19 ноября.

Джентльмены, собравшиеся у камина были сплошь юристы или по крайности люди, так или иначе связанные с юриспруденцией.

Адвокат Мартиндейл, королевский адвокат[132] Руфус Лорд; молодой, но уже успевший сделать себе имя на деле Карстера Денилз; гроза всех прочих барристеров[133] судья Кливер; господин Льюис из адвокатской конторы «Льюис и Тренч» и, наконец, патриарх британской юриспруденции мистер Тривз, приближающийся к восьмидесятилетнему рубежу своей многоопытной и плодотворной жизни. Мистер Тривз был членом знаменитейшей адвокатской фирмы, блистательнейшим ее членом. Он слыл непревзойденным мастером улаживать щекотливые дела, не доводя их до суда. Поговаривали, что он как никто другой ориентировался в закулисной жизни Англии, а в довершение был отличным специалистом по криминологии[134].

Люди неискушенные считали, что мистеру Тривзу непременно надо заняться мемуарами. Но сам он только кротко улыбался, ибо прекрасно знал, что делать этого нельзя, потому что знает он слишком много.

От практики он давно отошел, но едва ли был в юридическом мире Англии другой человек, чье мнение ценилось бы столь высоко. Там, где раздавался спокойный и негромкий голос мистера Тривза, тотчас устанавливалась почтительная тишина.

На сей раз речь шла о нашумевшем деле, разбирательство которого закончилось накануне в суде Олд-Бэйли[135]. Это было дело об убийстве, и обвиняемый был оправдан. Собравшиеся скрупулезно обсуждали ход судебного разбирательства, пристрастно оценивая работу своих коллег.

Обвинение, безусловно, совершило большую ошибку, вызвав в качестве своего свидетеля эту юную служанку, — опытный прокурор Деплич должен был предвидеть, какие возможности это даст защите. Молодой адвокат Артур выжал из показаний служанки более чем достаточно. И хотя судья Бентмор в заключительном слове проявил максимум объективности, пытаясь представить все в истинном свете, присяжные все-таки поверили служанке. Присяжные вообще непредсказуемы. С ними никогда не угадаешь — что они проглотят как миленькие, а что станет им поперек горла. Но уж если они что вобьют себе в голову — аргументы бессильны. Они поверили, что служанка говорит об этом злополучном ломике правду, — и все тут. Что им заключения медицинских экспертов? Все эти научные термины, которые и выговорить-то невозможно, пролетают мимо их ушей. Да к тому же ученые медики никогда не скажут четко «да» или «нет», а все топчутся вокруг да около — «при определенных обстоятельствах с известной долей достоверности можно считать…» А можно и не считать!

Постепенно разговор рассыпался на отдельные реплики, и все присутствующие почувствовали, что предмет как бы уже себя исчерпал. Один за другим джентльмены стали посматривать на мистера Тривза, который до сих пор не проронил ни слова. И вот в комнате воцарилась тишина: все ждали решающего вердикта самого опытного коллеги.

Мистер Тривз, откинувшись в кресле, с отсутствующим видом протирал линзы очков. Наконец напряженная тишина заставила его насторожиться и поднять взгляд:

— Что такое? Вы меня о чем-то спрашивали?

— Мы тут обсуждали дело Лэморна, сэр, — сказал Льюис и выжидательно замолчал.

— Да-да, — откликнулся Тривз, — я тоже как раз думал об этом.

Все с безмолвным почтением приготовились его слушать.

— Похоже, я замечтался, — тихо проговорил мистер Тривз, продолжая аккуратно протирать очки. — Да замечтался. Годы, видимо, берут свое. В конце концов, согласитесь, в моем возрасте человеку вполне позволено немного помечтать.

— Конечно, сэр, — отозвался Льюис, недоуменно глядя на мэра.

— Вы знаете, я думал не столько о юридических тонкостях дела… Хотя, безусловно, тут есть очень интересные моменты, очень… Да… Будь приговор иным, у защиты нашлись бы весьма веские основания для апелляции. Я даже уверен, что… Впрочем; пока не стоит об этом. Как я уже сказал, я думал не столько о законе, сколько о людях, причастных к этому делу.

Присутствующие были явно сбиты с толку. По их мнению, люди в этом деле имели значение только как свидетели — надежные и ненадежные. Никому и в голову не пришло бы взять на себя смелость решать: был ли обвиняемый виновен или же — как объявлено судом — чист перед законом…

— М-да… Люди, — задумчиво проговорил мистер Тривз. — Индивидумы… Они такие разные. И ростом, и возрастом, и характером. Кто-то из них умнее, что называется, с головой, но в основном, конечно, безголовые..; Выходцы из разных мест — из Шотландии, из Ланкашира, из Италии, как тот хозяин ресторанчика. А эта школьная учительница — вообще из Америки, откуда-то со Среднего Запада. Всех их свела судьба, — чтобы в конце концов втянуть в эту историю и одним серым ноябрьским днем привести в зал лондонского суда. Каждый внес свою небольшую лепту. А в целом, получилось дело об убийстве.

Он замолчал и тихонько побарабанил пальцами по коленке.

— Я люблю хорошие детективные романы, — снова заговорил мистер Тривз. — Но знаете, на мой взгляд, все они начинаются не с того, с чего следовало бы! С убийства! А ведь на самом деле убийство — конец. Конец длинной цепи событий, которая берет начало много раньше то может быть, за несколько лет до того, как стечение обстоятельств приводит определенных людей в определенное место в определенное время. Возьмите хоть эту свидетельницу, служанку — если бы на прежнем месте кухарка не разругалась с ее дружком, она не взяла бы расчет и не поступила бы к Армонзам и соответственно не оказалась бы главной свидетельницей защиты. Или этот Джузеппе Антонелли, подменивший на месяц своего брата. Брат слеп как крот, и, будь он на своем месте, он никогда бы не заметил того, что разглядел своим острым глазом Джузеппе.

Мистер Тривз слегка наклонил голову.

— Все нити тянулись к одной точке. И когда пришло время и пробил час, назначенный судьбой, — они сошлись! Назначенный судьбой Час зеро[136]. Да, к одной точке. — Он замолчал и задумчиво повторил: — Час зеро…

И вдруг зябко передернул плечами.

— Вам холодно, сэр, подвиньтесь ближе к огню.

— Благодарю, это не то. Это, как говорится, мороз по коже. Назначенный судьбой Час зеро… Пожалуй, мне пора домой.

Он встал, слегка поклонился присутствующим и медленной, но твердой походкой вышел из комнаты.

Все в растерянности молчали. Через миг тишину нарушил королевский адвокат Руфус Лорд, заметив, что старик Тривз, похоже, немного не в себе.

— Блестящий ум, — кивнул Уильям Кливер, — блестящий острый ум, но ничего не попишешь — годы берут свое…

— И сердце пошаливает, — сказал Лорд. — Все может случиться — в любую минуту.

— Да нет, он бережет себя, — возразил Льюис.

А мистер Тривз тем временем усаживался в свой покойный, мягкий на ходу «даймлер»[137], который через несколько минут доставил его к уютному дому на тихой площади. Услужливый дворецкий помог снять пальто, и мистер Тривз прошел в библиотеку, где мирно потрескивали уголья в жарком камине. Спальня была тут же, рядом, поскольку из-за слабого сердца мистер Тривз почти никогда не поднимался на второй этаж.

Он устроился у камина и принялся разбирать почту.

Но из головы никак не шли мысли, которые он излагал в Клубе.

— Вот и теперь, — думал мистер Тривз, — назревает драма, готовится убийство. Если бы я сочинял эти забавные истории о кровавых преступлениях, мне следовало бы так и начать — с пожилого джентльмена, который сидит у камина и распечатывает письма, и сам того не ведая, приближается к Часу Зеро…

Он машинально вскрыл конверт, развернул письмо и уставился в него невидящим взглядом.

Вдруг выражение его лица резко изменилось. Мистер Тривз разом вернулся к реальности.

— О Господи! — воскликнул он. — Какая жалость! Какая досада! После стольких лет! Все мои планы — к чертовой бабушке!