Карла Лемаршан подняла глаза. В них застыли усталость и боль. Изможденным жестом она откинула упавшие на лоб волосы.

— Все это так сбивает с толку, — сказала она, дотрагиваясь до писем. — В каждом — свое видение событий. Каждый видит мою мать по-своему. Но факты — упрямая вещь. В этом они не расходятся.

— Они вас разочаровали?

— В общем-то да. А вас нет?

— Нет. Мне они показались довольно поучительными и содержательным и.

Пуаро говорил медленно и задумчиво.

— Лучше бы я их не читала! — сказала Карла.

— Вот, значит, как? — внимательно взглянул на нее Пуаро.

— Все они убеждены, что мама убила отца, — горько констатировала Карла, — все, кроме тети Анджелы, а ее мнение не в счет, потому что у нее нет никаких доказательств. Просто она очень любила маму, она из тех, кто несмотря ни на что будет твердить: «Кэролайн не могла этого сделать. Просто не могла, и все».

— Значит, вы так это воспринимаете?

— А как еще я могу это воспринять? Еще я поняла, что если не мама, значит, убил кто-то из этих пятерых. Я даже могу объяснить, какая у кого была причина…

— Очень любопытно. Расскажите.

— Но это, конечно, чисто гипотетически… Возьмем, например, Филипа Блейка, биржевого маклера. Он был близким другом моего отца — отец, наверное, доверял ему. Как правило, люди искусства очень беспечны по отношению к деньгам. Быть может, Филип Блейк оказался в стесненных обстоятельствах, воспользовался деньгами отца… Возможно, заставил его что-то подписать. Дальше — больше, а в результате спасти его могла только смерть отца. Вот вам один вариант…

— Воображеньице у вас, должен сказать… А дальше?

— Теперь Эльза. Филип Блейк говорит, что она была слишком осторожна, чтобы трогать то, что не следует трогать, а именно яд, но лично я в этом не уверена. Предположим, мама сказала ей, что не собирается разводиться с моим отцом — ни при каких условиях. Можете говорить что угодно, но я считаю, что Эльзе с ее мещанским воспитанием очень хотелось выйти замуж, причем официально. А потому она вполне могла решиться отравить мою мать, чтобы расчистить себе дорожку. По-моему, это вполне в характере Эльзы. Ей удается раздобыть немного кониума в подсобке у Мередита. Но по какой-то случайности отрава досталась отцу, а не матери.

— Тоже неплохо! Что еще?

— А может… Мередит… — в раздумье произнесла Карла.

— Мередит Блейк?

— Да. Он кажется мне человеком, вполне способным на убийство. Он чересчур медлителен и робок, у него есть комплексы и чтобы их преодолеть… А кроме того, личная драма: на его избраннице женился другой. Этому же другому достаются успех и богатство. К тому же именно Мередит готовил все эти отвары! Может, он и готовил их, вынашивая мысль в один прекрасный день кого-нибудь отправить на тот свет. Он раструбил всем, что из его лаборатории похитили яд, чтобы отвести подозрение от себя… скорее всего, он сам его и взял. Может, он вообще все подстроил в надежде на то, что мать повесят, ведь она когда-то его отвергла… Знаете, меня почему-то насторожили его рассуждения о том, как часто люди совершают поступки, которых от них никто не ожидает. Что, если он, когда писал об этом, имел в виду себя самого?

— Вот тут вы правы — нельзя безоговорочно переносить их повествования к конкретным ситуациям. К тому же некоторые вещи могли быть написаны только для того, чтобы сбить с толку.

— Я понимаю. Я все время помнила об этом.

— Есть еще идеи?

— До того как я прочла письмо мисс Уильямс, — медленно сказала Карла, — я подозревала именно ее. С отъездом Анджелы в школу она теряла работу. А в случае смерти отца, внезапной естественно, ее наверняка бы оставили дома. Разумеется, если бы не заподозрили в убийстве. А ведь все могло получиться без всяких эксцессов, не хватись Мередит своего кониума. Я читала про кониум — при вскрытии следы его обнаружить практически невозможно. И все бы решили, что умер он от солнечного удара. Конечно, потеря места — не слишком веская причина для убийства, но бывает, они совершаются по самым нелепым и непостижимым причинам. Порой из-за нескольких фунтов. А для немолодой и, может быть, не слишком образованной гувернантки потеря места может обернуться настоящей трагедией.

Да, такие мысли у меня были до того, как я прочла ее письмо. Но нет, на нее это совсем не похоже. К тому же ни в коем случае нельзя сомневаться в ее профессиональных качествах.

— Пожалуй. Она производит впечатление деловой и умной женщины.

— Я знаю. Это сразу видно. И ее словам вполне можно доверять. И это меня печалит. Вы ведь понимаете, что я имею в виду… Впрочем, вам ведь все равно. Вам нужна только правда. Вот мы до нее и добрались — до правды! Мисс Уильямс, конечно, права. Значение имеет только правда, какой бы она ни была… Прочь ложь, прочь сомнения. Моя мать виновна. А написала ока мне в минуту слабости — хотела утешить. Возможно, на ее месте я поступила бы так же. Я ведь не знаю, что делает тюрьма с человеком. Не могу ее винить — она так отчаянно любила отца, она просто была не в силах с собой справиться. Отца я тоже не виню. Он был полон страстей. Он был жизнелюбом и жаждал удовольствий. Он не мог устоять перед соблазном, таким уж создал его Господь. И еще он был большим художником, а это, я думаю, многое извиняет.

Лицо у нее пылало, подбородок был упрямо вздернут.

— Значит, вы удовлетворены? — спросил Эркюль Пуаро.

— Удовлетворена? — переспросила Карла Лемаршан, и голос ее дрогнул.

Пуаро наклонился и по-отечески ласково погладил ее по плечу.

— Послушайте, — начал он, — вы отказываетесь от борьбы как раз в ту минуту, когда ее необходимо продолжить.

В ту минуту, когда я, Эркюль Пуаро, понял наконец, что произошло на самом деле…

Карла уставилась на него.

— Мисс Уильямс любила мою мать, — сказала она. — Но она видела… видела собственными глазами, как моя мать прикладывала пальцы отца к бутылке, чтобы фальсифицировать улики, чтобы его смерть представить как самоубийство… Если вы не считаете, что она лжет…

Эркюль Пуаро встал.

— Мадемуазель, именно потому, что Сесилия Уильямс утверждает, что видела, как ваша мать пыталась оставить на бутылке из-под пива отпечатки пальцев Эмиаса Крейла — на бутылке, обратите внимание! — именно поэтому я окончательно и бесповоротно делаю вывод: ваша мать невиновна!

Он несколько раз кивнул головой и вышел из комнаты, а Карла долго смотрела ему вслед изумленным взглядом.