— Могу я спросить зачем, мосье Пуаро?

Эркюль Пуаро не сразу ответил на вопрос, чувствуя, как внимательно смотрят на него с морщинистого личика серые с хитринкой глаза.

Он поднялся на верхний этаж скромного дома, принадлежавшего компании «Джиллеспай билдингс», которая явилась на свет божий, чтобы сдавать внаем недорогие квартиры одиноким женщинам, и постучал в дверь с номером 584.

Здесь в крайне ограниченном пространстве, а точнее, в комнате, служившей ей спальней, гостиной, столовой и, поскольку там же стояла газовая плита, кухней, к которой примыкала сидячая ванна и прочие хозяйственные надобности, обитала мисс Сесилия Уильямс.

Хоть обстановка и была убогой, тем не менее она несла на себе отпечаток личности мисс Уильямс.

На выкрашенных светло-серой клеевой краской стенах были развешаны несколько репродукций. Данте[119], встречающий Беатриче на мосту, картина, названная одним ребенком «Слепая девочка, сидящая на апельсине» и подписанная почему-то «Надежда»… Еще были две акварели с видами Венеции и выполненная сепией[120] копия «Весны» Боттичелли[121]. На комоде стояло множество выцветших фотографий, судя по прическам — тридцатилетней давности.

Ковер на полу был потертым, обивка убогой мебели лоснилась. Эркюль Пуаро понял, что Сесилия Уильямс живет на мизерные средства. Здесь не устроишь пир горой, этот поросенок «ложки не получил ни одной».

Резким, категоричным тоном мисс Уильямс повторила свой вопрос:

— Вам требуется информация о деле Крейлов? А зачем, позвольте узнать?

Друзья и сослуживцы Эркюля Пуаро в те минуты, когда он доводил их до белого каления, твердили, что он всегда предпочитает ложь правде, что ради того, чтобы добиться своей цели, он будет нагораживать десятки различных причин, но никогда не назовет истинной.

Но в данном случае он даже не попытался что-либо изобрести. У Эрюоля Пуаро никогда не было гувернантки, хотя в некоторых бельгийских и французских семьях они были не редкость. И все же он среагировал на этот вопрос так же, как его приятели-мальчишки, когда их в свое время мисс Уильямс спрашивала: «Ты чистил зубы нынче утром, Хэролд (Ричард или Энтони)?» Им ужасно хотелось соврать, но они тут же с обреченным видом робко признавались: «Нет, мисс Уильямс».

Ибо мисс Уильямс обладала драгоценным свойством, каким должна обладать хорошая гувернантка, — авторитетом! Когда мисс Уильямс говорила: «Пойди и помой руки, Джоан» или «Я надеюсь, что ты прочтешь эту главу про поэтов елизаветинской эпохи[122] и сумеешь ответить мне на все вопросы», ее слушались беспрекословно. Мисс Уильямс и в голову не приходило, что ее могут ослушаться.

Вот и хитроумнейший Эркюль Пуаро не стал ссылаться на мифическую книгу о забытых преступлениях, а откровенно поведал об обстоятельствах, вынудивших Карлу Лемаршан воспользоваться его услугами.

Хрупкая старушка в очень опрятном, хотя и поношенном платье внимательно его выслушала.

— Мне очень интересно, как сложилась судьба этой девочки, какой она стала, — сказала она.

— Она стала очаровательной женщиной с весьма твердым характером.

— Умница, — коротко отозвалась мисс Уильямс.

— И, надо сказать, весьма настойчивой. Она не из тех, кому можно отказать или просто отговориться.

Бывшая гувернантка задумчиво кивнула.

— Есть ли у нее склонность к живописи? — спросила она.

— По-моему, нет.

— Уже слава богу, — сухо заметила мисс Уильямс. Ее тон красноречиво свидетельствовал об отношении мисс Уильямс к художникам — ко всем без исключения.

— Судя по вашим словам, — добавила она, — она больше похожа на мать, чем на отца.

— Вполне возможно. Вам виднее, вы сами можете сказать мне — на кого. Вам бы хотелось с ней встретиться?

— Сказать по правде, очень. Всегда интересно посмотреть, в кого превратился ребенок, который рос на твоих глазах.

— Когда вы ее видели в последний раз, она ведь была совсем крошкой?

— Ей было пять с половиной. Само очарование. Пожалуй, слишком уж тихая была девчушка. Задумчивая. Любила играть одна. Милый и неизбалованный ребенок.

— Счастье, что она была еще совсем маленькой, — заметил Пуаро.

— Да, конечно. Будь она постарше, пережитая ею трагедия могла привести к самым печальным и непредсказуемым последствиям.

— Тем не менее, — сказал Пуаро, — эта трагедия все-таки на ней отразилась. Как ни мала она была, она не могла не ощущать витавшую вокруг нее нервозную атмосферу, а затем вдруг внезапный отъезд из родного дома, из страны. Только одного этого более чем достаточно для неустойчивой детской психики.

— Возможно, но вряд ли настолько, насколько вы тут расписали, — возразила мисс Уильямс.

— Прежде чем мы перейдем к другим темам, мне хотелось бы задать вам один вопрос. Только вы одна можете на него ответить.

— Да? — Голос ее был ровным, она совершенно не боялась подвоха.

Пуаро, отчаянно жестикулируя, старался быть предельно убедительным.

— Есть нюанс, который не дает мне покоя. Когда, разговаривая со свидетелями тех событий шестнадцатилетней давности, я упоминаю о маленькой Карле Крейл, в ответ недоумение и непонимание, словно все они напрочь забыли, что в семье был ребенок. Согласитесь, мадемуазель, это довольно странно? В подобных обстоятельствах ребенок важен не только фактом своего существования, но и как существо, с которым Эмиас Крейл не мог не считаться, когда решил бросить свою жену. Как правило, когда распадается брак, ребенок играет очень важную роль, если не самую важную. Здесь же маленькой Карлы словно не существовало вовсе. Это как-то, я бы сказал, нетипично.

— Здесь вы попали в точку, мосье Пуаро, — тотчас откликнулась мисс Уильямс. — Вы совершенно правы. В какой-то мере именно поэтому я и сказала вам, что новая обстановка могла оказаться не столько пагубной, сколько благоприятной для Карлы. С годами она могла бы гораздо острее ощущать отсутствие у нее настоящего дома, нежели в тот момент.

Она наклонилась вперед и заговорила более доверительно, но осторожно:

— За годы моей работы я, естественно, часто сталкивалась с различными аспектами извечной проблемы детей и родителей. Дети, в большинстве своем, страдают от чрезмерного внимания. Родители же чересчур любят своих чад, слишком их опекают. Ребенок подчас тяготится этой заботой и норовит вырваться на свободу. А уж если в семье только один ребенок, мать буквально терроризирует его своим обожанием. А какие при этом возникают раздоры в семье… Ведь муж при этом ощущает недостаток внимания и ищет утешения, лести и внимания на стороне, потом происходит разрыв. Знаете, самое лучшее для ребенка — это «здоровое отсутствие родительской заботы». Обычно такое бывает в семьях, где много детей и мало денег. Матерям просто некогда ими заниматься. А дети знают, что их любят, и им совершенно не нужны бурные проявления родительских чувств.

Но есть и семьи, где муж и жена настолько увлечены друг другом, что забывают о существовании своего ребенка. В какой-то момент ребенок это неизбежно чувствует. Что же касается Карлы… Миссис Крейл была хорошей матерью, неукоснительно следила за благополучием и здоровьем дочери, часто играла с ней, всегда была благожелательной и веселой, но мыслями она всегда была с мужем. Она растворилась в нем, жила только ради него одного. — Мисс Уильямс, помолчав, тихо добавила: — Наверное, в этом и заключается причина того, что она совершила.

— Вы хотите сказать, — спросил Эркюль Пуаро, — что они вели себя скорее как любовники, чем как муж и жена?

— Можно сказать и так, — хмуро согласилась мисс Уильямс, которую явно покоробила подобная откровенность в определениях, абсолютно неприемлемая для истинного англичанина.

— И на ваш взгляд, он любил ее не меньше, чем она его?

— Они были любящей парой. Но он был мужчина и вел себя соответственно.

Мисс Уильямс вложила в последнюю фразу прозрачный викторианский подтекст.

— Мужчины… — начала мисс Уильямс, но умолкла. Она произнесла это слово с таким выражением, с каким преуспевающий делец произносит слово «большевики», настоящий коммунист — «капиталисты», а хорошая хозяйка — слово «тараканы».

Старая дева, которая всю жизнь провела в гувернантках, сделалась ярой феминисткой. По одному этому слову можно было не сомневаться, что для нее все мужчины были заклятыми врагами.

— Вы не любите мужчин? — спросил Пуаро.

— Мужчины имеют слишком много привилегий, — сухо ответила она. — Надеюсь, так будет не всегда.

Эркюль Пуаро пристально на нее посмотрел. Он вдруг представил себе, как мисс Уильямс во имя благой идеи равенства старательно приковывает себя цепью к какому-нибудь поручню, а потом объявляет голодовку. Но тут же перейдя от общих идей к понятию вполне конкретному, он спросил:

— Вам не нравился Эмиас Крейл?

— Да, мистер Крейл мне не нравился. И его поведение — тоже. Будь он моим мужем, я бы его оставила. Есть вещи, с которыми женщина не должна мириться.

— А миссис Крейл с ними мирилась?

— Да.

— Вы считаете, что она поступала неправильно?

— Да. Женщина должна уважать себя и никому не позволять над собой глумиться.

— Вы когда-нибудь говорили что-либо подобное миссис Крейл?

— Разумеется, нет. С какой стати. Меня наняли обучать Анджелу, а не давать советы, которых у меня никто не спрашивает. С моей стороны это было бы крайне бестактно.

— А миссис Крейл вам нравилась?

— Очень. — В ее строгом ровном голосе послышались теплота и нежность. — Мне она очень нравилась, и мне было очень ее жаль.

— А ваша ученица Анджела Уоррен?

— Удивительная девочка — одна из самых одаренных моих воспитанниц. Умница. Правда, недисциплинированная, и вспыльчивая, с ней порой трудно было справиться, но необыкновенно цельная и богатая натура.

Помолчав, она продолжала:

— Я всегда чувствовала, что она сумеет в жизни чего-то добиться. И вы знаете, предчувствия меня не обманули! Вы читали ее книгу о Сахаре? А про захоронения в Файюме![123] Да, я горжусь Анджелой. Я недолго пробыла в Олдербери — два с половиной года, — но мне приятно знать, что именно я дала толчок ее интеллекту и привила вкус к археологии.

— Кажется, она продолжила образование в частной школе, — пробормотал Пуаро. — Вам, наверное, это пришлось не по душе?

— Как раз наоборот, мосье Пуаро. Я была абсолютно согласна с этим решением. — Помолчав, она сказала: — Сейчас объясню почему. Анджела, безусловно, была очень славная девочка — отзывчивая, живая, — но с ней было очень непросто. Переходный возраст. В этот период все девочки очень ранимы: еще не женщина, но уже и не ребенок. Анджела могла быть по-взрослому рассудительной и серьезной, а буквально через минуту превратиться в сорванца — проказничать, грубить, ну просто как с цепи срывалась. В этом возрасте они ужасно обидчивы, не терпят никаких возражений, злятся, когда к ним относятся как к детям, и стесняются, когда обращаются словно с барышнями. Анджела пребывала как раз вот в таком состоянии. Моментально вспыхивала и обижалась на самую невинную шутку, целыми днями могла ходить с надутым видом, а потом вмиг снова делалась веселой, лазила по деревьям, носилась с соседскими мальчишками, никого не слушала.

Мисс Уильямс перевела дух.

— Для девочки в таком возрасте школа просто необходима. Это ведь в какой-то мере и школа жизни. Она дает возможность пообщаться с другими девочками, найти подруг, учит ладить с людьми, а без этого невозможно обойтись в будущем. Дома она никак бы не смогла этому научиться. Да и вообще, условия, в которых жила Анджела, никак нельзя было назвать идеальными. Во-первых, миссис Крейл исполняла любую ее прихоть. Стоило Анджеле выразить недовольство, как она тотчас бросалась на ее защиту. В конце концов Анджела настолько привыкла к этому, что воспринимала как должное, чем частенько раздражала мистера. Крейла. Тот, естественно, считал, что жена должна все внимание уделять ему. Но вообще-то он любил Анджелу — они были друзьями и пикировались вполне по-приятельски, хотя, повторяю, порой мистер Крейл очень даже ревновал жену к девочке, очень уж ему хотелось, чтобы она была занята только его персоной. Получался как бы заколдованный круг. Из-за этого они с Анджелой частенько ругались, ну а миссис Крейл принимала ее сторону, его же это, разумеется, приводило в ярость. Изредка, правда, она поддерживала Эмиаса, тогда уже злилась Анджела и такое вытворяла!.. Мистер Крейл любил выпить стакан пива залпом, и однажды Анджела подсыпала ему в стакан соли. Видели бы вы, что с ним было, — он долго не мог простить ей эту выходку. А последней каплей, переполнившей его терпение, была история со слизняками. Он совершенно не выносил слизняков, Анджела же — представьте! — подложила их ему в постель. Вот тогда он и заявил, что отправляет ее в частную школу. Сказал, что больше не намерен терпеть ее выходки. Анджела очень расстроилась, хотя раньше и сама выражала желание поехать учиться в подобном заведении. Но это был приказ, и она возомнила себя ужасно обиженной. Миссис Крейл не хотела отпускать ее, но затем позволила себя уговорить. По-моему, благодаря нашему с ней разговору. Я убедила ее еще раньше — когда представился случай, — что перемена обстановки пойдет Анджеле только на пользу, что девочке неплохо бы побыть некоторое время вне тепличных домашних условий. В общем, было решено, что осенью она отправится в Хелстон — это превосходная школа на южном побережье. Миссис Крейл, однако, все лето не находила себе места. Анджела же то и дело ругалась с мистером Крейлом из-за предстоящего отъезда. На самом деле ничего из ряда вон выходящего в этом, как вы понимаете, мосье Пуаро, не было, но тем не менее это еще больше осложняло и без того непростую обстановку в доме в то лето.

— Непростую из-за появления Эльзы Грир? — напрямик спросил Пуаро.

— Именно, — выпалила мисс Уильямс и поджала губы.

— А какого вы мнения об Эльзе Грир?

— Никакого. Исключительно беспринципная молодая особа.

— Она ведь была совсем юной.

— Не настолько юной, чтобы не понимать, что вытворяет. Ее поведение не заслуживает никакого оправдания.

— Насколько мне известно, она была влюблена…

— Влюблена! — фыркнула мисс Уильямс. — Я считаю, мосье Пуаро, что человек обязан сдерживать свои чувства. Неважно какие. Уметь владеть собой. Эта девица была абсолютно лишена нравственных устоев. Она не желала считаться с тем, что у мистера Крейла — семья. Ни малейшего стыда, она действовала цинично и решительно. Вероятно, сказалось дурное воспитание, только этим я могу объяснить ее поведение.

— Она тяжело пережила смерть мистера Крейла?

— Очень. Но она не имела права никого винить, только себя. Не подумайте, что я готова оправдать убийство, но поймите, мосье Пуаро, до какого непереносимого отчаяния была доведена миссис Крейл! Бедная миссис Крейл. Скажу вам откровенно, были моменты, когда я сама могла бы убить их обоих. Он посмел поселить в доме свою любовницу, вынуждая жену терпеть выходки этой особы, а мисс Грир была просто вызывающе дерзкой, мосье Пуаро. Он не мог этого не замечать. Эмиас Крейл заслужил то, что с ним случилось. Ни один мужчина не имеет права так издеваться над собственной женой. Его смерть была справедливой карой.

— У вас нет сомнений… — сказал Эркюль Пуаро. Маленькая сероглазая женщина смело смотрела на него.

— У меня нет сомнений в том, что брачные узы священны. Если это ставить под сомнение, наша страна покатится в пропасть. Миссис Крейл была верной, любящей женой. Но муж настолько относился к ней пренебрежительно, что привел в дом любовницу. Повторяю: он заслужил то, что с ним случилось. Он довел миссис Крейл до крайности, и у меня язык не поворачивается в чем-то ее обвинять.

— Он вел себя отвратительно, тут двух мнений быть не может, но не забывайте, он был художником. Величайшим художником.

— О да, конечно, — снова фыркнула мисс Уильямс. — В наши дни это принято считать оправданием. Художник! И этого достаточно, чтобы простить ему распущенность, пьянство, скандалы, измены. Величайший художник? Быть может, через несколько лет к его картинам никто за милю не подойдет. У него же нет никакой техники! Перспектива отсутствует. А уж об анатомии я вообще не хочу говорить, за всю жизнь он не нарисовал ни одного человека с правильными пропорциями. Я немного разбираюсь в том, о чем говорю, мосье Пуаро. В юности я училась в школе изящных искусств во Флоренции и должна сказать, для тех, кто знает и ценит великих мастеров прошлого, работы мистера Крейла — вульгарная мазня. Клал краски на холст как бог на душу положит — ни композиции, ни точной передачи натуры. Нет, — она покачала головой, — восхищаться работами мистера Крейла я не могу. Увольте!

— Две из них висят в галерее Тейта, — напомнил ей Пуаро.

— И что? По-моему, там имеется и одна из скульптур мистера Эпстайна[124].

Почувствовав, что мисс Уильямс иссякла, Пуаро решил сменить тему:

— Когда миссис Крейл нашла мистера Крейла мертвым, вы были рядом с ней?

— Да. Мы вышли вместе из дому после ленча. Анджела забыла на берегу или в лодке свою кофту. Она вечно все теряла. Я рассталась с миссис Крейл у входа в Оружейный сад, но она почти тотчас меня окликнула. Оказывается, мистер Крейл был мертв уже около часа. Он лежал на скамье возле мольберта.

— Увидев его, она впала в отчаяние?

— Я не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете, мосье Пуаро.

— Я спрашиваю, как она вела себя в ту минуту?

— По-моему, на нее нашло какое-то оцепенение. Она велела мне позвонить врачу. Мы ведь не сразу поняли, что он умер, подумали, вдруг у него припадок.

— Это она такое предположила?

— Не помню.

— И вы отправились звонить?

Мисс Уильямс ответила сухо и резко:

— На полпути я встретила мистера Мередита Блейка. Я попросила его дозвониться до врача, а сама вернулась к миссис Крейл. Я подумала, что ей может стать плохо, а от мужчин в таких случаях толку никакого.

— И ей действительно стало плохо?

— Нет, миссис Крейл вполне владела собой, — сухо ответила мисс Уильямс. — В отличие, между прочим, от мисс Грир, которая закатила истерику и вообще вела себя непристойно.

— В чем это проявлялось?

— Она пыталась наброситься на миссис Крейл.

— Вы хотите сказать, что она сразу решила, что в смерти мистера Крейла виновна его жена?

Мисс Уильямс на мгновение задумалась.

— Нет, вряд ли она была в этом убеждена. То есть… тогда еще не возникло подозрения. Мисс Грир просто принялась кричать: «Вот что вы наделали, Кэролайн. Вы убили его. Это ваша вина». Она не сказала: «Вы его отравили», но, по-моему, она в этом не сомневалась.

— А миссис Крейл?

Мисс Уильямс тревожно задвигалась в своем кресле.

— Стоит ли лицемерить, мосье Пуаро? Не знаю, что на самом деле испытывала или думала миссис Крейл в ту минуту. То ли она испугалась того, что совершила…

— Так вам казалось?

— Нет, точно не могу сказать. Она была потрясена и, пожалуй, испугана. Да, испугана, я уверена. Что вполне естественно.

— Может, и естественно… — с досадой согласился Пуаро. — Чем же она объяснила смерть мужа?

— Самоубийством. Она с самого начала утверждала, что это — самоубийство.

— И настаивала на этом, когда разговаривала с вами tet-a-tet, или говорила и о других возможностях?

— Нет. Она старалась мне доказать, что он точно покончил с собой.

В голосе мисс Уильямс явно промелькнуло смущение.

— А что ей сказали вы?

— Мосье Пуаро, неужели сейчас это имеет значение? — Да.

— Не понимаю, для чего…

Но, словно повинуясь его молчаливому ожиданию, она неохотно призналась:

— По-моему, я сказала: «Конечно, миссис Крейл. Мы все считаем, что он покончил с собой».

— Вы сами верили этим словам?

Подняв голову, мисс Уильямс твердо заявила:

— Нет, не верила. Но, пожалуйста, поймите, мосье Пуаро, я была целиком на стороне миссис Крейл. Я сочувствовала ей, а не полиции.

— Вы были бы рады, если бы ее оправдали?

— Да, — с вызовом в голосе ответила мисс Уильямс.

— Значит, вам небезразличны чувства ее дочери? — спросил Пуаро.

— Я очень ей сочувствую. Милая Карла.

— А вы не могли бы написать для меня подробный отчет о случившейся трагедии?

— Это ей необходимо, хотите вы сказать?

— Именно.

— Пожалуйста, — в раздумье согласилась мисс Уильямс. — Значит, она твердо решила разузнать все как было?

— Да. Хочу только предупредить, что было бы лучше скрыть от нее кое-какие подробности…

— Нет, — перебила его мисс Уильямс. — Я считаю, что лучше смотреть правде в глаза. От судьбы все равно не уйдешь. Карла уже испытала шок — узнала правду, теперь она хочет знать, как именно все было. Я считаю, что только так и надо действовать — смело. Как только она все узнает, она сможет выбросить это из головы и начать жизнь с чистого листа.

— Возможно, вы и правы, — согласился Пуаро.

— Я в этом убеждена.

— Но существует одно обстоятельство. Она не только хочет знать, как все произошло, она хочет убедиться в невиновности своей матери.

— Бедное дитя, — вздохнула мисс Уильямс.

— Вам больше нечего сказать по этому поводу?

— Теперь я понимаю, почему вы сказали, что будет лучше, если она никогда не узнает некоторых подробностей, — откликнулась мисс Уильямс. — Тем не менее я остаюсь при своем мнении. Конечно, желание удостовериться в том, что мать невиновна, вполне естественно. Но, судя по вашим словам, Карла достаточно отважна, чтобы убедиться в тщетности своих надежд. Я уверена, что это ее не сломает.

— Вы уверены, что ей не стоит надеяться?

— Я вас не понимаю.

— У вас нет никаких сомнений в вине миссис Крейл?

— По-моему, это даже не стоит обсуждать.

— Но ведь она говорила о самоубийстве? Не так ли?

— Бедняжке надо же было хоть что-то сказать, — сухо заметила мисс Уильямс.

— Известно ли вам, что перед смертью миссис Крейл написала дочери письмо, в котором клятвенно уверяла ее, что невиновна?

Мисс Уильямс посмотрела на Пуаро с великим изумлением.

— Она поступила крайне неразумно, — резко заметила она.

— Вы так считаете?

— Да. Боюсь, что вы человек сентиментальный… впрочем, таковы почти все мужчины.

— Я? Сентиментален? — Пуаро был возмущен. — Уж что-что, а…

— Существует такая вещь, как ложь во спасение, — тут же прервала его мисс Уильямс. — Но к чему лгать перед лицом смерти? Чтобы избавить от боли собственное дитя? Да, так поступают многие женщины. Но миссис Крейл, на мой взгляд, не должна была поступиться правдой. Она была отважной и очень искренней женщиной. Я бы не удивилась, если она завещала своей дочери не судить ее слишком строго.

— Значит, вы не верите, что Кэролайн Крейл написала в письме правду? — спросил несколько озадаченный Пуаро.

— Не верю.

— И тем не менее утверждаете, что любили ее?

— Я очень ее любила. Я была к ней привязана и очень ее ценила.

— В таком случае…

Мисс Уильямс окинула его каким-то странным взглядом.

— Вы не совсем понимаете, мосье Пуаро. Теперь, когда прошло уже столько лет, я могу кое в чем признаться… Видите ли, я абсолютно точно знаю, что Кэролайн Крейл виновна!

— Что?

— Да-да. Не уверена, что я поступила правильно, но я скрыла кое-что от суда. Поверьте мне, Кэролайн Крейл виновна, я это твердо знаю.