не самоубийство, значит, его прикончили. Но почему? Эта версия столь же малоубедительна, как и самоубийство. Похоже, этот доктор был на редкость безобидный малый. Кому понадобилось его убивать?

— А кто мог бы убить его? — решил уточнить Пуаро.

— Кто мог? Да кто угодно. Например, его собственная сестра. Спустилась из их квартиры, зашла в кабинет и выстрелила; или любой из слуг. Его коллегу Райли тоже нельзя исключать. Как и этого мальчугана Альфреда. Наконец, в него мог пальнуть и кто-то из пациентов. — Инспектор помолчал. — Тот же Эмбериотис — ему проще всех было это сделать.

Пуаро кивнул.

— Но в таком случае нам надо выяснить, зачем ему понадобилось это делать.

— Вот именно. Та же проблема, что и с версией о самоубийстве. Какова причина?! Эмбериотис живет в «Савое», стало быть, он весьма состоятелен. Зачем было этому греку убивать безобидного дантиста?

— Вечный камень преткновения — мотив! — Пуаро пожал плечами и добавил: — Такое впечатление, что судьба довольно бездарно распорядилась на этот раз — по ошибке не того обрекла на смерть. Загадочный грек, могущественный банкир, известный детектив — было бы куда логичней, если бы жертвой оказался кто-то из них. Ибо таинственные иностранцы бывают замешаны в шпионаже, смерть могущественных банкиров приносит кому-то огромные барыши, известные детективы опасны для преступников.

— Один только старина Морлей ни для кого не представлял никакой опасности, — мрачно заключил Джепп.

— Не знаю, не знаю…

Джепп живо обернулся к Пуаро.

— У вас что-то имеется?

— Да так, в сущности, ничего особенного.

Пуаро рассказал о том, как Морлей мимоходом упомянул, что всегда запоминает лица и что теперь как раз старается вспомнить, где прежде видел одного из своих пациентов.

Джепп с сомнением посмотрел на Пуаро.

— Что же, вполне возможно. Хотя и несколько притянуто за уши. Но не исключено, что кто-то действительно опасался, что доктор его узнает. Кстати, не показался ли вам подозрительным кто-нибудь из пациентов?

— В приемной я обратил внимание на одного молодого человека, по виду — типичный убийца.

— Как?! — потрясенно воскликнул Джепп.

Но Пуаро лишь лукаво улыбнулся.

— Mon cher[19], ведь это было, когда я ждал своей очереди. Я нервничал, все меня раздражало, enfin[20], я был сам не свой. Все мне казалось ужасно зловещим — приемная, пациенты, даже ковер на лестнице. А на самом деле, я думаю, у этого бедняги просто нестерпимо болел зуб. Вот и все!

— Может, и так, — сказал Джепп. — Однако на всякий случай проверим, кто он, этот ваш потенциальный убийца. Убийство ли, самоубийство — все равно надо проверить каждого. Думаю, в первую очередь следует еще раз поговорить с мисс Морлей. Мы с ней уже перекинулись парой слов. То, что произошло — безусловно, страшный для нее удар, но она не из тех, кто позволяет себе терять самообладание.

3

Джорджина Морлей, высокая, сурового вида дама, выслушала их и обстоятельно ответила на все вопросы.

— Немыслимо, совершенно немыслимо, — говорила она, подчеркивая каждое слово, — чтобы мой брат покончил с собой!

— Но в противном случае… Вы понимаете, мадемуазель? — проговорил Пуаро.

— Хотите сказать, что это убийство. — Она помолчала. — По правде говоря, этот вариант почти столь же невероятен, как и самоубийство.

— Но совершенно вы его не исключаете?

— Нет… потому… Но, наверное, лучше рассказывать о том, что мне известно наверняка. Например, в каком настроении был брат. Я знаю, что у него не было на уме ничего подобного… не было никакой причины — повторяю, никакой! — чтобы решиться на самоубийство!

— Вы видели его сегодня утром, перед тем как он приступил к работе?

— Конечно, за завтраком.

— Как он держался? Как обычно? Или, может быть, был не в себе?

— Да, немного не в себе. Но не в том смысле, как вы думаете. Он был просто в плохом настроении.

— Почему?

— Сегодня утром ему предстояло принять много больных, а помощницу он отпустил.

— Помощница — это мисс Невилл?

— Да.

— В чем состоит ее работа?

— Она ведет всю его корреспонденцию, регистрационную книгу, заполняет карточки. Кроме того, следит за стерилизацией инструментов, готовит пломбировочный материал. Ну и подает ему, что требуется, когда он работает.

— Давно ли она у него служит?

— Три года. Очень ответственная и преданная девушка. Мы оба очень любим… любили ее.

— Ее вызвали к больной родственнице — так мне сказал ваш брат, — проговорил Пуаро.

— Да, ей сообщили телеграммой, что у ее тетки случился удар. И она утренним поездом отправилась в Сомерсет.

— Надо полагать, это и раздосадовало вашего брата?

— Д-да. — В тоне мисс Морлей чувствовалась некоторая неуверенность. — Вы… вы не подумайте, что брат был таким сухарем, — торопливо добавила она. — Он просто подумал… заподозрил…

— Заподозрил что, мисс Морлей?

— Ну, что она просто… захотела пофилонить… О, поймите меня правильно: я совершенно уверена, что Глэдис сама никогда бы на такое не решилась. Я и Генри сказала то же самое. Но дело в том, что она обручилась с неким молодым человеком, который ей совсем не пара. Генри очень сокрушался, когда узнал. В общем, он подумал, что этот субъект подбил Глэдис прогулять сегодняшний день.

— Вы думаете, такой вариант возможен?

— Нет, уверена, что нет. Глэдис очень совестливая девушка.

— Но молодому человеку такая мысль, по-вашему, могла прийти в голову?

Мисс Морлей негодующе фыркнула.

— Еще бы! Даже не сомневаюсь.

— А чем занимается этот юноша? Как, кстати, его зовут?

— Картер, Фрэнк Картер. Он, кажется, служит… или служил страховым агентом. Месяц с лишним назад он потерял работу, а новую, похоже, еще не нашел. Генри говорил — и, смею думать, не напрасно, — что этот молодой человек законченный негодяй. Глэдис одолжила ему что-то из своих сбережений, и Генри очень негодовал по этому поводу.

Джепп внезапно оживился и, проницательно взглянув на мисс Морлей, спросил:

— Ваш брат, случайно, не убеждал эту девушку расторгнуть помолвку?

— И не раз. Я точно знаю.

— Тогда, наверное, этот Фрэнк Картер затаил злобу против вашего брата.

— Чушь! — гаркнула мисс Морлей молодецким голосом, весьма подходящим для ее гренадерской наружности. — Уж не думаете ли вы, что брата застрелил Фрэнк Картер? Разумеется, Генри советовал Глэдис порвать с этим парнем, но она не слушала его советов, она безумно влюблена в своего Фрэнка.

— Не знаете ли вы, кто еще мог затаить обиду на вашего брата?

Мисс Морлей только покачала головой.

— А как он ладил со своим коллегой, мистером Райли?

— Ладил, если с ирландцем вообще можно ладить! — ядовито заметила мисс Морлей.

— Что вы хотите этим сказать, мисс Морлей?

— Ну, вы же знаете, какой у них нрав, у этих ирландцев, они обожают шум, суету. Мистера Райли хлебом не корми, только дай поспорить о политике.

— Это все?

— Все. Мистер Райли, конечно, несносен, но он превосходный специалист, во всяком случае, так считал брат.

— И чем же он несносен? — настаивал Джепп.

Мисс Морлей, очевидно, мучили сомнения, но в конце концов она решилась.

— Пьет многовато, — поморщившись, сказала она. — Однако, прошу вас, пусть это останется между нами.

— И что же, между вашим братом и мистером Райли случались размолвки из-за этого?

— Генри пару раз высказывался по поводу этой его слабости. У стоматолога должна быть твердая рука, — назидательно проговорила мисс Морлей. — А пациент, разве станет он доверять доктору, от которого пахнет спиртным!

Джепп кивнул, соглашаясь.

— Не могли бы вы посвятить нас в финансовые дела вашего брата? — спросил он.

— Генри имел неплохой заработок и часть денег откладывал на черный день. Кроме того, у каждого из нас есть небольшой доход от собственности, оставленной нам отцом.

Деликатно кашлянув, Джепп спросил:

— Вы, наверное, не знаете, но… но оставил ли ваш брат завещание?

— Оставил… И я могу вам сообщить его содержание. Сотню фунтов он завещал Глэдис Невилл, а все остальное — мне.

— Понятно. Теперь…

В дверь громко забарабанили, и из-за нее показалась физиономия Альфреда. Он, выпучив глаза, уставился на джентльменов и выпалил:

— Тут мисс Невилл! Она вернулась! Спрашивает, можно ли ей войти.

Джепп кивнул, а мисс Морлей проговорила:

— Скажи, пусть войдет, Альфред.

— О'кей! — лихо воскликнул тот и исчез.

Тяжело вздохнув, мисс Морлей сказала так, точно каждое слово начиналось с заглавной буквы:

— Поистине, Этот Мальчик — Тяжкое Испытание Для Всех Нас.

4

Глэдис Невилл была высокая, немного анемичная блондинка лет двадцати восьми. Несмотря на сильное волнение, владевшее ею, в ней сразу угадывались живой ум и деловитость.

Под предлогом, что ему нужно просмотреть бумаги мистера Морлея, Джепп увел Глэдис в маленькую комнату рядом с камином.

Девушка все время твердила:

— Просто в голове не укладывается. Невероятно! Мистер Морлей не мог этого сделать!

И при этом настойчиво повторяла, что он ни в малейшей степени не был ни обеспокоен, ни встревожен.

— Сегодня вас вызвали, мисс Невилл… — начал было Джепп, но она его перебила:

— Да, кто-то зло подшутил надо мной! Как ужасно, что находятся люди, способные на такие поступки. Ужасно!

— Что вы хотите этим сказать, мисс Невилл?

— Понимаете, с моей тетушкой ничего не случилось. Она прекрасно себя чувствует. Когда я внезапно нагрянула к ней, она ничего не могла понять. Конечно, я обрадовалась, увидев ее в добром здравии, но, признаться, была крайне раздосадована. Послать такую телеграмму! Я же просто голову потеряла от страха!

— У вас сохранилась эта телеграмма, мисс Невилл?

— Нет, я ее выбросила, на станции, кажется. В ней было всего несколько слов: «Ночью у тетушки случился удар. Приезжайте немедленно».

— А вам не пришла мысль, что… ну… — Джепп деликатно кашлянул, — телеграмму мог послать ваш друг, мистер Картер?

— Фрэнк? Чего ради? О! Понимаю, вы хотите сказать, что мы с ним нарочно все это подстроили? Нет, уверяю вас, инспектор, ни он, ни я на такое не способны.

Она была искренне возмущена, и Джеппу стоило некоторого труда успокоить ее. И только когда он стал расспрашивать ее о пациентах, назначенных на сегодняшнее утро, она обрела прежний деловитый вид.

— Все они зарегистрированы в этой книге. Вы ее, наверное, уже видели. Я могу почти всех вам назвать. Десять часов — миссис Соме по поводу новой вставной челюсти. Десять тридцать — леди Грант, почтенная старая дама с Лаундс-сквер. Одиннадцать часов — мосье Эркюль Пуаро, он приходит регулярно… ах, вы же здесь, мосье Пуаро, простите! Вот уж действительно, я сегодня сама не своя! Одиннадцать тридцать — мистер Алистер Блант, банкир, вы, вероятно, о нем слышали: он ненадолго, так как мистер Морлей в прошлый раз уже подготовил полость, оставалось только поставить пломбы. Затем мисс Сейнсбери Сил, у нее неожиданно разболелся зуб, она позвонила, и мистер Морлей выкроил для нее время. Страшно разговорчивая особа, рот у нее просто не закрывается — и к тому же очень суетливая. Затем, двенадцать часов — мистер Эмбериотис, это новый пациент, звонил из отеля «Савой». У мистера Морлея много пациентов-иностранцев, особенно американцев. Затем, двенадцать тридцать — мисс Кирби. Она приезжает из Уэртинга[21].

Пуаро спросил:

— Когда я пришел, здесь был высокий джентльмен, по виду офицер. Кто он?

— Думаю, он приходил к мистеру Райли. Хотите, я принесу список его пациентов?

— Благодарю вас, мисс Невилл.

Через несколько минут она вернулась с книгой для регистрации больных, точно такой же, как у мистера Морлея.

— Десять часов — Бетти Хит, — начала читать мисс Невилл, — это девочка девяти лет. Одиннадцать часов — полковник Эберкромби.

— Эберкромби! — прошептал себе под нос Пуаро. — C'tait а![22]

— Одиннадцать тридцать — мистер Говард Рейке. Двенадцать — мистер Барнс. Вот, собственно, и все на сегодняшнее утро. К мистеру Райли записываются, конечно, меньше, чем к мистеру Морлею.

— Можете ли вы рассказать что-нибудь о пациентах мистера Райли?

— Полковник Эберкромби — давнишний пациент, дети миссис Хит тоже всегда ходят к мистеру Райли. О мистере Рейксе и о мистере Барнсе ничего сказать не могу, хотя фамилии вроде бы знакомые. Видите ли, я отвечаю на все телефонные звонки…

— Мы можем сами расспросить доктора Райли, — сказал Джепп. — Мне бы хотелось повидать его как можно скорее.

Мисс Невилл вышла.

— Все пациенты мистера Морлея — давнишние, кроме Эмбериотиса. Интересно будет с ним побеседовать. Похоже, он последний, кто видел мистера Морлея живым, и мы должны убедиться, что доктор действительно был жив, когда у него был Эмбериотис.

— Все-таки надо искать мотив преступления, — задумчиво сказал Пуаро.

— Да знаю, знаю. Тут придется поломать голову. Возможно, у нас в Скотленд-Ярде что-нибудь имеется на Эмбериотиса. Очень уж глубокомысленный у вас вид, Пуаро! — добавил он, с подозрением посмотрев на маленького бельгийца.

— В самом деле, меня кое-что занимает.

— Что же именно?

— Почему здесь старший инспектор Джепп, — улыбнулся Пуаро.

— Вот как?!

— Да, почему здесь именно старший инспектор Джепп? Неужели для того, чтобы зафиксировать самоубийство, нужно вызывать такую шишку, как вы?

— Я просто оказался поблизости, на Уигмор-стрит, в Лавенхэме. Но выяснилось, что там — обычное мошенничество. Вот меня сюда и вызвали — заодно.

— Но почему позвонили именно вам?

— О, ну это понятно. Алистер Блант. Как только дивизионный инспектор услышал, что Блант сегодня был здесь, он тотчас связался со Скотленд-Ярдом. Столь важная персона, естественно, находится под нашим патронажем.

— Полагаете, что имеются желающие убрать его с дороги?

— Еще бы! Само собой, красные, ну и наши беспокойные друзья-чернорубашечники[23]. Ведь именно Блант и его единомышленники твердо поддерживают нынешнее правительство — сильная группа финансистов, членов консервативной партии. Ну и сами понимаете: если здесь есть хоть намек на то, что утренний инцидент затрагивает Бланта, от нас потребуют досконального расследования.

Пуаро кивнул.

— В общем, так я и думал. У меня на это нюх, — он выразительно помахал руками, — будто что-то меня подталкивает. Собственно, жертвой был… должен был стать Алистер Блант. А может, это только начало… начало какой-то игры? Я чувствую… чувствую, — он потянул носом воздух, — тут пахнет большими деньгами!

— А вы, однако, порядком самонадеянны!

— Я только хочу сказать, что се pauvre[24] Морлей всего лишь пешка в этой игре. Может, он что-нибудь знал… может, что-нибудь сообщил Бланту… или собирался сообщить, а кто-то этого опасался…

В комнату вошла Глэдис Невилл, и Пуаро замолчал.

— Мистер Райли занят — удаляет зуб, — сказала она. — Освободится минут через десять. Вас это устроит?

Инспектор Джепп сказал, что вполне. А пока, добавил он, можно еще раз поговорить с этим мальчуганом, с Альфредом.

5

В душе Альфреда бушевала буря чувств: тревога, радостное возбуждение и болезненный страх, что во всем могут обвинить его, Альфреда! Он всего-то две недели прослужил у мистера Морлея, но не было дня, чтобы он не попал впросак. Постоянное чувство вины окончательно лишило его уверенности в себе.

— Пожалуй, он был еще злее, чем всегда, — сообщил Альфред, — а больше ничего не припомню. Кабы я знал, что хозяин хотел себя укокошить…

Тут Пуаро прервал его:

— И все-таки постарайся вспомнить побольше. Ты очень важный свидетель и можешь оказать нам неоценимую услугу.

Альфред залился ярким румянцем и весь раздулся от гордости. Он уже вкратце рассказывал старшему инспектору Джеппу о том, что случилось сегодня утром. Но раз так просят, он сейчас покажет им, на что способен. Сознание собственной значительности переполняло его.

— Выложу все как есть, — сказал он, — только спрашивайте.

— Для начала припомни, не случилось ли сегодня чего-нибудь из ряда вон выходящего.

Альфред немного подумал и с сожалением сказал:

— Нет, ничего такого. Все как всегда.

— Не входили ли в дом посторонние?

— Нет, сэр.

— А среди пациентов тоже не было незнакомых?

— Среди пациентов — не знаю. Приходили все, которые по записи, если вы об этом спрашиваете, сэр. Все они в книге.

Джепп кивнул.

— Мог ли в дом войти кто-нибудь посторонний? — спросил Пуаро.

— Нет, сэр. Ведь для этого нужен ключ, понимаете?

— А выйти из дома можно легко, верно?

— Ну это да, просто поворачиваете дверную ручку, выходите и захлопываете за собой дверь. Почти все сами выходят, да я уже вам это говорил. Бывает, поднимаю в лифте того, чья очередь, а тот, кто уже все, сам спускается по лестнице, понимаете?

— Понимаю. А теперь скажи, кто пришел сегодня утром первым, кто вторым, в общем, все по порядку. Если не помнишь фамилий, то просто опиши, как кто выглядел.

Альфред сосредоточенно сдвинул брови.

— Леди с девочкой, — сказал он, — к мистеру Райли и миссис Соуп или как ее там — к мистеру Морлею.

— Прекрасно, — подбодрил его Пуаро. — Продолжай.

— Затем другая леди, старая… видно, страсть какая важная… приехала в «даймлере»[25]. Когда она выходила, вошел высокий военный джентльмен, а за ним — вы, сэр. — Он легонько кивнул Пуаро.

— Ясно.

— Потом пришел американский джентльмен…

— Американец? — насторожился Джепп.

— Да, сэр. Молодой такой. Точно, американец — по его разговору сразу видать. Он, правда, пришел раньше времени. Ему было назначено после одиннадцати тридцати… но он не стал ждать, ушел.

— Как это? — с подозрением спросил Джепп.

— Так. Прихожу за ним, когда мистер Райли позвонил, — было это в одиннадцать тридцать, то есть, нет, чуть позже, наверное, без двадцати двенадцать, — а он уже тютю. Должно быть, струсил, вот и ушел. Иногда с ними такое случается, — добавил Альфред с видом знатока.

— Значит, он ушел вскоре после меня? — уточнил Пуаро.

— Ваша правда, сэр. Вы вышли после того, как я повез наверх важного джентльмена, который приехал в «роллсе»[26]. Представляете? Классный автомобиль! Это мистер Блант, он был на одиннадцать тридцать. Потом я спустился вниз в парадное и отворил вам дверь. И тут же вошла леди. Мисс Сам Бери Сил, так, кажется? А потом я… ну, по правде говоря, я удрал на кухню — она ниже этажом — перекусить, а тут как раз звонок — это мистер Райли звонил — ну я помчался наверх, а этот американский джентльмен уже смылся, да я уже вам говорил. Ну я пошел сказать об этом мистеру Райли, а он давай браниться, он всегда бранится.

— А дальше что? — спросил Пуаро.

— Сейчас, погодите… что же было потом-то? Ах да, мистер Морлей позвонил, и я повел к нему мисс Сил. А важный джентльмен спустился вниз и вышел, как раз когда я вез мисс… ну эту… забыл! Короче, вез ее в лифте. Потом я снова спустился, и в это время вошли два джентльмена, один такой коротенький, и голос у него смешной такой, писклявый, не помню, как его зовут. Он был записан к мистеру Райли, а другой — толстый иностранный джентльмен — к мистеру Морлею. Мисс… ну да, Сил пробыла у доктора недолго, всего минут пятнадцать. Я проводил ее к выходу, а потом повез в лифте иностранного джентльмена. А того, другого, джентльмена я еще раньше, как только он пришел, отвез к мистеру Райли.

— А ты видел, как уходил мистер Эмбериотис, этот самый иностранный джентльмен? — спросил Джепп.

— Нет, сэр, не могу сказать, что видел. Он, должно быть, вышел сам. И как уходил писклявый джентльмен, я тоже не видел.

— Где ты был, начиная от двенадцати часов и далее?

— Я всегда сижу в лифте, сэр, жду звонка: либо в парадную дверь звонят, либо кто из докторов.

— Может, ты в это время читаешь?

Альфред снова покраснел.

— От этого же никому нет вреда, сэр. Вот если бы я что другое делал…

— Совершенно справедливо. А что же ты читаешь?

— «Смерть приходит в полдень», сэр, американский детектив. Классная книга, сэр, вот не сойти мне с этого места! Про настоящих преступников!

Пуаро сдержанно улыбнулся.

— Скажи, а ты слышишь, как закрывается парадная дверь?

— Это когда кто-нибудь выходит? Нет, наверное, не слышу, сэр. То есть не замечаю, вот что я хочу сказать. Лифт-то довольно далеко, да еще за углом. А все звонки — и от парадной двери, и от докторов, слышно хорошо, их не прохлопаешь.

Пуаро кивнул.

— Ну, а что было потом? — спросил Джепп.

Альфред нахмурился еще больше, изо всех сил напрягая память.

— Еще одна леди, последняя, мисс Ширти. Я ждал, когда позвонит мистер Морлей, а звонка все не было и не было, а потом — был уже час дня — леди, которая ожидала очереди, стала браниться.

— А ты не догадался пораньше сбегать посмотреть, готов ли мистер Морлей ее принять?

Альфред решительно тряхнул головой.

— Нет, сэр. Как можно. У меня и в мыслях такого не было. И потом, я же знал, что тот джентльмен еще в кабинете. Я должен ждать, когда зазвонит звонок. Конечно, знай я, что мистер Морлей наложил на себя руки… — заметно оживившись, начал Альфред, но его перебили:

— Звонок обычно раздается еще до того, как пациент спустится вниз, или у вас какой-то иной порядок?

— Как когда. Но чаще всего звонят, когда пациент уже спускается вниз по лестнице. А бывает, что больные вызывают лифт наверх. Как когда. Иногда проходит несколько минут, прежде чем мистер Морлей позвонит. А если он торопится, то звонит сразу, как только больной от него вышел.

— Понимаю… — Пуаро помолчал. — Тебя удивило самоубийство мистера Морлея, Альфред?

— Я так прямо и обомлел. Не с чего ему было себя приканчивать, вот что я вам скажу! — Глаза у Альфреда округлились. — Его… э-э… его убили, да?

Джепп хотел было что-то сказать, но Пуаро его опередил:

— Это бы тебя меньше удивило?

— Ну, не знаю, сэр, право слово, не знаю. И кому только могло понадобиться убивать мистера Морлея. Он ведь… ну… такой, как все… Неужели его и вправду убили, сэр?

— Мы должны рассмотреть все возможные варианты, — проникновенным голосом ответил Пуаро. — Поэтому я и сказал тебе, что ты очень важный свидетель и должен постараться припомнить все, что происходило сегодня утром.

Пуаро особенно выделил слова «важный» и «все», и Альфред снова напряженно нахмурился — видимо, умственная работа стоила ему невероятных усилий.

— Больше ничего не могу вспомнить, сэр. Вот, ей-богу, ничегошеньки. — Он сокрушенно вздохнул.

— Ну хорошо, Альфред. Ты уверен, что сегодня утром в дом не приходил никто, кроме пациентов?

— Уверен, сэр. Никого посторонних не было. Заходил только молодой джентльмен — друг мисс Невилл, и здорово забеспокоился, что ее нет.

— Когда это было? — насторожился Джепп.

— Вскоре после двенадцати, я ему сказал, что мисс Невилл сегодня не будет, и он вроде как сильно разволновался и говорит: я, мол, подожду, хочу повидать мистера Морлея. А я ему — мистер Морлей занят до самого ленча, а он — ничего, я, мол, обожду.

— Ну и дождался? — спросил Пуаро.

В глазах Альфреда мелькнул испуг.

— Господи! — воскликнул он. — А мне и ни к чему. Он пошел в приемную, а после смотрю — его уже там нет. Должно быть, устал ждать и решил зайти в другой раз.

6

Когда Альфред вышел, Джепп сказал с раздражением:

— Стоило ли наводить мальчишку на мысль об убийстве?

Пуаро пожал плечами.

— Думаю, да. Он мог, даже заметив что-то, не придать этому значения, а теперь все утренние события представятся ему в новом свете. И к тому же он начнет бдительно следить за тем, что здесь происходит.

— Тем не менее не хотелось бы, чтобы пошли гулять слухи об убийстве.

— Mon cher, не стоит этого опасаться. Альфред обожает всякие криминальные истории. Если он даже что-то кому-то сболтнет, никто не примет его слов всерьез, люди подумают, что у него разыгралось воображение, что мальчишка не в меру начитался детективов.

— Ну что ж, возможно, вы правы, Пуаро. А сейчас послушаем, что скажет Райли.

Кабинет и контора мистера Райли находились на втором этаже и были так же просторны, как и у мистера Морлея, правда, не так светлы и не так великолепно оборудованы.

Мистер Райли был высокий молодой человек с гривой темных волос, в беспорядке падающих ему на лоб. Голос у него оказался очень приятным, взгляд был пытливым и острым.

— Надеемся, мистер Райли, — начал Джепп после того, как они с Пуаро представились доктору, — что вы сможете пролить некоторый свет на это дело.

— К сожалению, не могу оправдать ваших надежд, — отрезал мистер Райли и добавил: — Однако считаю своим долгом уведомить вас, что Генри Морлей не мог совершить самоубийства. Я — да, а он — нет, никогда.

— Что же могло бы толкнуть вас на подобный шаг? — спросил Пуаро.

— Да у меня куча всяких неприятностей. И прежде всего, постоянные финансовые проблемы. Мне никак не удается соразмерять свои расходы с доходами. А Морлей — совсем иное дело, он был весьма расчетлив. Уверен, что у него вы не обнаружите ни долгов, ни прочих денежных затруднений.

— Может быть, любовные связи? — предположил Джепп.

— Это у Морлея-то? Да он, бедняга, совсем не умел радоваться жизни! Был под каблуком у своей сестры.

Джепп пустился расспрашивать о сегодняшних пациентах.

— О, уверен, все они порядочные и честные люди. Малышка Бетти Хит — прелестный ребенок, я лечу всю их семью. Полковник Эберкромби тоже мой постоянный и давнишний пациент.

— А мистер Говард Рейке? — спросил Джепп.

Райли хмыкнул.

— Тот, что ушел? Прежде он никогда у меня не был. Ничего о нем не знаю. Он позвонил и попросил назначить его именно на сегодняшнее утро.

— Откуда он звонил?

— Из отеля «Холборн-палас». Думаю, он американец.

— Вот и Альфред так говорит.

— Уж он-то знает, — сказал мистер Райли. — Он ведь большой любитель кино, наш Альфред.

— А другой ваш пациент?

— Барнс? Смешной коротышка? Чиновник в отставке. Он очень пунктуален. Живет в Илинге[27].

Джепп помолчал.

— Что вы можете сказать о мисс Невилл? — спросил он.

Брови мистера Райли поползли вверх.

— Белокурая красотка секретарша? Куда уж ему, бедняге! У них чисто деловые отношения, могу поручиться.

— Ничего такого я и не предполагал, — заявил, немного покраснев, Джепп.

— Виноват, — усмехнулся Райли. — Прошу простить мне мой цинизм. Но я подумал было, что вы исходите из принципа cherchez la femme[28]. Надеюсь, вы извините мой французский, — добавил он, адресуясь к Пуаро. — Произношение хоть куда, правда? Спасибо наставницам-монахиням — это их заслуга.

Развязный тон доктора Райли явно раздражал Джеппа.

— Известно ли вам что-либо о молодом человеке, с которым помолвлена мисс Невилл? Его, кажется, зовут Картер. Фрэнк Картер.

— Морлей был от него не в восторге, — заявил Райли. — Он мечтал, чтобы крошка Невилл дала ему от ворот поворот.

— Должно быть, это злило Картера?

— Еще бы! Я думаю, он просто из себя выходил, — с готовностью подхватил мистер Райли. — И, чуть помолчав, осведомился: — Извините, но вы ведь расследуете самоубийство? Или… убийство?

— Ну допустим, убийство, — без всяких обиняков ответил Джепп. — Есть ли у вас какие-то соображения на этот счет?

— Ни боже мой! Спросите лучше Джорджину. Она дама с твердым характером и трезвым умом. Правда, боюсь, слишком прямолинейна. Что до меня самого, мне бы ничего не стоило сбегать наверх и пристрелить беднягу Морлея. Но, ей-богу, это не моих рук дело. Вообще-то даже не представляю, кому понадобилось его убивать. Но предположить, что он покончил с собой, тоже невозможно. А если честно, — сказал он вдруг с искренним чувством, — мне очень жаль, что так случилось… Не осуждайте меня за развязный тон. Это от нервного потрясения. Я любил старину Морлея, и мне будет его не хватать.

7

Джепп положил телефонную трубку и повернулся к Пуаро. Вид у него был мрачный.

— Мистеру Эмбериотису нездоровится. Сегодня никого принимать не желает, — сказал он. — Ну ничего, меня-то он примет! Улизнуть ему не удастся. У меня в «Савое» есть свой человек, он последит за Эмбериотисом на случай, если тот попытается удрать.

— Полагаете, Морлея убил Эмбериотис? — задумчиво произнес Пуаро.

— Не знаю. Но он последний, кто видел доктора живым. Кстати, он был у Морлея впервые. По его словам, когда он уходил — в двадцать пять минут первого, — Морлей был жив и здоров. Может, был, а может, и нет. Если Морлей действительно был жив, нам нужно восстановить картину дальнейших событий. До прихода следующего пациента оставалось пять минут. Кто мог появиться у Морлея в эти пять минут? Картер? Райли? Что произошло? Готов поручиться, в половине первого, самое позднее без двадцати пяти час Морлей уже был мертв, иначе он бы или позвонил, или кого-нибудь послал сказать мисс Кирби, что не может ее принять. Одно из двух — или его убили, или он узнал нечто, настолько его потрясшее, что наложил на себя руки.

Джепп помолчал.

— Надо поговорить со всеми, кто его видел сегодня. Возможно, кому-нибудь он сказал что-то такое, что наведет нас на след, — добавил он и взглянул на часы. — Мистер Алистер Блант сможет уделить мне несколько минут в шестнадцать пятнадцать. Давайте начнем с него. Он живет на набережной Челси. Потом — к Эмбериотису, а по пути можно заехать к этой самой Сейнсбери Сил. Думаю, нам следует сначала как можно больше разузнать, а потом уж примемся за нашего друга грека. И еще, мне кажется, нам необходимо повидаться с американцем, у которого, по вашим словам, вид настоящего убийцы.

Пуаро помотал головой.

— Да нет, не убийцы, а несчастного, измученного ужасной зубной болью.

— Ну, все равно, поговорить с этим мистером Рейксом надо. Он вел себя странно, если не сказать больше. Потом — проверить историю с телеграммой, теткой мисс Невилл и с ее молодым человеком. В общем, проверять придется всех и вся!

8

Алистер Блант всегда старался не привлекать к себе внимания широкой публики. Может быть, оттого, что был от природы человек скромный и замкнутый. А может, просто привык уже за много лет играть роль не короля, а принца-консорта[29].

Однажды в Лондон явилась некая Ребекка Сансеверато, урожденная Арнхолт, разочарованная в жизни сорокапятилетняя дама. Явилась в царственном блеске несметного богатства. Ее мать унаследовала состояние известной в Европе семьи Ротерштейнов. Отец был главой знаменитого американского банкирского дома Арнхолта. После трагической гибели в авиационной катастрофе двух своих братьев и кузена Ребекка Арнхолт стала единственной наследницей огромного состояния. Она вышла замуж за отпрыска известной аристократической фамилии, князя Филлиппа ди Сансеверато.

Хватив горя с этим пустым и ничтожным великосветским повесой, чьи похождения давно уже стали притчей во языцех, она через три года добилась развода. Их сын, оставшийся на ее попечении, через несколько лет умер.

Страдания иссушили сердце Ребекки Арнхолт, и она решила весь свой незаурядный ум и способности, на которые природа не поскупилась, посвятить банковскому делу. Вместе с отцом она занялась финансовыми операциями.

После его смерти Ребекка с ее огромным состоянием продолжала играть видную роль в мире финансов. Итак, она прибыла в Лондон, и к ней в «Кларидж»[30] был послан с разными документами младший компаньон лондонского отделения фирмы. А пол года спустя весь деловой мир потрясло известие о том, что Ребекка Сансеверато вышла замуж за Алистера Бланта, который был почти двадцатью годами моложе нее.

Не обошлось без обычного в таких случаях злословия и двусмысленных улыбок. Ребекка, говорили ее друзья, просто дуреха, какой свет еще не видывал. Блант, разумеется, женился на ней ради денег, и она угодила из огня да в полымя. Но, ко всеобщему удивлению, брак оказался на редкость удачным. Вопреки ожиданиям, Алистер Блант не стал проматывать деньги своей жены с другими женщинами. Он был очень преданным и верным мужем. И даже когда десять лет спустя Ребекка скончалась, Алистер Блант и не подумал жениться, хотя кое-кто полагал, что, унаследовав несметное состояние и получив свободу, он пустится во все тяжкие. Он вел по-прежнему тихую, размеренную жизнь. Финансист он был блестящий и ничуть не уступал в этом своей покойной жене. Его суждения, равно как и поступки, неизменно отличались благоразумием и дальновидностью, о его честности и порядочности ходили легенды. Огромными капиталами Арнхолтов и Ротерштейнов он распоряжался с безупречным профессионализмом.

В обществе Алистер Блант появлялся очень редко, выходные обычно проводил в своих загородных домах в Кенте[31] или Норфолке[32], куда он отправлялся в обществе нескольких степенных добропорядочных друзей и где никогда не устраивалось никаких развеселых званых вечеров. Он обожал гольф[33] и был довольно сносным игроком. К тому же немалое удовольствие доставляло ему обустройство сада.

Таков был Алистер Блант, на встречу с которым в стареньком тряском такси устремились старший инспектор Джепп и Эркюль Пуаро.

Готический особняк Алистера Бланта был одной из достопримечательностей набережной Челси. Внутреннее его убранство удачно сочетало в себе изысканную роскошь с дорогостоящей простотой. Этот дом, хоть и лишенный примет вульгарной современности, мог служить образцом в высшей степени комфортабельного жилища.

Алистер Блант не заставил себя ждать. Он тотчас же вышел к посетителям.

— Старший инспектор Джепп?

Джепп выступил вперед и представил хозяину Эркюля Пуаро. Блант с интересом посмотрел на маленького бельгийца.

— Мне, разумеется, известно ваше имя, мосье Пуаро. Более того, я уверен… где-то… совсем недавно… — И он, нахмурясь, осекся.

— Сегодня утром, мосье, в приемной се pauvre monsieur Morley[34], — сказал Пуаро.

Чело Алистера Бланта разгладилось.

— Ну конечно. Я же помню, что где-то вас видел. — Он обратился к Джеппу. — Чем могу быть вам полезен? Чрезвычайно жаль беднягу Морлея.

— Вас его смерть удивила?

— Весьма. Разумеется, я почти ничего о нем не знаю, но, мне кажется, он совсем не походил на самоубийцу.

— В то утро он ведь был в здравом уме и хорошо себя чувствовал, не так ли?

— Думаю, да. — Алистер Блант помолчал, потом добавил с простодушной, почти мальчишеской улыбкой: — Сказать по правде, я ужасно трушу, когда иду к дантисту, а эту отвратительную бормашину просто ненавижу. Поэтому я мало что заметил. Знаете, едва эта пытка закончилась, меня как ветром сдуло. И все-таки я точно запомнил, что Морлей был такой же, как всегда. Бодрый и деловитый.

— Как часто вы его посещали?

— Я был у него три или четыре раза. До прошлого года зубы меня вообще не беспокоили. А тут вдруг начали разрушаться.

— Кто порекомендовал вам обратиться к Морлею? — спросил Пуаро.

Блант сосредоточенно нахмурился.

— Постойте, дайте подумать… Когда меня прихватило в первый раз, мне кто-то посоветовал пойти на Квин-Шарлотт-стрит, к Морлею. Но кто? Убей меня Бог, не помню. Весьма сожалею.

— Если вдруг вспомните, может быть, сообщите нам? — сказал Пуаро.

Алистер Блант пытливо посмотрел на него.

— Разумеется. Но разве это имеет значение?

— Сдается мне, — сказал Пуаро, — что имеет, и немалое.

Когда они спускались по лестнице, к дому подъехал автомобиль. Это была спортивная модель; чтобы вылезти из такой машины, надо каждый раз каким-то образом ухитряться пролезать под рулевым колесом.

Молодая женщина, которая только что проделала этот трюк, казалась совсем бесплотной — одни ноги и руки. Выбравшись наконец на тротуар, она увидела, как по улице удаляются вышедшие из парадного Джепп и Пуаро.

— Эй! — вдруг решительно выкрикнула она. — Эй!

Ни Пуаро, ни Джепп не поняли, что она обращается именно к ним, и не повернули головы.

— Эй! Эй, послушайте! — снова закричала девушка.

Они остановились, недоуменно оглядываясь. Юная незнакомка направилась к ним. Высокая и удивительно тоненькая (действительно, одни руки и ноги!). Хорошенькой ее, пожалуй, не назовешь, но этот недостаток с лихвой искупался выражением живости и ума на ее личике. У нее были темные волосы и почти коричневый загар.

— Я вас знаю, вы детектив, Эркюль Пуаро! — сказала она, глядя на Пуаро. Голос у нее был приятный, грудной, говорила она с легким американским акцентом.

— К вашим услугам, мадемуазель.

Девушка перевела взгляд на Джеппа.

— Старший инспектор Джепп, — представил его Пуаро.

Глаза у нее округлились, и в них мелькнула тревога.

— Почему вы здесь? — спросила она дрогнувшим голосом. — Не случилось… не случилось ли чего с дядей Алистером?

— Что это вам пришло в голову, мадемуазель? — быстро спросил Пуаро.

— Значит, все в порядке? Слава Богу!

Но Джепп настойчиво проговорил:

— Почему вы подумали, что с мистером Блантом что-то случилось, мисс… — Он выжидательно умолк.

— Оливера. Джейн Оливера, — машинально проговорила девушка. Неуверенная улыбка тронула ее губы. — Раз сыщики на пороге, значит, бомба на чердаке, разве нет?

— Счастлив сообщить, что с мистером Блантом все в порядке, мисс Оливера.

Девушка посмотрела на Пуаро своим открытым взглядом.

— Он зачем-то вас вызвал?

— Нет, мы сами к нему обратились. Надеялись, что он прольет хоть какой-то свет на одно загадочное самоубийство, которое произошло сегодня утром, — сказал Джепп.

— Самоубийство? Чье самоубийство? Где? — нервно проговорила девушка.

— Мистер Морлей, дантист, покончил с собой. Он принимал на Квин-Шарлотт-стрит, пятьдесят восемь.

— О! — удивленно воскликнула Джейн Оливера. — О! — Она нахмурилась, глядя куда-то в пространство и неожиданно произнесла: — О! Какая чепуха!

Потом довольно бесцеремонно повернулась и, не говоря ни слова, взбежала на крыльцо готического дома, открыла дверь своим ключом и была такова.

— Ну и ну! — сказал Джепп, глядя ей вслед. — Просто из ряда вон!

— Да, любопытно, — сдержанно откомментировал Пуаро.

Джепп, спохватившись, глянул на часы и подозвал приближающееся такси.

— По пути в «Савой» успеем повидать Сейнсбери Сил.

9

Мисс Сейнсбери Сил сидела в мягко освещенной комнате для отдыха отеля «Гленгаури-Корт» и пила чай.

Появление офицера полиции в штатском повергло ее в сильное, но не лишенное приятности волнение, что не укрылось от внимания Джеппа.

Пуаро с сожалением отметил про себя, что мисс Сил так до сих пор и не удосужилась пришить пряжку к своей туфле.

— Право, не знаю, — щебетала она, озираясь по сторонам, — просто ума не приложу, где бы нам уединиться. Так неудачно… Как раз время вечернего чая… Может быть, вы хотите чаю… и… ваш друг тоже?

— Нет-нет! Не беспокойтесь, сударыня, — отвечал Джепп. — Позвольте представить вам мосье Эркюля Пуаро.

— Неужели? — сказала мисс Сейнсбери Сил. — Тогда, может быть… Может быть, мосье Пуаро хочет чаю? Нет? Ну что ж… А если нам пройти в гостиную? Хотя там почти всегда полно народу… О, вон там в глубине, видите, укромный уголок, оттуда, кажется, уходят. Мы можем расположиться там…

Она направилась к стоящим в алькове[35] дивану и двум креслам. Пуаро и Джепп последовали за ней. По пути Пуаро поднял сначала шарф, потом носовой платок, которые роняла мисс Сил, и с поклоном ей их вручил.

— О, благодарю вас… я такая рассеянная. А теперь, инспектор… То есть, старший инспектор, не так ли, я готова ответить на все ваши вопросы. Какое несчастье! Бедный доктор, наверное, у него были неприятности? Какие тревожные времена настали!

— Мисс Сил, вам показалось, что он чем-то озабочен?

— Ну да… — Мисс Сил задумалась. — Вообще-то не могу сказать, что он был озабочен, — как-то неохотно проговорила она. — Но, возможно, тогда я просто не заметила. В той обстановке… понимаете, я ужасная трусиха.

Мисс Сейнсбери Сил хихикнула и поправила прическу, очень напоминавшую воронье гнездо.

— Не могли бы вы припомнить, кто еще, кроме вас, был в приемной?

— Позвольте… Когда я вошла, там был только молодой человек. Наверное, его мучила зубная боль, потому что вид у него был очень странный — он что-то бормотал себе под нос и ужасно нервно листал журналы. А потом вдруг вскочил и вышел вон. Да, должно быть, у него была острая боль.

— Он вообще ушел или просто вышел из приемной, не знаете?

— Не знаю. По-моему, он почувствовал, что не может больше ждать, врач ему нужен был срочно. К мистеру Морлею он не мог попасть немедленно — тот был занят. И за мной-то мальчик-слуга пришел только минут через пять.

— Уходя от доктора, вы снова прошли через приемную?

— Нет. Видите ли, я надела шляпку и поправила прическу прямо в кабинете у мистера Морлея. Некоторые особы, — мисс Сейнсбери Сил явно воодушевилась, сев на любимого конька, — снимают шляпку внизу, в приемной, но я никогда этого не делаю. Однажды с моей приятельницей случилась ужасная история. Она положила шляпку — заметьте, новую! — на стул, а когда вернулась, то увидела, что на ней сидит какой-то мальчишка! Шляпка превратилась в блин! Представляете?! Совсем новая шляпка!

— Катастрофа! — вежливо посочувствовал Пуаро.

— Я полагаю, во всем виновата его мамаша, — рассудительно сказала мисс Сейнсбери Сил. — Если ты мать, то, будь добра, не спускай глаз со своего чада. Милые крошки, может быть, и не замышляют ничего дурного, но за ними надобно присматривать.

Джепп сказал:

— Стало быть, в приемной у доктора был только этот молодой человек с острой зубной болью?

— Когда я входила в лифт, чтобы подняться к мистеру Морлею, еще какой-то джентльмен спустился по лестнице и вышел… О! Совсем из головы вон! Подъехав к дому мистера Морлея, я встретила презабавного иностранца. Он как раз выходил.

Джепп выразительно кашлянул.

— Это был я, мадам, — с достоинством сказал Пуаро.

— Ах, Боже мой! О! Неужели?! — Мисс Сейнсбери Сил воззрилась на Пуаро. — А ведь и правда! Уж не взыщите… это моя близорукость… здесь так темно, не правда ли? — бессвязно залепетала она. — Право, я всегда гордилась тем, что у меня хорошая память на лица. Но здесь ведь на самом деле такой тусклый свет, вы согласны? Пожалуйста, извините меня, мне ужасно неловко!

Джепп и Пуаро поспешили успокоить смущенную мисс Сейнсбери Сил.

— Не говорил ли мистер Морлей чего-нибудь такого, ну, например, что ему предстоит неприятный разговор, — снова приступил к расспросам Джепп. — Или еще что-то в этом роде?

— Нет, такого — ничего, уверяю вас.

— Не упоминал ли он пациента по фамилии Эмбериотис?

— Нет-нет. Он действительно не говорил ничего… кроме… кроме того, что должен говорить дантист.

В голове у Пуаро невольно пронеслось: «Прополощите. Откройте рот пошире, пожалуйста. Теперь осторожно закройте».

— Возможно, вам придется выступить свидетелем на дознании, — сказал Джепп.

Мисс Сейнсбери Сил отнеслась к сообщению Джеппа весьма благосклонно, хотя и не смогла вначале сдержать испуганного возгласа. В ответ на весьма конкретные вопросы инспектора почтенная леди выложила чуть ли не всю историю своей жизни.

Она приехала сюда из Индии полгода назад. Жила в разных гостиницах и пансионах, пока наконец не открыла для себя «Гленгаури-Корт», который пришелся ей по вкусу своей очень домашней обстановкой. В Индии, главным образом в Калькутте[36], она занималась миссионерством, а также преподавала сценическую речь.

— Видите ли, крайне важно научить людей чисто и правильно говорить по-английски. А я… в молодости я играла на сцене, — со сдержанной гордостью призналась она и жеманно улыбнулась. — Небольшие роли, разумеется, на провинциальной сцене. Но я была очень честолюбива. Играла в театре с постоянной труппой, репертуарные роли… Даже на гастроли ездила… Шекспир, Бернард Шоу[37].— Она вздохнула. — Мы, женщины, несчастные создания, у нас такое сострадательное сердце. Поддалась порыву… поспешный брак… Увы! Мы почти сразу же расстались. Ах, как жестоко я обманулась! Фамилию оставила свою девичью. Один добрый друг снабдил меня небольшим капиталом, и я основала школу сценической речи. Помогла учредить общество любителей театра. Непременно надо будет показать вам наши записки.

Старший инспектор Джепп слишком хорошо знал, чем чревато подобное намерение, и поспешил ретироваться, а вслед ему неслось:

— …и на тот случай если вдруг мое имя, как свидетельницы, я хочу сказать, появится в газетах, вам следует знать, как оно пишется. Мабелль Сейнсбери Сил. Мабелль — эм, а, бэ, е, два эль, мягкий знак. Сил — эс, и, эль. И конечно, если бы они упомянули, что я играла в «Как вам это нравится»[38] в Оксфордском театре…[39]

Но инспектора Джеппа уже и след простыл.

В такси он перевел дух и отер лоб.

— При случае надо будет проверить все ее показания, — проворчал он. — Может статься, все это вранье. Я ей не верю.

Пуаро покачал головой.

— Так не лгут — слишком уж она обстоятельна и непоследовательна.

— Боюсь, на дознании с ней мороки не оберешься, — сказал Джепп. — Ох уж эти пожилые незамужние дамочки! Упрямы и своенравны. Но горячность мисс Сил объясняется просто — она актриса. Ее хлебом не корми — дай покрасоваться в лучах рампы.

— Вы и вправду хотите, чтобы она присутствовала на дознании? — спросил Пуаро.

— Посмотрим, как все сложится… — И помедлив, добавил: — Это не самоубийство. Теперь я в этом убежден.

— Мотив?

— Любой, самый невероятный. Скажем, Морлей совратил дочь Эмбериотиса. Чем не мотив?

Пуаро молчал, тщетно пытаясь представить мистера Морлея в роли соблазнителя некой волоокой гречанки.

Он напомнил Джеппу слова мистера Райли о том, что его коллега не умел радоваться жизни.

На что Джепп туманно заметил:

— Ох, мой друг, чужая душа — потемки! Вот поговорим с этим самым Эмбериотисом, может, что-нибудь и поймем.

Они расплатились с шофером и вошли в вестибюль «Савоя».

Джепп спросил, можно ли видеть мистера Эмбериотиса.

Клерк как-то загадочно на них посмотрел.

— Мистера Эмбериотиса? Сожалею, сэр, но боюсь, что нельзя.

— Ну уж нет, любезный, я непременно его повидаю, — с металлом в голосе произнес Джепп и, отведя клерка в сторонку, показал ему свое служебное удостоверение.

— Вы меня не поняли, сэр, — сказал тот. — Полчаса назад мистер Эмбериотис скончался.

Эркюлю Пуаро показалось, что у него перед носом тихо, но решительно затворили дверь.