1

— Слушаю вас, мосье Пуаро. — В голосе Филипа Блейка слышалось нетерпение.

— Я должен поблагодарить вас за превосходное и ясное описание событий, имевших отношение к трагедии Крейлов.

Филип Блейк чуть смутился.

— Очень любезно с вашей стороны, — пробормотал он. — Я и сам удивился, сколько всего вспомнилось, как только я взял в руки ручку.

— Это было исключительно содержательное повествование, и все же в кем кое-что пропущено, не так ли?

— Пропущено? — нахмурился Филип Блейк.

— Ваше повествование было, скажем так, не совсем откровенным. — Тон его стал более твердым. — Мне довелось узнать, мистер Блейк, что, по крайней мере однажды, в то лето миссис Крейл вышла из вашей комнаты в довольно поздний час.

Наступило молчание, прерываемое только тяжелым дыханием Филипа Блейка.

— Кто вам это сказал? — наконец спросил он.

— Не имеет значения, — покачал головой Эркюль Пуаро. — Важно то, что мне это известно.

Опять молчание. Затем Филип Блейк принял решение.

— По-видимому, волею случая вам довелось проникнуть в сугубо личное, в тайну моей жизни, — сказал он. — Я согласен, что это не увязывается с тем, что я написал. Тем не менее это увязывается гораздо больше, чем вы полагаете. Что ж, я вынужден открыть правду.

Я действительно испытывал чувство неприязни к Кэролайн Крейл. И одновременно — сильное влечение. Возможно, именно влечение вызвало неприязнь. Меня бесила ее власть надо мной, и я пытался избавиться от этого наваждения тем, что постоянно напоминал себе о ее дурных качествах. Мне она никогда не была симпатична, если вы понимаете, о чем я говорю. Но сделать ее своей любовницей — об этом я действительно мечтал. Еще мальчишкой я был влюблен в нее, но она не обращала на меня внимания. Этого я простить не мог.

Когда Эмиас окончательно потерял голову из-за этой девчонки, у меня появился шанс. Я и сам не понимаю, как меня угораздило вдруг объясниться Кэролайн в любви. Она даже не удивилась и спокойно ответила: «Я всегда об этом знала». Подумайте только, какое самомнение!

Разумеется, я понимал, что она меня не любит, ко я видел, как она растеряна, как сильно расстроена поведением Эмиаса. В таком состоянии женщину завоевать гораздо проще. Она согласилась прийти ко мне ночью. И пришла.

Блейк помолчал. Ему было трудно говорить.

— Она пришла ко мне. Но как только я обнял ее, она заявила, что из этого ничего не получится. Она поняла, что она однолюбка. Как бы Эмиас к ней ни относился, она любит только его. Она согласилась, что дурно обошлась со мной, но сказала, что ничего не может с собой поделать. И попросила у меня прощения.

И ушла. Ушла от меня. Что ж тут удивительного, мосье Пуаро, что моя ненависть к ней возросла во сто крат? Что ж тут удивительного, что я этого ей не простил? Ни нанесенного оскорбления, ни того, что она убила моего лучшего друга! — Весь дрожа, Филип Блейк воскликнул: — Не хочу об этом говорить, слышите? Вы получили ответ. А теперь уходите! И никогда не напоминайте мне об этом!

2

— Мне бы хотелось знать, мистер Блейк, в какой очередности ваши гости выходили в тот день из лаборатории?

— Дорогой мой мосье Пуаро, — запротестовал Мередит Блейк, — как можно об этом помнить спустя шестнадцать лет? Я сказал вам, что последней ушла Кэролайн.

— Вы уверены?

— Да. По крайней мере… мне так кажется…

— Пойдемте посмотрим. Сомнения нам ни к чему.

С явной неохотой Мередит Блейк направился в лабораторию. Он отпер дверь и раскрыл ставни.

— А теперь, мой друг, — властно заговорил Пуаро, — вы демонстрируете вашим друзьям свои травяные настойки. Закройте глаза и думайте…

Мередит Блейк покорно опустил веки. Пуаро вытащил из кармана носовой платок и тихо поводил им в воздухе. Ноздри у Блейка еле приметно зашевелились, и он пробормотал:

— Да, да, просто удивительно, все было как будто вчера. На Кэролайн платье цвета кофе с молоком. Фил явно скучает… Он всегда считал мое увлечение идиотским.

— А сейчас припомните, как все уходили. Чтобы отправиться в библиотеку, где вы собирались читать отрывок из Платона. Кто вышел первым?

— Эльза. Она вышла первой. За ней я. Мы разговаривали. Я остановился, ожидая, пока выйдут остальные, чтобы запереть дверь. Филип… Да, следующим вышел Филип. За ним Анджела. Она спрашивала у него, что значит играть на бирже на повышение и понижение. Они прошли через холл. За ними шел Эмиас. Я стоял и ждал — Кэролайн, конечно.

— Значит, вы совершенно уверены, что последней была Кэролайн? Что же она там делала?

— Не знаю, — покачал головой Блейк. — Я стоял спиной к двери и разговаривал с Эльзой. По-моему, рассказывал ей, что некоторые растения, согласно старинным поверьям, полагается собирать только в полнолуние. А затем вышла Кэролайн, торопливым таким шагом, и я запер дверь.

3

Он замолчал и взглянул на Пуаро, который как раз прятал платок в карман. Мередит Блейк повел носом и с отвращением подумал: «Этот человек пользуется духами!»

— Вот теперь я уверен, — сказал он, — из лаборатории мы вышли в таком порядке: Эльза, я, Филип, Анджела, Эмиас и Кэролайн. Поможет это вам?

— Да, картина становится ясной, — ответил Пуаро. — Знаете, мне хотелось бы, чтобы вы собрали их всех здесь. Надеюсь, это не слишком вас обременит?..

— Слушаю вас.

Эльза Диттишем произнесла это с чисто детским любопытством.

— Мне хотелось бы задать вам один вопрос, мадам. — Да?

— После того как все было кончено, после суда, Мередит Блейк сделал вам предложение?

Эльза уставилась на Пуаро. Потом в ее глазах появилось презрение, даже скука.

— Ну сделал. А что?

— Вы были удивлены?

— Я? Не помню.

— И что же вы ответили?

Эльза рассмеялась.

— Что, по-вашему, я могла ответить? После Эмиаса — Мередит? Это смешно! А с его стороны глупо. Впрочем, он никогда не отличался умом. — Она вдруг улыбнулась. — Он хотел, понимаете ли, защитить меня, «заботиться обо мне», так он выразился! Он, как и все прочие, считал, что процесс был для меня тяжким испытанием: репортеры, улюлюкающая толпа, грязь, которой столь щедро меня поливали! — С минуту она сидела в раздумье. А затем добавила: — Бедняга Мередит! Какой же он осел! — И снова рассмеялась.

4

Опять Эркюля Пуаро пронзил проницательный взгляд мисс Уильямс, и снова ему показалось, что годы куда-то испарились и он превратился в робкого, пугливого мальчишку.

Ему хотелось бы задать один деликатный вопрос, объяснил он.

Мисс Уильямс выразила желание узнать, что это за вопрос.

— Анджеле Уоррен еще в младенчестве, — медленно, тщательно подбирая слова, заговорил Пуаро, — была нанесена травма. В своих записях я дважды столкнулся с упоминанием этого факта. В одном месте говорится, что миссис Крейл швырнула в нее пресс-папье, в другом — что ударила девочку кочергой. Что же произошло в действительности?

— Я никогда не слышала о кочерге, — тут же ответила мисс Уильямс. — Это было пресс-папье.

— Кто вам сказал?

— Сама Анджела. Она рассказала мне об этом вскоре после моего появления в Олдербери.

— Будьте добры как можно точнее передать, что она вам рассказала.

— Она дотронулась до своей щеки и сказала: «Это сделала Кэролайн, когда я была еще совсем маленькой. Она бросила в меня пресс-папье. Но, пожалуйста, никогда про это не говорите, потому что она очень расстраивается».

— А сама миссис Крейл упоминала об этом?

— Только косвенно. Она считала, что мне эта история известна. Я помню, как однажды она сказала: «Я знаю, вы считаете, что я слишком балую Анджелу, но, видите ли, я постоянно испытываю чувство вины, которую ничем нельзя искупить». А в другой раз она сказала: «Знать, что ты на всю жизнь изувечила человека, — это самая тяжкая ноша, которая только может быть».

— Благодарю вас, мисс Уильямс. Это все, что я хотел выяснить…

— Я не совсем понимаю, мосье Пуаро, — резко отозвалась мисс Уильямс. — Вы показали Карле мое письмо?

Пуаро кивнул.

— И тем не менее вы продолжаете… — Она недоуменно умолкла.

— Уделите мне еще пару минут, — попросил Пуаро. — Представьте: вы проходите мимо лавки торговца рыбой и видите на прилавке с десяток рыб. Вы ведь уверены, что все это настоящие рыбы, не так ли? А ведь одна из них может оказаться подделкой.

Мисс Уильямс с горячностью возразила:

— Вряд ли, во всяком случае…

— Вряд ли? Нет, вполне возможно — однажды мой приятель показал мне чучело рыбы (он их неплохо делал, должен сказать) рядом с настоящей рыбой… Ну а если бы вам довелось увидеть в декабре вазу с цветами магнолии, вы бы решили, что цветы искусственные, а они могли оказаться и настоящими — если их самолетом доставили из Багдада.

— К чему вы мне все это говорите? — уже довольно сердито спросила мисс Уильямс.

— Чтобы объяснить, что мы часто видим то, что ожидаем увидеть, а не то, что есть на самом деле…

Пуаро чуть замедлил шаг, приблизившись к многоквартирному дому на Риджентс-парк.

В общем-то, по зрелом размышлении, у него вовсе не было никакого желания расспрашивать Анджелу Уоррен. С единственным вопросом, который ему было необходимо задать, лучше пока не спешить…

На самом деле его привела сюда обычная его неодолимая педантичность. Пять человек — значит, должно быть и пять вопросов? Чтобы во всем абсолютная гармония.

Ладно, он что-нибудь придумает по ходу дела.

Анджела Уоррен встретила его с заметным нетерпением.

— Выяснили что-нибудь? — спросила она. — Добрались до истины?

Пуаро часто закивал головой на манер китайского болванчика.

— Прогресс по крайней мере есть, — сказал он.

— Филип Блейк? — Она скорей утверждала, нежели спрашивала.

— Мадемуазель, пока я ничего не могу сказать. Эта минута еще не настала. Не откажите в любезности приехать в Хэндкросс-Мэнор. Все остальные уже дали согласие.

— А что вы собираетесь там предпринять? — чуть нахмурившись, спросила она. — Воссоздать картину того, что случилось шестнадцать лет назад?

— Не просто воссоздать, а прояснить, рассмотрев ее под несколько иным углом. Приедете?

— Приеду, — подумав, кивнула Анджела Уоррен. — Хотя бы ради того, чтобы всех снова увидеть. Кстати, увижу я их, наверное, под несколько другим (цитирую вас) углом, чем тогда, шестнадцать лет назад.

— И привезете с собой письмо, которое показывали мне?

— Нет, она написала его только мне, — нахмурилась Анджела Уоррен. — Вам я его показала только по необходимости, чтобы помочь прояснить дело, но позволить читать его чужим и малосимпатичным мне людям я не хочу.

— Но, может, вы все же рискнете довериться моим советам?

— Но зачем? Хорошо, я привезу письмо, но доверяться буду только собственным соображениям, которые, смею предположить, ничуть не хуже ваших.

Пуаро поднял руки, показывая, что сдается. Потом встал, намереваясь откланяться, но прежде спросил:

— Вы позволите мне задать вам один вопросик?

— Ну?

— В ту пору, когда произошла трагедия, вы читали «Луну и грош» Сомерсета Моэма[130], не так ли?

Анджела, опешив, вперилась в него взглядом.

— По-моему, да. То есть точно «Луну и грош». — И, не скрывая любопытства, спросила: — А откуда вы узнали?

— Я хотел доказать вам, мадемуазель, что я в некотором роде ясновидящий, даже когда это касается разных пустяков. Чтобы вы поняли: если меня что-то интересует, я узнаю это, несмотря на то что кто-то захочет это скрыть.