Окна дома на Брук-стрит украшали ящики с тюльпанами. А когда открылась входная дверь, от стоявшей в холле огромной вазы поплыл аромат душистой белой сирени.

Пожилой дворецкий принял у Пуаро шляпу и трость. Их тотчас перехватил появившийся откуда-то лакей, а дворецкий почтительно пробормотал:

— Не угодно ли следовать за мной, сэр?

Пуаро пересек холл и спустился на три ступеньки вниз. Отворив дверь, дворецкий четко и громко произнес его имя и фамилию.

Затем дверь закрылась. Со стула возле растопленного камина поднялся высокий худощавый человек и двинулся ему навстречу.

Лорду Диттишему было около сорока. Он был не только пэр[116] Англии, он был еще и поэт. Две его экстравагантные пьесы в стихах ценой немалых расходов были поставлены на сцене и имели succes d'estime[117]. У него был довольно выпуклый лоб, острый подбородок, чудесные глаза и удивительно красивый рот.

— Прошу садиться, мосье Пуаро, — сказал он. Пуаро сел и взял предложенную хозяином сигарету. Лорд Диттишем поднес гостю зажженную спичку, подождал, пока Пуаро прикурит, и только тогда сел сам и задумчиво посмотрел на гостя.

— Насколько я понимаю, вы пришли повидаться с моей женой, — сказал он.

— Леди Диттишем любезно согласилась меня принять, — подтвердил Пуаро.

— Понятно.

Наступило молчание.

— Вы, надеюсь, не возражаете, лорд Диттишем? — рискнул спросить Пуаро.

Худое сонное лицо вдруг расцвело в улыбке.

— Кто в наши дни, мосье Пуаро, всерьез принимает возражения мужа?

— Значит, вы против?

— Нет, не скажу, что против. Но, должен признаться, я несколько опасаюсь последствий предстоящей беседы. Позвольте быть предельно откровенным. Много лет назад, когда моя жена была совсем юной, на ее долю выпало тяжкое испытание. Я считал, что она оправилась от потрясения и забыла о случившемся. А теперь, боюсь, ваши расспросы пробудят старые воспоминания.

— Это было бы огорчительно, — смиренно произнес Пуаро.

— Я плохо представляю, каков будет результат ваших расспросов.

— Могу заверить вас, лорд Диттишем, что я сделаю все возможное, чтобы не расстроить леди Диттишем. Она, судя по всему, натура хрупкая и нервная.

И вдруг, к удивлению Пуаро, его собеседник расхохотался.

— Кто, Эльза? — спросил он. — Да Эльза вынослива как лошадь.

— В таком случае… — Пуаро дипломатично умолк. Эта ситуация показалась ему любопытной.

— Моя жена, — сказал лорд Диттишем, — способна пережить что угодно. Как вы думаете, почему она согласилась встретиться с вами?

— Из любопытства? — с безмятежным видом предположил Пуаро.

Что-то похожее на уважение мелькнуло в глазах хозяина дома.

— А, значит, вы это понимаете?

— Разумеется. Женщина никогда не упустит возможности поговорить с частным детективом. Это мужчина сразу пошлет его к черту.

— Женщины тоже могут послать его к черту.

— Но сначала непременно с ним побеседуют.

— Возможно. — Лорд Диттишем помолчал. — Кому нужна эта книга?

Эркюль Пуаро пожал плечами.

— Одни воскрешают былые мотивы, воссоздают сцены из прошлого, былые моды. А кому-то интересно покопаться в былых преступлениях.

Лорд Диттишем презрительно усмехнулся.

— Можете относиться к этому как угодно, но человеческую натуру изменить невозможно. Убийство — это драма. А люди жаждут драмы.

— Это верно, — согласился лорд Диттишем.

— Поэтому, как вы понимаете, — сказал Пуаро, — книга непременно будет написана. Моя же задача — проследить, чтобы в ней не было грубых ошибок или искажения известных фактов.

— Я всегда считал, что факты являются общественным достоянием.

— Факты, но не их интерпретация.

— Что вы имеете в виду, мосье Пуаро? — резко спросил Диттишем.

— Помилуйте, разве вам не известно, что существует множество самых разных подходов к историческому факту. Вспомните, сколько книг написано о Марии Стюарт, где она представлена в самых разных ипостасях: то мученицей, то циничной распутницей, то простодушной святой, то убийцей и интриганкой, то жертвой обстоятельств и судьбы! Выбирайте что хотите.

— Но в данном случае? Крейла убила его жена — это по крайней мере доказано. Во время судебного процесса Эльза подверглась незаслуженным оскорблениям. Ей приходилось тайно выбираться из здания суда. Общественное мнение было явно враждебным к ней.

— Англичане, — сказал Пуаро, — люди весьма высоконравственные.

— Верно, будь они прокляты! — подтвердил лорд Диттишем. И, не сводя с Пуаро глаз, спросил: — А вы лично?

— Я, — ответил Пуаро, — веду очень добродетельную жизнь. Но это отнюдь не то же самое, что быть высоконравственным человеком.

— Порой мне хочется понять, — сказал лорд Диттишем, — что на самом деле творилось в душе миссис Крейл. Все эти разговоры об оскорбленных чувствах жены… По-моему, за этим кроется нечто иное.

— Об этом может знать ваша жена, — заметил Пуаро.

— Моя жена, — отозвался лорд Диттишем, — ни разу не вспомнила о случившемся.

Пуаро с интересом взглянул на него.

— Я начинаю понимать…

— Что вы начинаете понимать? — резко перебил его Диттишем.

— Сколь велика сила поэтического воображения… — с поклоном ответил Пуаро.

Лорд Диттишем встал и позвонил в звонок.

— Моя жена вас ждет, — резко сказал он. Дверь отворилась.

— Вы звонили, милорд?

— Проводите мосье Пуаро к леди Диттишем.

Два пролета лестницы наверх, мягкий ковер, приглушенный свет. Все свидетельствует о наличии денег. Меньше о вкусе. Суровая простота в комнате лорда Диттишема и роскошь в остальной части дома. Все самое лучшее. Вовсе не обязательно броское или безвкусное. Но главное, что «цена не имеет значения», и полное отсутствие индивидуальности, воображения…

«Устроил пир горой? Да еще какой горой!» — заметил про себя Пуаро.

Комната, куда его привели, оказалась небольшой. Главная гостиная была на втором этаже. А это была личная гостиная хозяйки дома, которая стояла у камина, когда ей доложили о приходе Пуаро.

Она умерла молодой… — вдруг откуда-то всплыло в его памяти.

Мысленно повторяя эти слова, он смотрел на Эльзу Диттишем, которая когда-то была Эльзой Грир.

Он никогда не узнал бы в ней девушку с картины, которую показал ему Мередит Блейк. Там она была воплощением юности, страсти, энергии. Здесь же от юности не осталось и следа, да и была ли она вообще? Зато теперь он увидел то, чего не увидел в картине Крейла: Эльза была красивой женщиной. Да, навстречу ему шла настоящая красавица. И, разумеется, еще довольно молодая. Сколько ей? Не больше тридцати шести, ведь тогда ей было всего двадцать. Темные волосы безупречно уложены на идеальной головке, черты лица почти классические, ни грамма лишней косметики.

Ему вдруг стало не по себе. Наверное, он вспомнил рассуждения старого мистера Джонатана о Джульетте… Нет ни малейшего сходства, да и можно ли представить себе Джульетту, не отправившуюся вслед за своим Ромео?.. Разве самая суть Джульетты не в том, что ей суждено было умереть юной? Эльза Грир осталась жива…

Ее голос звучал ровно, даже монотонно:

— Я так заинтригована, мосье Пуаро. Присаживайтесь, пожалуйста. Так чем могу быть вам полезна?

«Совсем даже не заинтригована, — подумал он. — Ее ничто уже не может заинтриговать».

Большие серые глаза, похожие на мертвые озера.

Пуаро в очередной раз прикинулся экстравагантным иностранцем.

— Я в замешательстве, мадам, в полнейшем замешательстве! — воскликнул он.

— Почему?

— Потому что я понял, что это… этот разговор о пусть давней, но трагедии может оказаться для вас исключительно болезненным!

Ее, похоже, позабавили его опасения. Да, именно позабавили. Она явно смеялась над его сентиментальностью.

— Наверное, это мой муж вас надоумил? Он ведь встретил вас, когда вы приехали? Он ничего не понимает. И никогда не понимал. Я вовсе не такая чувствительная, какой он меня представляет. — Она с трудом сдержала улыбку. — Мой отец был простым рабочим, но сумел выйти в люди и скопить состояние. Для этого нужно было быть толстокожим. Я такая же.

«Что правда, то правда, — подумал Пуаро. — Иначе как она могла поселиться в доме Кэролайн Крейл».

— Так чем же я могу вам помочь? — повторила леди Диттишем.

— Вы уверены, мадам, что воспоминания о прошлом не причинят вам боли?

На секунду она задумалась, и Пуаро вдруг пришло в голову, что леди Диттишем — человек искренний. Она способна солгать, но только по необходимости, а не ради красного словца.

— Нет, больно не будет, — медленно произнесла леди Диттишем. — Знаете, я бы даже хотела испытать боль.

— Но почему?

— Так глупо и бессмысленно — никогда ничего не чувствовать… — с досадой ответила она.

И снова Эркюль Пуаро подумал: «Да, Эльза Грир умерла…»

А вслух сказал:

— В таком случае, леди Диттишем, мне будет очень трудно…

— Что именно вас интересует? — улыбнулась она.

— У вас хорошая память, мадам?

— Да вроде не жалуюсь.

— И вы не боитесь, что некоторые вопросы о той трагедии окажутся слишком для вас мучительными?

— Ничуть. Боль испытываешь только в тот момент, когда ее причиняют.

— Да, я знаю, некоторые люди мыслят именно так.

— А Эдвард — мой муж — совершенно не способен этого понять, — сказала леди Диттишем. — Он убежден, что судебный процесс был для меня тяжким испытанием.

— А разве нет?

— Нет, я даже получила от этого удовольствие, — ответила Эльза Диттишем, и в ее голосе слышался отзвук испытанного когда-то удовлетворения. — Господи, чего только не делал со мной этот негодяй Деплич! — продолжала она. — Сущий дьявол! Но мне нравилось противостоять ему. Он так и не сумел со мной справиться.

Она с улыбкой посмотрела на Пуаро.

— Надеюсь, я не разрушила ваших иллюзий? Двадцатилетняя девчонка, я должна была бы умереть со стыда. Как бы не так! Мне было наплевать на то, что обо мне говорили. Я хотела только одного.

— Чего же именно?

— Чтобы ее повесили, разумеется, — ответила Эльза Диттишем.

Он обратил внимание на ее руки — красивые, но с длинными острыми ногтями. Руки хищницы.

— Считаете меня мстительной? Да, я готова мстить за обиду. Та женщина была гнусной гадиной. Она убила его только потому, что он собирался ее бросить, убила потому, что он любил меня. Не хотела, чтобы он достался мне.

Она посмотрела Пуаро в глаза.

— Вам не кажется, что она вела себя недостойно для леди?

— Но ведь существует ревность, неужели вы не испытываете сочувствия к тем, кто ею одержим?

— Нет, не испытываю. Если игра проиграна, значит проиграна. Не можешь удержать мужа, отпусти его на все четыре стороны. Я по натуре не собственница.

— Может, вы бы поняли эту женщину, если бы стали женой Крейла.

— Не думаю. Мы не были… — Она вдруг одарила Пуаро улыбкой. Ее улыбка даже немного пугала, потому что явно не соответствовала тем чувствам, которые она в этот момент испытывала. — Да поймите вы раз и навсегда! — сказала она. — Эмиас Крейл не совращал невинной девушки. Все было вовсе не так! Я сама, сама соблазнила его. Я встретила его на приеме и влюбилась по уши. Я поняла, что хочу его… Пародия, чудовищная пародия, но —

— Несмотря на то, что он был женат?

— Посторонним вход воспрещен? Чтобы удержаться от поступка, требуется нечто большее, чем табличка с этим объявлением. Если он несчастлив со своей женой и, возможно, будет счастлив со мной, почему бы нет? Живем ведь только раз.

— Но говорят, он был счастлив в своей семейной жизни.

— Нет, — покачала головой Эльза. — Они только и делали, что ругались. Она все время придиралась к нему. Она была… О, она была страшной женщиной!

Она встала и закурила сигарету.

— Мне, конечно, трудно быть объективной, — чуть улыбнулась она, — но я и вправду считаю ее гадким существом.

— Это была чудовищная трагедия, — задумчиво заметил Пуаро.

— Да, чудовищная трагедия.

И вдруг она резко обернулась, выражение смертельной скуки исчезло, и лицо ее оживилось.

— Меня убили, понимаете? Убили. С тех пор не было ничего, абсолютно… — Голос ее потускнел. — Пустота! — Она раздраженно махнула рукой. — Я как препарированный экспонат рыбы или зверя — из музея. Абсолютно мертвая!

— Неужто Эмиас Крейл для вас так много значил?

Она кивнула. По-детски доверительно, даже трогательно.

— По-моему, я всегда была слишком ограниченной, — хмуро призналась она. — Наверное, нужно было… покончить с собой, как Джульетта. Но это означало бы, что я сдалась и обстоятельства одержали надо мной верх!

— А что вы предпочли этому?

— Предпочла вовремя сообразить: стоит только справиться с собой, и у тебя будет все в порядке. И ты получишь все. Я справилась. А когда стало легче, я решила найти что-то новое.

Да, новое, и побольше. Пуаро почти зримо представлял, как она изо всех сил старается добиться цели. Как она, красивая, богатая, своими жадными, хищными пальчиками пытается отломить кусок повкуснее, чтобы этим пиршеством заполнить пустоту в своей жизни. Ей хотелось героя — и она вышла замуж за знаменитого авиатора, потом за путешественника, за рослого и сильного Арнольда Стивенсона, вероятно внешне напоминавшего Эмиаса Крейла, а потом еще одна добыча — творческая личность — лорд Диттишем!

— Я, по крайней мере, никогда не была лицемерной, — продолжала Эльза Диттишем. — Есть у испанцев одна хорошая поговорка. Бери что хочешь, но плати за это сполна. Я так и поступала. И всегда была готова платить сполна.

— Но ведь есть вещи, которые нельзя купить, — заметил Пуаро.

Она смерила его пытливым взглядом.

— Я имею в виду не только деньги.

— Конечно, конечно. Я понимаю, что вы имеете в виду, — откликнулся Пуаро. — Но существуют вещи, которые не продаются.

— Глупости!

Он чуть приметно улыбнулся, уловив в ее голосе заносчивость фабричной работницы, которой выпала возможность разбогатеть.

И вдруг Эркюль Пуаро почувствовал острую жалость. Он посмотрел еще раз на гладкое, без возраста лицо, на усталые глаза и вспомнил девушку с картины Эмиаса Крейла…

— Расскажите мне подробнее про эту книгу, — попроси-та Эльза Диттишем. — Кому могло понадобиться ее издать?

— О, это обычная уловка: потрафить публике, подав вчерашнюю сенсацию под сегодняшним соусом!

— Но не вы ее автор?

— О нет. Я только консультант.

— Вы хотите сказать, что, публикуя подобные книги, издатели прибегают к услугам консультантов?

— Отнюдь не всегда. Но на этот раз ко мне действительно обратились.

— Кто именно?

— Мне предстоит просмотреть рукопись по просьбе заинтересованной стороны.

— Кто эта заинтересованная сторона?

— Мисс Карла Лемаршан.

— И зачем ей понадобились эти ваши замшелые сенсации?

— Она дочь Эмиаса и Кэролайн Крейл.

Эльза какое-то время смотрела на Пуаро непонимающим взглядом.

— Ах да, конечно, ведь у них был ребенок, — вспомнила она. — Наверное, уже взрослая девица?

— Ей двадцать один год.

— И какая же она из себя?

— Высокая, темноволосая, по-моему, очень красива, и в ней, безусловно, чувствуется личность.

— Хотелось бы на нее взглянуть, — задумчиво сказала Эльза.

— Не уверен, что она захочет вас видеть.

— Почему? — удивилась Эльза. — Ах да… Но ведь это было так: давно Что она может помнить? Ей ведь тогда было лет пять-шесть.

— Она знает, что ее мать судили за убийство ее отца.

— И она полагает, что все — это из-за меня?

— Вполне возможно.

Эльза пожала плечами.

— Какая глупость! Если бы Кэролайн вела себя разумно…

— Значит, вы считаете, что вы лично ни в чем не виноваты?

— Конечно. Мне нечего стыдиться. Я его любила. Я могла бы сделать его счастливым. — Она посмотрела на Пуаро. Ее губы и веки дрогнули, и он вдруг увидел лицо девушки с картины. — Ну что мне сделать, чтобы вы поняли… Если бы вы могли взглянуть на все с моей точки зрения… Если бы вы знали…

Пуаро наклонился к ней.

— Именно этого я и хочу — знать. Видите ли, мистер Филип Блейк пишет для меня подробный отчет обо всем, что тогда случилось. То же самое обещал сделать и мистер Мередит Блейк. Вот если бы и вы…

Эльза Диттишем тяжко вздохнула.

— Эти двое! — с презрением сказала она. — Филип никогда не отличался острым умом. А Мередит вечно крутился возле Кэролайн. Впрочем, он был довольно славным малым. Но из их отчетов вы все равно ничего не узнаете.

Боже, совсем другой взгляд, мимика — на глазах Пуаро умершая женщина превращалась в живую.

— Хотите знать правду? — чуть ли не с яростью выпалила она. — Но не для этой вашей книжонки. Только чтобы вы поняли…

— Обещаю. Ни слова в книжонку — без вашего согласия.

— Мне хотелось бы написать правду… — Некоторое время она молчала, думая о чем-то своем. Он видел, как смягчилось ее лицо, помолодело, видел, как она оттаяла, когда в ее жизнь неожиданно вторглось прошлое.

— Вернуться в прошлое… Объяснить вам. Как все это было: что она собой… — Глаза ее загорелись. Дыхание участилось. — О да. Это она убила его. Моего Эмиаса. Эмиас, OH хотел жить… наслаждаться жизнью. Разве ненависть может быть сильнее любви — настоящей любви, но ее ненависть была сильнее. Как и моя ненависть к ней… Я ее ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Она подошла к нему и в порыве волнения схватила за рукав.

— Вы должны понять — какие чувства мы с Эмиасом испытывали друг к другу. Сейчас я вам кое-что покажу.

Она бросилась к маленькому бюро, открыла потайной ящик.

Потом вернулась к Пуаро, держа в руках измятое письмо, на котором уже выцвели чернила. Она неловким жестом сунула его Пуаро, и ему почему-то вдруг вспомнилось, как одна маленькая девочка однажды вот так же сунула ему одно из своих сокровищ — ракушку, найденную на пляже и ревностно хранимую. Точно так же эта женщина отошла в сторону и стала следить за ним. С гордым, но одновременно чуть испуганным видом она следила за тем, как он отреагирует на ее сокровище.

Пуаро развернул свернутый вчетверо листок.

Эльза, дивное мое дитя! Ты самое прекрасное из всего, что Господь создал на земле. Я люблю тебя, но боюсь, что испорчу тебе жизнь, — стареющий волокита с отвратительным характером, не знающий, что такое постоянство. Ты не должна мне верить, я не стою твоего доверия. Я далеко не лучший человек, но мне ниспослан дар. И самое лучшее, что есть во мне, я отдаю своим картинам. Я должен тебя предупредить, и я тебя предупреждаю.

Любимая моя девочка, ты все равно будешь моей. Ради тебя я готов продать душу дьяволу, и ты это знаешь. Я напишу твой портрет, который заставит весь мир ахнуть от изумления и восторга. Я схожу с ума по тебе. Яне могу спать, не могу есть. Эльза, Эльза, Эльза, я твой навеки, твой до конца дней моих.

Чернила выцвели, бумага пожелтела. Но слова жили, полные трепета и огня… Как шестнадцать лет назад.

Он посмотрел на женщину, которой было адресовано это письмо.

Этой женщины больше не существовало. Перед ним была юная влюбленная девушка.

И снова ему вспомнилась Джульетта…