В тот самый момент, когда наступила мертвая тишина, ибо оцепеневшие от ужаса слушатели не могли вымолвить ни слова, исчез последний луч медленно уходившего за горизонт солнца, освещавший идеальной формы темноволосую головку и небрежно брошенную на спинку стула серебристую горжетку.

Эльза Диттишем слегка передернула плечами и заговорила.

— Уведите всех, Мередит, — сказала она. — Мне нужно поговорить с мосье Пуаро.

И опять застыла в неподвижности, пока за уходящими не закрылась дверь.

— Вы ведь очень умный, не так ли? — спросила она.

Пуаро ничего не ответил.

— Что вам от меня нужно? Чтобы я созналась?

Он кивнул.

— Этого вы все равно не дождетесь! — заявила Эльза. — Никакого признания. То, что здесь только что говорилось, значения не имеет. У вас нет свидетелей.

— Совершенно справедливо.

— Я хочу знать, что вы собираетесь предпринять.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы власти оправдали Кэролайн Крейл. Посмертно.

— Какая глупость! — засмеялась Эльза. — Оправдать человека за то, чего он не совершил. А по поводу меня? — спросила она.

— Я представлю свои соображения компетентным лицам. Если они сочтут возможным привлечь вас к ответственности, пусть привлекают. На мой взгляд, однако, доказательств недостаточно — налицо лишь умозаключения, а не факты. К тому же судебные власти весьма неохотно возбуждают уголовные дела против людей вашего круга, если нет достаточных оснований.

— Да хоть бы и завели, — отозвалась Эльза. — Если бы я угодила на скамью подсудимых и мне пришлось защищать свою жизнь, может, я наконец ожила бы, хоть что-то произошло бы. Быть может, я получила бы от этого удовольствие.

— Вряд ли его получил бы ваш муж.

Эльза окинула Пуаро пристальным взглядом.

— Неужто вы думаете, что меня волнуют чувства моего мужа?

— Нет, я так не думаю. Я уверен, что вы всегда были совершенно равнодушны к переживаниям других людей. Не будь этого, вы могли бы стать счастливой.

— Так вам меня жаль? — неприязненно спросила она.

— Потому что, милая моя, вам слишком многое пока недоступно.

— Что именно?

— Те эмоции, которые испытывает нормальный человек: жалость, участие, понимание. Вы ведь пока познали только два из этих чувств: любовь и ненависть.

— Я видела, как Кэролайн взяла кониум, — сказала Эльза. — И решила, что она хочет покончить с собой. Это, разумеется, значительно все упростило бы. А на следующее утро я услышала, как он говорит ей, что я ему совершенно безразлична. Раньше, мол, да, он был очень увлечен, но теперь все прошло. Как только он кончит картину, он расстанется со мной. Ей не о чем беспокоиться, сказал он.

А ей… Ей было меня жаль… Вы понимаете, что я испытала, поняв это? Я нашла в ее комоде яд, а после, когда налила его в пиво, сидела и ждала, а затем смотрела, как он умирает. Никогда еще я не ощущала в себе такой полноты жизни, такого ликования, такой энергии. Я смотрела, как он умирает…

Она вскинула руки.

— В те минуты я не понимала, что убиваю не его, а себя. И после, когда я увидела в западне уже ее, то, представьте, тоже не испытала радости. Я не могла причинить ей боли, ей было все равно — она будто и не была уже здесь, на земле. Они с Эмиасом ушли, оба ушли куда-то, где я не могла до них добраться. Не они умерли, умерла я.

Эльза Диттишем встала. Подошла к двери. И, помедлив у порога, повторила:

— Умерла я…

В холле ей пришлось пройти мимо тех двоих, чья совместная жизнь только начиналась.

Шофер поспешно открыл дверцу. Леди Диттишем села в машину, и шофер укутал ее ноги меховой полостью.