Послеполуденное солнце заливало светом лабораторию в Хэндкросс-Мэноре. В комнату внесли несколько стульев и кушетку, но они скорее подчеркивали заброшенность этого помещения, чем сглаживали это впечатление.

Смущенно пощипывая усы, Мередит Блейк беседовал с Карлой, но при этом фразы, которые он бросал, были какими-то отрывочными и сумбурными.

— Господи, — перебив самого себя, не выдержал он, — до чего же ты похожа на свою мать и вместе с тем совсем другая!

— Чем же я похожа и в чем совсем другая? — спросила Карла.

— Такие же глаза и волосы, та же походка и осанка, но ты — как бы это сказать? — гораздо уверенней в себе.

Филип Блейк, наморщив лоб, выглянул из окна и нетерпеливо забарабанил по стеклу.

— И зачем нам всем торчать в этой комнате? Какой смысл? Сегодня суббота, погода дивная…

Эркюль Пуаро поспешил его подмаслить:

— Покорнейше прошу меня простить — я знаю: лишать человека партии в гольф в субботу, в такую дивную погоду… Mais voyons[131] мосье Блейк, вот дочь вашего лучшего друга. Пожертвуйте ради нее одной партией.

— Мисс Уоррен, — доложил дворецкий.

Мередит встал ей навстречу.

— Спасибо, что нашла время приехать, Анджела, — сказал он. — Я знаю, ты очень занята. — Он подвел ее к окну.

— Здравствуйте, тетя Анджела, — поздоровалась с ней Карла. — Сегодня прочла вашу статью в «Таймс». Мне было очень приятно. — Она кивнула на высокого молодого человека с волевым подбородком и открытым взглядом серых глаз. — А это Джон Рэттери. Мы с ним… собираемся пожениться.

— О! Поздравляю! — воскликнула Анджела Уоррен.

Мередит между тем отправился встречать очередную гостью.

— Мисс Уильямс! Сколько лет, сколько зим!

Очень худенькая и хрупкая, но по-прежнему энергичная, в комнату вошла старушка гувернантка. На секунду ее глаза задумчиво остановились на Пуаро, затем она перевела их на высокую широкоплечую женщину в элегантном твидовом костюме.

— Я снова чувствую себя школьницей. — Анджела Уоррен сама с улыбкой двинулась к ней навстречу.

— Я очень горжусь тобой, дорогая, — отозвалась мисс Уильямс. — Твои успехи делают мне честь. А это, наверное, Карла? Она меня, конечно, не помнит. Была еще совсем малышкой…

— В чем дело? — сердился Филип Блейк. — Почему никто мне не сказал…

— Я предлагаю назвать нашу встречу, — торопливо заговорил Эркюль Пуаро, — путешествием в прошлое. Осталось подождать еще одну, последнюю гостью и можем приступить к делу — будем вызывать духов.

— Что за чушь! — воскликнул Филип Блейк. — Уж не собираетесь ли вы устроить здесь спиритический сеанс?

— Нет-нет. Мы собираемся только воссоздать кое-какие события шестнадцатилетней давности, а заодно еще раз уточнить детали. Что же касается духов, то они вряд ли материализуются, но как знать, возможно, они уже здесь, среди нас, только невидимы для наших глаз? Кто может утверждать, что Эмиаса и Кэролайн Крейл нет в этой комнате и что они не слышат нас?

— Полная чепуха… — проворчал Филип Блейк, но умолк, потому что дверь открылась, и дворецкий доложил о прибытии леди Диттишем.

Эльза Диттишем вошла со скучающим и даже несколько пренебрежительным видом, впрочем, это был ее обычный стиль. Она чуть улыбнулась Мередиту, окинула холодным взглядом Анджелу и Филипа и села на стул у окна, стоявший чуть поодаль от других. Расстегнув роскошную меховую горжетку, она небрежно скинула ее на спинку стула. Какое-то время она осматривалась, заметив Карлу, задержала взгляд на ней. Карла в свою очередь не сводила глаз с той, что разрушила жизнь ее и ее родителей. На ее юном задумчиво-серьезном лице абсолютно не было никакой враждебности, только любопытство.

— Извините за опоздание, мосье Пуаро, — сказала Эльза.

— Благодарю за то, что вы пришли, мадам.

Еле слышно фыркнула Сесилия Уильямс. Эльза встретила ее враждебный взгляд с абсолютным равнодушием.

— Я бы ни за что не узнала тебя, Анджела, — проронила она. — Сколько лет прошло? Шестнадцать?

Эркюль Пуаро ловко подхватил тему:

— Да, с момента известных событий, о которых мы намерены сегодня поговорить, прошло шестнадцать лет. Но сначала позвольте мне объяснить, зачем мы все здесь собрались.

И он вкратце рассказал о просьбе Карлы и о своем согласии сделать все возможное, чтобы помочь ей в поисках истины.

Не обращая внимания на грозное лицо Филипа и на возмущенное — Мередита, он быстро продолжил:

— Да. Я принял это предложение и тотчас занялся выяснением истины…

Карла Лемаршан, сидящая в большом вольтеровском кресле, практически не воспринимала его слова.

Прикрыв рукой глаза, она украдкой вглядывалась в лица пятерых сидящих здесь людей. Кто из них способен на убийство? Расфуфыренная Эльза, багровощекий Филип, добрый, славный Мередит, суровая, мрачная гувернантка или сдержанная и деловитая Анджела?

Можно ли — если она напряжет свое воображение — представить себе, как кто-то из них убивает человека? Конечно же можно, но каждый из них мог убить в соответствии со своим характером… Ну например: Филип Блейк в приступе ярости задушить какую-нибудь женщину — да, это можно представить… Или Мередит Блейк, нацелив на грабителя револьвер, нечаянно спустить курок… Можно представить и стреляющую Анджелу Уоррен, только отнюдь не нечаянно спускающую курок. Но никогда — из личных побуждений, это исключено, а если, например, от этого зависит успех экспедиции… Эльза виделась ей в каком-то фантастическом замке, восседающей на кушетке, крытой восточными шелками, и небрежно приказывающей: «А бросьте-ка эту нечисть в крепостной ров!» О боже, и приходит же в голову подобный бред, но даже в самой нелепой ситуации она не могла представить себе, как совершает убийство маленькая мисс Уильямс. Воображение тут же подсунуло ей еще одну картинку: «Вы когда-нибудь совершали убийство, мисс Уильямс?» «Занимайся арифметикой, Карла, и не задавай глупых вопросов. Убить человека — это большой грех».

«Я, видимо, схожу с ума, надо же вообразить такое… Послушай лучше. Послушай, дурочка, что говорит этот человечек, ведь он утверждает, что знает», — приказала себе Карла.

Эркюль Пуаро в этот момент продолжал:

— Мне предстояло вернуться на много лет назад и узнать, что же произошло на самом деле.

— Мы все давно знаем, что произошло, — возразил Филип Блейк. — Делать вид, будто случилось что-то другое, — откровенное шулерство. Бессовестный вы человек — выманивать деньги, пользуясь любовью мисс Лемаршан к покойным родителям…

Пуаро пропустил его слова мимо ушей.

— Вы утверждаете, что всем вам известно, что произошло, — сказал Пуаро, — не спешите делать подобные заявления. Принятое судом решение не всегда бывает правильным. Вот, например, вы, мистер Блейк, все вокруг считали, что вы относились к Кэролайн Крейл с крайней антипатией. Но человек, хоть немного разбирающийся в психологии, сразу понял бы, что все было как раз наоборот. Вы испытывали к Кэролайн Крейл самые нежные чувства. Вы пытались бороться с этой привязанностью, то и дело напоминая себе о ее недостатках, искусственно возбуждая в себе неприязненное к ней отношение… А мистер Мередит Блейк — никто не усомнился бы в его преданности к миссис Крейл. В своем изложении событий случившегося он, разумеется, очень негодует на Эмиаса Крейла, посмевшего так обидеть свою супругу, но если как следует поразмыслить, то можно заметить, что эта преданность давным-давно изжила себя, на самом деле его душа и все мысли были заняты исключительно мисс Эльзой Грир.

Мередит что-то залепетал, а леди Диттишем улыбнулась.

— Я привожу эти факты только в качестве иллюстрации, — продолжал Пуаро, — хотя они, разумеется, имеют непосредственное отношение к тому, что произошло. Итак, я начинаю путешествие в прошлое, чтобы досконально выяснить все подробности трагедии. Но прежде позвольте рассказать вам, что я уже сделал. Я переговорил с защитником, который выступал на процессе по делу Кэролайн Крейл, с помощником прокурора, с адвокатом, который хорошо знал семью Крейлов, с клерком адвокатской контору, присутствовавшим на всех судебных заседаниях, с офицером полиции, который расследовал это дело, и, наконец, с пятью свидетелями, то есть с непосредственными участниками разыгравшихся событий. Из всей суммы собранных фактов я выяснил следующее: Кэролайн Крейл ни разу не заявила о своей невиновности (за исключением письма, адресованного ее дочери); Кэролайн Крейл, давая показания, не выказывала абсолютно никакого страха; что в суде она держалась безучастно; что она, похоже, заранее смирилась со своей участью; что в тюрьме она держалась очень достойно и сдержанно; а в письме, написанном сестре сразу после вынесения приговора, она не сетовала на судьбу и на решение суда. И еще должен подчеркнуть, что, по мнению всех, с кем я беседовал (за единственным, но примечательным исключением), Кэролайн Крейл была виновна.

— Конечно была, — кивнул головой Филип Блейк.

— Но я не имею обыкновения, — продолжал Эркюль Пуаро, — полагаться на чужое мнение. Я решил лично проверить все факты и проанализировать все улики, с учетом психологического аспекта происходивших событий. Для этого я тщательно перечитал материалы дела, а также попросил пятерых непосредственных участников тех событий собственноручно описать все, чему они были свидетелями. Эта информация оказалась весьма ценной, ибо содержала определенный материал, не отраженный в полицейском досье, а именно: а) происшествия, которые, с точки зрения полиции, не представляли никакого интереса; б) предположения о том, что Кэролайн Крейл думала и чувствовала (с точки зрения юриспруденции они не могли служить доказательствами); в) некоторые факты, которые были умышленно скрыты от полиции.

Только получив все эти материалы, я смог вынести какие-то собственные суждения. Итак, у Кэролайн Крейл безусловно имелись весьма весомые мотивы для совершения преступления. Она любила своего мужа, он в присутствии других людей сказал ей, что намерен оставить ее ради другой женщины; она, по ее собственному признанию, была женщиной ревнивой.

От мотивов перейдем к средствам: пустой флакон из-под духов, в который был перелит кониум, был обнаружен в ящике ее бюро. На флаконе не было ничьих отпечатков пальцев, кроме ее собственных. На допросе она призналась, что действительно взяла кониум — в этой комнате, где мы сейчас находимся. На бутылке с кониумом также были найдены отпечатки ее пальцев. Я спросил у мистера Мередита Блейка, в каком порядке все выходили из этой комнаты в тот день, ибо трудно себе представить, что кто-то на глазах у других мог перелить настойку из одной емкости в другую. Очередность была такова: Эльза Грир, сам Мередит Блейк, Анджела Уоррен, Филип Блейк, Эмиас Крейл и, наконец, Кэролайн Крейл. Важно подчеркнуть, что мистер Мередит Блейк в ожидании миссис Крейл стоял спиной к дверям, а потому не мог видеть, что она там делает. Таким образом, ей представилась, так сказать, возможность отлить яд незаметно. Поэтому у меня нет сомнений в том, что кониум действительно взяла она. Данному факту есть и косвенное подтверждение. Мистер Мередит Блейк сказал мне на днях: «Вот именно здесь я стоял, вдыхая запах цветущего жасмина». Но был уже сентябрь, и жасминовый куст под окном никак не мог быть в цвету. Жасмин обычно цветет с июня по июль. А вот во флаконе, найденном у Кэролайн, в котором были остатки кониума, прежде находились духи с запахом жасмина. Отсюда следует, что идея взять кониум возникла у миссис Крейл спонтанно и она тут же вылила духи из флакончика, находившегося у нее в сумке, чтобы освободить необходимую ей емкость.

Переходим к утру следующего дня. Пока все факты совпадают и все выглядит вполне логично. Мисс Грир внезапно объявила о том, что мистер Крейл и она решили пожениться, Эмиас Крейл скрепя сердце это подтвердил, чем очень огорчил Кэролайн Крейл. Об этом говорят все свидетели.

Далее наступает утро рокового дня. Происходит ссора в библиотеке. Первое, что было слышно, — это как Кэролайн Крейл в сердцах крикнула мужу: «Ты и твои женщины!», а потом: «Когда-нибудь я тебя прикончу». Филип Блейк слышал это из холла. А мисс Грир — с террасы.

Затем она услышала, как мистер Крейл просил жену вести себя разумно. На что миссис Крейл ответила: «Я скорей тебя убью, чем отдам другой женщине».

Вскоре после этого на террасе появился Эмиас Крейл, который бесцеремонно велел Эльзе Грир отправляться в сад, чтобы ему позировать. Она поднялась наверх за пуловером и пошла в сад вслед за Крейлом.

Пока нет ничего, что могло бы быть определено как психологическое несоответствие. Каждый ведет себя соответственно обстоятельствам и своему характеру. Но далее мы подходим к тому, что не подкреплено логикой.

Мередит Блейк обнаруживает пропажу кониума, звонит брату; они встречаются возле причала и проходят вместе мимо Оружейного сада, где Кэролайн Крейл выясняет отношения с мужем по поводу отправки Анджелы в школу… Вот это уже весьма странно. Только что между ними произошла ссора, которая закончилась явной угрозой со стороны Кэролайн, и всего через двадцать минут она идет к нему, и они обсуждают важную, но вполне обыденную проблему.

Пуаро повернулся к Мередиту Блейку:

— В вашей записке вы упомянули, что слышали, как Крейл выкрикнул: «Все решено — я сам ее провожу. Пусть собирается». Правильно?

— Да, что-то вроде этого, — подтвердил Мередит Блейк.

— А вам что помнится? — обратился Пуаро к Филипу Блейку.

— Я вспомнил эти слова, — нахмурился Филип, — только когда вы их повторили. Но теперь да, я их помню. Действительно что-то было сказано про сборы в дорогу.

— Сказано мистером Крейлом или миссис Крейл?

— Эмиасом. Кэролайн говорила, что девочке будет очень тяжело. Но какое это имеет значение? Мы все знаем, что через несколько дней Анджеле в любом случае предстояло отправиться в школу.

— Нет, вы не поняли, что именно мне необходимо уточнить. Почему девочку должен был провожать Эмиас Крейл? Это настораживает. В доме были миссис Крейл, мисс Уильямс, наконец, горничная. Собирать девочку в школу — прерогатива женщин, а не мужчин.

— Какое это имеет значение? — раздраженно повторил Филип. — Ведь это не имеет никакого отношения к преступлению.

— Вы так думаете? Тем не менее именно эта фраза о сборах Анджелы навела меня на размышления. А за этим тут же последовала еще одна странность. Миссис Крейл, пребывающая в отчаянии, которой разбили сердце, которая только что угрожала мужу и которая думает об убийстве или самоубийстве, вдруг вполне миролюбиво готова принести ему пива похолоднее. Очень-очень странно…

— Ничего странного, если она решила его отравить, — помешкав, медленно проговорил Мередит Блейк. — Именно так ей и следовало поступить. Притвориться, что она более не гневается.

— Вы полагаете? Но в Оружейном саду у ее мужа всегда было несколько бутылок пива, а яд у нее уже был… Будь она хоть чуточку сообразительней, она бы, улучив момент, влила его в одну из бутылок.

— Она не могла этого сделать, — возразил Мередит Блейк. — Потому что это пиво мог выпить кто-нибудь другой.

— Да, например, Эльза Грир. Вы хотите сказать, будто, вознамерившись убить своего мужа, Кэролайн Крейл очень бы переживала по поводу смерти соперницы?

Не будем тратить время на пререкания. Ограничимся фактами. Кэролайн Крейл обещает мужу прислать пива. Она возвращается в дом, берет из ледника бутылку и сама ему ее несет. Сама же потом наливает в стакан. Эмиас Крейл залпом выпивает его и произносит: «Сегодня мне все кажется ужасно противным!».

Миссис Крейл снова возвращается в дом. За ленчем она ведет себя как обычно. Кто-то упомянул, что ока выглядела чуть возбужденной и рассеянной. Это не столь уж существенно — ибо точных критериев для поведения убийц еще никто не определил. Бывают убийцы спокойные, которые ведут себя очень сдержанно, бывают — очень нервные.

После ленча она снова идет в Оружейный сад. Там она обнаруживает своего мужа мертвым и предпринимает то, что следует предпринять. Она в полной панике и велит гувернантке поскорее вызвать врача. Что тоже естественно. А сейчас мы подошли к факту, который ранее никому не был известен. — Он посмотрел на мисс Уильямс. — Не возражаете?

Мисс Уильямс побледнела.

— Я не брала с вас слово относительно этой тайны, — отозвалась она.

Без лишних эмоций Пуаро пересказал то, что увидела гувернантка. Факты говорили сами за себя.

Эльза Диттишем слегка вздрогнула и пытливо посмотрела на сидевшую в большом кресле мисс Уильямс.

— Вы в самом деле видели, как она это делала? — недоверчиво спросила ока.

— Вот вам и ответ! — вскричал Филип Блейк. — Окончательный и не вызывающий сомнений.

— Вовсе не обязательно, — мягко возразил Эркюль Пуаро.

— Не верю, — выпалила Анджела Уоррен и бросила на хрупкую маленькую старушку откровенно враждебный взгляд.

Мередит Блейк ожесточенно теребил усы, на лице его отразилось полное смятение. Одна мисс Уильямс оставалась спокойной, продолжая сидеть очень прямо, и на щеках у нее снова проступил румянец.

— Я видела это собственными глазами, — подтвердила она.

— Разумеется, мы можем положиться только на ваши слова… — словно в раздумье сказал Пуаро.

— Вот именно. — Отважный взгляд серых глаз встретился с его взглядом. — Я не привыкла, мосье Пуаро, к тому, чтобы в моих словах сомневались.

Эркюль Пуаро поклонился.

— Боже упаси. Я, разумеется, и не сомневаюсь, мисс Уильямс, — сказал он. — Вы видели именно то, что утверждаете, а потому я категорически заявляю, что Кэролайн Крейл была невиновна — не могла быть виновной.

И тут в разговор неожиданно вступил молодой человек Карлы.

— Мне бы хотелось узнать, почему вы так считаете, мосье Пуаро, — взволновано спросил Джон Рэттери.

— С удовольствием вам объясню, — повернулся к нему Пуаро. — Мисс Уильямс видела, как Кэролайн Крейл, оглядываясь по сторонам, тщательно вытирает бутылку из-под пива, а потом прикладывает к ней пальцы своего покойного мужа. К бутылке из-под пива, заметьте. Но кониум был найден в стакане, в бутылке его не было. Полиция не нашла в бутылке никакого кониума. Потому что его там не было. А Кэролайн Крейл этого не знала.

Она, отравившая, по мнению суда, своего мужа, не знала, где именно был яд. Она полагала, что яд был в бутылке.

— Но почему… — возразил было Мередит.

— Вот и я спросил себя — почему? — тут же перебил его Пуаро. — Почему Кэролайн Крейл так упорно говорила о самоубийстве? Ответ очень прост. Потому что она знала, кто его отравил, и готова была сделать все возможное и невозможное, через все пройти, лишь бы на этого человека не пало подозрение.

Отсюда недалеко и до конца нашей истории. Кто же был этот человек? Стала бы она покрывать Филипа Блейка? Или Мередита? Или Эльзу Грир? Или мисс Уильямс? Нет, существовал только один человек, ради которого она пошла бы на все, чего бы ей это ни стоило.

Он выдержал паузу и обернулся к Анджеле:

— Мисс Уоррен, если вы привезли с собой последнее письмо вашей сестры, мне бы хотелось прочитать его вслух.

— Нет.

— Но, мисс Уоррен…

Анджела встала.

— Я прекрасно понимаю, на что вы намекаете. — В голосе ее зазвенела сталь. — Вы хотите сказать, что это я убила Эмиаса Крейла и что моя сестра знала об этом, не так ли? Я категорически отказываюсь принять ваше обвинение.

— Письмо… — опять начал Пуаро.

— Письмо это очень личное, оно не предназначено для посторонних.

Пуаро молча посмотрел на стоявших рядом молодых людей, самых молодых из присутствующих.

— Прошу вас, тетя Анджела, — сказала Карла Лемаршан, — позвольте мосье Пуаро это сделать.

— Подумай, что ты говоришь, Карла? — с горечью отозвалась Анджела Уоррен. — Неужто у тебя нет уважения к памяти твоей матери?..

— Кэролайн Крейл была моей матерью, — твердо и четко произнесла Карла. — Поэтому я имею право просить вас. Я говорю от ее имени. Я хочу, чтобы это письмо было прочитано.

Анджела Уоррен медленно вынула из сумки письмо и передала его Пуаро.

— И зачем только я вам его показала? — сдавленным голосом произнесла она.

И, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Пока Пуаро читал вслух последнее письмо Кэролайн Крейл, в углах комнаты словно сгустились тени. И Карле вдруг почудилось, будто здесь, рядом с ними, появился кто-то еще и этот незримый кто-то слушает, дышит, ждет. «Она здесь, — подумала она, — мама здесь. Кэролайн Крейл здесь, в этой комнате».

Эркюль Пуаро закончил чтение.

— Согласитесь, что это удивительное письмо. Необыкновенно душевное письмо и в то же время очень странное. Ибо в нем опущено самое главное: Кэролайн Крейл не опровергает обвинения.

— В этом не было необходимости, — сказала Анджела Уоррен не оборачиваясь.

— Да, мисс Уоррен, в этом не было необходимости. Кэролайн Крейл незачем было уверять свою сестру в собственной невиновности, потому что она считала, что ее сестра и так прекрасно об этом знает. Больше всего в ту минуту Кэролайн Крейл хотела успокоить и утешить свою сестренку и не дать ей признаться в убийстве Эмиаса Крейла. Недаром она несколько раз повторяет: «Все хорошо, родная, все хорошо».

— О чем вы говорите? — возмутилась Анджела Уоррен. — Она просто хотела, чтобы я была счастлива, вот и все.

— Да, она хотела, чтобы вы были счастливы, это совершенно ясно. Только об этом она и думала. У нее есть ребенок, но она думает не о ребенке, о нем пока будет думать потом. Нет, все ее мысли заняты исключительно сестрой. Сестрой, которую необходимо утешить и приободрить, внушить ей, что она несмотря ни на что должна быть счастливой. И чтобы Анджеле было легче принять жертву, на которую она решилась, сестра, Кэролайн, пишет эту многозначительную фразу: «Долги всегда нужно возвращать».

Одна эта фраза объясняет все. Это откровенное свидетельство того, насколько тяжкой была ноша самой Кэролайн: она не могла простить себе, что, поддавшись когда-то приступу гнева — подростки, увы, иногда очень этому подвержены, — швырнула пресс-папье в свою младшую сестру, обезобразив ей лицо. Теперь наконец у нее появилась возможность вернуть долг. И если это хоть немного вас утешит, позвольте сказать: я искренне верю, что благодаря возможности искупить свою вину перед сестрой Кэролайн Крейл обрела мир и покой, каких не знала прежде. Мысль о том, что она платит свой долг, помогла ей перенести судебное разбирательство и стойко встретить приговор. Вы скажете: нелепо утверждать, что у приговоренной к пожизненному заключению было все, что нужно для счастья. И тем не менее гораздо больше, чем вы полагаете. Сейчас я вам это докажу.

Счастье искупления, возможность спасти сестру — достаточно принять это как данность, и все в поведении самой Кэролайн делается понятным. Давайте взглянем на происходившее с ее точки зрения.

Начнем с того, что накануне вечером между Анджелой и Эмиасом происходит ссора, которая живо напоминает ей о ее собственной несдержанности, когда она была примерно в том же возрасте: Анджела хватает пресс-папье и швыряет его в Эмиаса Крейла. То есть поступает так, как поступила когда-то она сама. Напоследок Анджела кричит ему: хоть бы ты вообще сдох. А на следующее утро, когда Кэролайн приходит в кладовую, она застает там Анджелу, которая крутится рядом с бутылками пива. Вспомним слова мисс Уильямс: «Возле холодильника стояла Анджела. Вид у нее был виноватый…» Виноватый из-за того, что она не сделала того, что было велено, решила мисс Уильямс, но для Кэролайн виноватое лицо застигнутой врасплох Анджелы означало совсем другое. Вспомните, однажды Анджела уже что-то подливала в стакан Эмиаса. Вот об этом — позже — и вспомнила Кэролайн.

Кэролайн берет бутылку — из рук Анджелы — и направляется в Оружейный сад. Там она наливает пиво в стакан и подает его Эмиасу. Он его выпивает, а потом делает гримасу и произносит слова, которые многое потом могут объяснить: «Сегодня у всего какой-то противный привкус».

В эту минуту Кэролайн еще ничего не подозревает, но, придя после ленча в Оружейный сад и увидев, что ее муж мертв, она сразу понимает, что его отравили. Она этого не делала. Тогда кто? Ей тут же вспомнились угрозы Анджелы и ее лицо, когда ее застигли врасплох с бутылкой пива. Она! Кто же еще? Она, конечно же, хотела ему отомстить, скорее всего, не убить, а просто сделать так, чтобы он помучился — чтобы ему стало плохо. Или она поступила так ради нее, Кэролайн? Узнала, что Эмиас хочет ее бросить? Кэролайн помнила, чересчур хорошо помнила собственную несдержанность в возрасте Анджелы. И только одна мысль вертелась у нее в голове. Как спасти Анджелу? У Анджелы в руках была эта бутылка — значит, на ней отпечатки ее пальцев. Она быстро вытирает бутылку платком. Только бы удалось заставить всех поверить, что это — самоубийство! Нужно, чтобы на бутылке были отпечатки пальцев самого Эмиаса! Она прижимает его пальцы к бутылке — действует быстро, прислушиваясь, не идет ли кто…

Если принять такое развитие событий, тогда обретает смысл и все остальное. Ее постоянное волнение за судьбу Анджелы, стремление ускорить ее отъезд, забота о том, чтобы Анджела не узнала о ее аресте. Кэролайн боится, что полиция будет допрашивать Анджелу. В конце концов, она просто требует, чтобы Анджелу увезли за границу до начала суда. Потому что она все время опасается, что Анджела не сумеет совладать с собой и сознается.