Старший полицейский офицер в отставке Хейл задумчиво попыхивал трубкой.

— Странное занятие вы себе придумали, мосье Пуаро.

— Действительно, не совсем обычное, — осторожно согласился Пуаро.

— Столько лет прошло, — продолжал сомневаться Хейл.

Пуаро предвидел, что ему еще не раз придется услышать эту фразу.

— Это, конечно, затрудняет расследование, — с готовностью подхватил он.

— Рыться в прошлом, — размышлял его собеседник, — иногда стоит, но ради какой-то цели…

— Цель как раз имеется.

— И какая же?

— Всегда приятно искать истину ради самой истины. Это мне по вкусу. И потом, не забудьте про страдания дочери.

— Да, — кивнул Хейл, — ее можно понять. Но, извините меня, мосье Пуаро, вы человек изобретательный. Придумайте для нее какое-нибудь убедительное объяснение.

— Вы не знаете, что это за девушка, — возразил Пуаро.

— Да какая бы ни была! Человек с таким богатым опытом, как у вас…

Пуаро гордо расправил плечи.

— Вполне возможно, mon cher[103], что я сумел бы ее красиво убедить — вы, по-видимому, в этом не сомневаетесь, — но я отнюдь не уверен, что должен это делать. У меня свои принципы.

— Бога ради простите, мосье Пуаро. Я ни в коем случае не хотел вас обидеть. Я ведь исключительно из добрых побуждений… Это была бы ложь во спасение.

— В самом деле?

— Судите сами. Девушка собирается выйти замуж и вдруг узнает, что ее мать совершила убийство. Это же беда, несчастье. На вашем месте я бы постарался убедить ее, что это было самоубийство. Скажите, что Деплич оказался бездарным адвокатом. Скажите, что лично вы не сомневаетесь, что Крейл просто покончил с собой.

— Но в том-то и дело, что я очень сомневаюсь! Я ни на секунду не поверил бы, что Крейл мог наложить на себя руки. А вы-то сами считаете такое возможным?

Хейл лишь медленно замотал головой.

— Вот видите. Нет, я должен отыскать истину, а не придумывать какую-нибудь душещипательную историю, пусть даже и очень убедительную.

Хейл посмотрел на Пуаро. Его квадратное красное лицо еще больше побагровело и даже сделалось еще более угловатым.

— Вы сказали «истину», — проговорил он. — Что ж, я полагаю, в деле Крейлов мы сумели ее распознать.

— Да, конечно. Было бы странно, если вы думали иначе, — с горячностью откликнулся Пуаро. — Я ведь знаю, что вы порядочный человек и хороший полицейский. Именно поэтому я хочу спросить: были ли у вас хоть на минуту какие-либо сомнения по поводу виновности миссис Крейл?

— Никогда, мосье Пуаро, — ни секунды не мешкая, ответил полицейский. — Все указывало на нее, каждый мало-мальски известный нам факт.

— Вы можете в общих чертах перечислить выдвинутые против нее обвинения?

— Да хоть сию минуту… Когда я получил ваше письмо, то снова проглядел материалы следствия. — Он взял в руки маленькую записную книжку. — И выписал все мало-мальски примечательные факты.

— Спасибо, друг мой. Я весь внимание.

Хейл откашлялся. В голосе его зазвучали официальные нотки.

— «В четырнадцать сорок пять восемнадцатого сентября инспектору Конвею позвонил доктор Эндрю Фоссет, — начал он. — Доктор Фоссет сделал заявление о внезапной кончине мистера Эмиаса Крейла из Олдербери, оговорив, что в силу особых обстоятельств, сопутствующих смерти, а также на основании утверждения некоего мистера Блейка, находящегося в доме в качестве гостя, дело должна взять на контроль полиция.

Инспектор Конвей в сопровождении сержанта и полицейского врача тотчас после происшествия выехал в Олдербери. Дожидавшийся их доктор Фоссет тут же провел их туда, где находился труп мистера Крейла.

Обстоятельства, предшествующие трагедии, развивались следующим образом: мистер Крейл писал очередную картину в небольшом саду, в том, что известен всем под названием Оружейный сад, поскольку в нем имеется укрытая в бойнице миниатюрная старинная пушка. Сад выходит к морю и находится в четырех минутах ходьбы от дома. Мистер Крейл не пошел домой на ленч, объяснив это тем, что ему для работы нужно определенное освещение, а позже, мол, солнце начнет садиться. И поэтому продолжил работу. По словам присутствующих, в этом не было ничего необычного. Мистер Крейл не придавал значения времени приема пищи. Иногда ему присылали в сад сандвич, но, как правило, он предпочитал, чтобы его вообще не беспокоили. Последними, кто видел его живым, были: мисс Эльза Грир (гостившая в доме) и мистер Мередит Блейк (ближайший сосед). Эти двое вернулись из сада в дом и вместе с остальными домочадцами сели за стол. После ленча на террасу подали кофе. Миссис Крейл выпила кофе и сказала, что пойдет посмотрит, „что там поделывает Эмиас“. Мисс Сесили Уильямс, гувернантка, встала и пошла вместе с ней. Хотела поискать кофту мисс Анджелы Уоррен, сестры миссис Крейл, которую Анджела куда-то задевала, — мисс Уильямс решила, что девочка могла оставить ее на берегу.

Они отправились в путь. Дорожка вела вниз между деревьями, мимо калитки в Оружейный сад, к берегу моря.

Мисс Уильямс начала было спускаться к морю, а миссис Крейл вошла в Оружейный сад. Почти сразу же миссис Крейл вскрикнула, и мисс Уильямс бросилась назад. Мистер Крейл полулежал, откинувшись на спинку скамьи, без каких-либо признаков жизни.

По настоятельной просьбе миссис Крейл мисс Уильямс спешно вернулась в дом, чтобы по телефону вызвать врача. Однако по дороге она встретила мистера Мередита Блейка и, перепоручив ему просьбу миссис Крейл, вернулась к ней, полагая, что ее не стоит оставлять одну. Доктор Фоссет прибыл через пятнадцать минут. Он тотчас определил, что мистер Крейл умер примерно между часом и двумя часами дня. Ничто не указывало на причину смерти. У него на теле не было никаких внешних повреждений, и поза его была вполне естественной. Тем не менее доктор Фоссет, которому было известно, что мистер Крейл не страдал никаким заболеванием, неожиданно засомневался. Именно в этот момент мистер Филип Блейк и сделал доктору Фоссету свое заявление».

Хейл помолчал, а потом, глубоко вздохнув, что называется, перешел к следующей главе своего повествования:

— «В дальнейшем мистер Блейк повторил свое заявление инспектору Конвею. Оно заключалось в следующем.

Утром того дня ему позвонил его брат мистер Мередит Блейк, который жил в Хэндкросс-Мэноре, в полутора милях от дома Крейлов. Мистер Мередит Блейк очень увлекался различными химическими исследованиями или, если быть более точным, фитотерапией. Войдя в то утро в свою лабораторию, мистер Мередит Блейк обнаружил, что бутылка с настойкой болиголова — очень ядовитого растения — была наполовину пустой, хотя накануне была заполнена доверху. Он позвонил брату, чтобы обсудить с ним возможные дальнейшие действия. Мистер Филип Блейк настоятельно посоветовал брату сейчас же отправиться в Олдербери, чтобы там все подробно обговорить. После чего пошел ему навстречу, и они вместе вернулись в дом. Их разговор не привел к какому-либо решению, поэтому они собирались продолжить его после ленча и решить наконец, что делать.

В результате дальнейших расспросов инспектор Конвей установил следующее. Накануне днем пять человек из Олдербери были приглашены на чай в Хэндкросс-Мэнор. А именно: мистер и миссис Крейл, мисс Анджела Уоррен, мисс Эльза Грир и мистер Филип Блейк. Пока они были там, мистер Мередит Блейк подробно рассказал им про некоторые травы и показал небольшую лабораторию, где продемонстрировал некоторые весьма специфического назначения настойки, среди которых был и кониум, основным компонентом которого является болиголов крапчатый. Мистер Блейк рассказал о его свойствах, заметив, что в настоящее время препарат этот изъяли из аптек, и похвастался тем, что определил опытным путем, что малые дозы кониума превосходно помогают при коклюше и при астме. Потом он упомянул и о его смертельно опасных свойствах и даже прочел своим гостям отрывок из книги какого-то греческого автора, где описывалось действие этого яда».

Хейл снова помолчал, набил трубку свежим табаком и перешел к главе третьей:

— «Полковник Фрир, начальник полиции, поручил это дело мне. После вскрытия сомнений не осталось. Отравление кониумом, насколько мне известно, никак не отражается на внешности погибшего, но врачи знали, что искать, а потому легко обнаружили его — в значительном количестве. Доктор считал, что он попал в организм покойного за два-три часа до наступления смерти. На столе перед мистером Крейлом стояли пустой стакан и пустая бутылка из-под пива. Были отданы на анализ остатки содержимого как из стакана, так и из бутылки. В бутылке кониума не обнаружили, но в стакане он был. Я провел расследование и выяснил, что, несмотря на то, что в Оружейном саду — в небольшом сарае — хранился ящик пива со стаканами (на случай, если мистеру Крейлу захочется попить), миссис Крейл принесла из дома бутылку охлажденного пива. Когда она к нему подошла, мистер Крейл писал, а мисс Грир ему позировала, сидя на каменной ограде сада.

Миссис Крейл откупорила бутылку, налила пиво в стакан и протянула стакан мужу, стоявшему перед мольбертом. Он выпил пиво, как обычно, одним глотком. Потом, скривившись, поставил стакан на стол и сказал: „Сегодня мне все кажется ужасно противным!“. На что мисс Грир засмеялась: „Гурман!“ Мистер Крейл отозвался: „Хорошо хоть холодное“».

Хейл замолчал.

— В котором часу это было? — спросил Пуаро.

— Примерно в четверть двенадцатого. Мистер Крейл продолжал писать. По словам мисс Грир, через некоторое время он пожаловался, что у него затекли руки и ноги, и предположил, что, наверное, из-за ревматизма. Но он был не из тех, кто любит ныть, и, по-видимому, постеснялся признаться, что плохо себя чувствует. Он довольно раздраженно заявил, что хотел бы остаться один, а все остальные пусть идут на ленч, — впрочем, такое заявление не было для него чем-то необычным, он часто пропускал семейные трапезы.

Пуаро кивнул.

— Итак, Крейл остался один в Оружейном саду, — продолжал Хейл. — Оставшись один, он сел, и силы окончательно оставили его. Вскоре начался паралич мышц. А поскольку помочь было некому, наступила смерть.

Пуаро снова кивнул.

— Я действовал в соответствии с обстоятельствами. Фактов было достаточно и вполне недвусмысленных. Накануне произошла ссора между миссис Крейл и мисс Грир, которая с вызовом позволила себе заметить, как она переставит мебель, когда будет жить в этом доме. Миссис Крейл возмутилась: «О чем вы говорите? Что значит „когда вы будете здесь жить“?» И получила в ответ: «Не делайте вид, будто вы не понимаете, о чем я говорю, Кэролайн. Вы как страус, который прячет голову в песок. Вам прекрасно известно, что мы с Эмиасом любим друг друга и собираемся пожениться». «Ничего подобного я не слышала», — сказала миссис Крейл. На что мисс Грир заявила: «Что ж, теперь услышали». Тогда миссис Крейл повернулась к мужу, который как раз вошел в комнату, и спросила: «Эмиас, ты что, собираешься жениться на Эльзе?»

И что же ответил мистер Крейл? — крайне заинтересованно полюбопытствовал Пуаро.

— По моим сведениям, он обернулся к мисс Грир и закричал на нее: «Какого черта! Что ты болтаешь всякую чушь? У тебя что, не хватает ума держать язык за зубами?» «Я считаю, что Кэролайн должна знать правду», — ответила мисс Грир. «Это правда, Эмиас?» — спросила у мужа миссис Крейл.

Он, не глядя на нее, отвернулся и что-то пробормотал. «Скажи. Я хочу знать», — настаивала она. На что он ответил: «Правда, правда, только я не хочу сейчас об этом говорить». И вышел из комнаты. А мисс Грир сказала: «Вот видите!» — и призвала ее не изображать из себя собаку на сене, дескать, это все равно ничего не изменит. Говорила, что все они должны вести себя как разумные люди. И что она лично надеется, что Кэролайн и Эмиас навсегда останутся друзьями.

— И что на это ответила миссис Крейл? — снова полюбопытствовал Пуаро.

— По словам свидетелей, она рассмеялась. «Только через мой труп, Эльза», — сказала она и пошла к дверям. А мисс Грир вдогонку ей крикнула: «Что вы имеете в виду?» Миссис Крейл оглянулась и сказала: «Я скорей убью Эмиаса, чем отдам его вам». — Хейл помолчал. — В свете произошедших событий весьма многозначительное заявление, а?

— Да, — в раздумье согласился Пуаро. — И кто все это слышал?

— В комнате были мисс Уильямс и Филип Блейк. Они чувствовали себя крайне неловко.

— Их показания совпадают?

— Почти. Я еще ни разу не видел, чтобы двое свидетелей описывали какое-нибудь событие практически одинаково. Вам ли этого не знать, мосье Пуаро.

Пуаро кивнул. И сказал задумчиво:

— Да, было бы интересно посмотреть… — и замолчал.

— Я провел в доме обыск, — продолжал Хейл. — В спальне миссис Крейл в нижнем ящике был найден небольшой флакон из-под жасминовых духов, завернутый в шерстяной чулок. Пустой. Я снял с него отпечатки пальцев. Они принадлежали только миссис Крейл. При анализе там были обнаружены остатки почти выдохшегося жасминового масла и немного кониума.

Я предупредил миссис Крейл о правилах дачи показаний и предъявил ей флакон. Она совершенно не отпиралась. Сказала, что была тогда в подавленном состоянии. Услышав от мистера Мередита Блейка, каковы свойства настойки, она осталась в лаборатории, вылила жасминовые духи, которые были при ней, и наполнила флакон кониумом. Я спросил ее, зачем она это сделала, на что она ответила: «Есть вещи, о которых мне не хотелось бы говорить, но я скажу. Со мной вдруг случилась беда. Мой муж собирался уйти к другой женщине. Если бы это произошло, я предпочла бы умереть. Вот почему я взяла яд».

Хейл умолк.

— Что ж, звучит весьма правдоподобно, — сказал Пуаро.

— Может быть, мосье Пуаро. Но это не соотносилось с тем ее заявлением. На следующее утро супруги снова поссорились. Некоторые слова слышал мистер Филип Блейк. Мисс Грир — другие. Скандал разразился в библиотеке. Мистер Блейк был в холле и слышал кое-какие подробности. Мисс Грир сидела на террасе возле открытого окна библиотеки и слышала гораздо больше.

— И что же они слышали?

— Мистер Блейк слышал, как миссис Крейл сказала: «Ты и твои женщины! Я готова тебя убить. Когда-нибудь я тебя прикончу».

— И никакого упоминания о самоубийстве?

— Нет. Никаких слов вроде: «Если ты это сделаешь, я покончу с собой». Мисс Грир засвидетельствовала примерно то же самое. По ее словам, мистер Крейл сказал: «Постарайся быть благоразумной, Кэролайн. Я тебя люблю и всегда буду заботиться о вас — о тебе и дочке. Но я хочу жениться на Эльзе. Мы же всегда были готовы предоставить друг другу свободу». На что миссис Крейл ответила: «Хорошо, но не говори потом, что я тебя не предупреждала». «О чем ты?» — спросил он. И она сказала: «О том, что люблю тебя и не собираюсь от тебя отказываться. Я скорей тебя убью, чем отдам другой женщине».

Пуаро нетерпеливо шевельнул рукой.

— Должен сказать, — пробормотал он, — что мисс Грир вела себя крайне неразумно, говоря о перестановке мебели. Миссис Крейл вполне могла отказать мужу в разводе.

— И на этот счет у нас есть свидетельские показания, — сказал Хейл. — Миссис Крейл, по-видимому, излила душу мистеру Мередиту Блейку. Он ведь был старым и верным другом ее мужа. Он расстроился и решил переговорить с мистером Крейлом. Произошло это, заметьте, за день до трагедии. Мистер Блейк весьма деликатно пожурил своего приятеля, заметив, что будет крайне огорчен, если мистер и миссис Крейл расстанутся. Он также напомнил ему, что мисс Грир совсем еще юная девушка и что для нее будет большим испытанием выдержать этот бракоразводный процесс. На что мистер Крейл ответил, усмехнувшись (бесчувственный он был человек): «Эльзе не о чем волноваться. Ее бракоразводный процесс не коснется. Мы постараемся обойтись без эксцессов, дело-то обычное».

— Тем более все эти разговоры не делают чести мисс Грир, — заметил Пуаро.

— Вы же знаете женщин! — воскликнул Хейл. — Иногда они готовы перегрызть друг другу глотку! В общем, ситуация создалась очень напряженная. Решительно не понимаю, как мог мистер Крейл это допустить. По словам мистера Мередита Блейка, он хотел завершить свою картину. По-вашему, это разумно?

— Да, друг мой, полагаю, да.

— А по-моему, нет. Человек сам все время норовил устроить себе неприятности.

— Как мог допустить? Видимо, он здорово рассердился на свою юную приятельницу — за ее длинный язык.

— О да. Мередит Блейк тоже так сказал. Ну а насчет картины, мог бы доделать ее по фотографиям. Я знаю одного малого — он делает акварельные пейзажи, — так вот, он делает их с фотографий.

Пуаро покачал головой.

— Нет, тут я вполне могу понять Крейла. Учтите, друг мой, — в ту пору картина была для него самым главным. Как бы он ни хотел жениться на этой девушке, картина была для него важнее всех девушек на свете. Вот почему он надеялся, что во время ее пребывания у них в доме никто ни о чем не догадается. Ну а у девушки, естественно, было совсем иное в голове. У женщин всегда самое главное — любовь.

— Мне ли об этом не знать? — вдруг с чувством произнес старший полицейский офицер Хейл.

— Мужчины, — продолжал Пуаро, — устроены совсем по-другому. Тем более художники.

— Художники! — с презрением воскликнул старший офицер. — Вечно эти разговоры про искусство! Никогда я не понимал этого и не пойму! Видели бы вы ту его картину. Вся какая-то перекошенная. У девицы такое лицо, будто у нее разболелся зуб, бойницы все кривые… Жутковатая, прямо скажем, картина! Я потом долго не мог ее забыть. Мне она даже снилась по ночам. Более того, она каким-то образом повлияла на мое зрение — теперь все стены, башенки и бойницы — ну все! — выглядят почему-то именно такими, как на его картине. Да и женщины тоже!

— Вот видите, — улыбнулся Пуаро, — сейчас волей-неволей вы признали талант Эмиаса Крейла.

— Чепуха! Одного не пойму: почему этот ваш гений не мог нарисовать что-нибудь пристойное, на что посмотреть приятно? Зачем выискивать какие-то уродства?

— Некоторые из нас, mon cher, видят красоту по-своему, в самых необычных проявлениях.

— Девушка была хороша, сказал Хейл. — Намазана, конечно, и ходила почти голая… Нынешние девицы потеряли всякий стыд. Но она так щеголяла шестнадцать лет назад. В наши дни, конечно, никто не обратил бы внимания на ее одежду. Но тогда — я просто был шокирован. Брюки и полотняная рубашка, распахнутая на груди, а под ней — ничего… Представляете?

— У вас хорошая память, — лукаво заметил Пуаро.

Старший полицейский офицер Хейл покраснел.

— Я просто излагаю вам свои впечатления о ней и о картине, — сурово ответил он.

— Я так и понял, — успокоил его Пуаро. И продолжил: — Значит, получается, что главными свидетелями против миссис Крейл были Филип Блейк и Эльза Грир?

— Да. Эти двое просто исходили злостью. Но обвинение привлекло в качестве свидетеля и гувернантку, и ее показания получились даже более обличающими, нежели показания Блейка и мисс Грир. Она была, как вы понимаете, целиком на стороне миссис Крейл. Готова была сражаться за нее до конца. Но, как женщина честная, говорила правду, не пытаясь что-либо скрыть.

— А Мередит Блейк?

— Бедный джентльмен был очень расстроен случившимся. Еще бы! Он проклинал себя за то, что приготовил эту настойку, — и коронер тоже винил его в этом. Кониум входит в список сильных ядов. Мистеру Блейку было выражено порицание — в самой резкой форме. Он дружил и с мистером и с миссис Крейл, а потому случившееся переживал особенно болезненно, не говоря уж о том, что ему, как человеку, постоянно живущему в деревне, такая скандальная популярность была совершенно ни к чему.

— А младшая сестра миссис Крейл давала показания?

— Нет. В этом не было необходимости. Она не слышала, как миссис Крейл угрожала своему мужу, а сообщить нам что-нибудь, кроме того, что мы узнали от остальных свидетелей, не могла. Она видела, как миссис Крейл подошла к холодильнику и вынула оттуда бутылку с пивом. Защита, разумеется, могла вызвать ее в качестве свидетеля для подтверждения того, что миссис Крейл отнесла бутылку прямо в сад, не открыв ее. Но это уже не имело значения, поскольку мы и не утверждали, что кониум был в бутылке.

— Как же она сумела подлить его в стакан, если при этом присутствовали еще два человека?

— Ну, во-первых, они не следили за ней. Мистер Крейл писал — он смотрел попеременно то на холст, то на натуру. А мисс Грир позировала ему, сидя спиной к миссис Крейл, и смотрела поверх плеча мистера Крейла.

Пуаро понимающе кивнул.

— Никто не смотрел на миссис Крейл, а яд, как оказалось, был у нее в маленьком аптечном пузырьке. Мы нашли этот пузырек уже раздавленным — на дорожке, ведущей к дому.

— У вас, я смотрю, на все есть ответ, — пробормотал Пуаро.

— А как же, мосье Пуаро! Не хочу выглядеть предвзятым, но напоминаю, что миссис Крейл угрожала мужу — что разделается с ним, и она же выкрала яд из лаборатории. Пустой флакон был найден у нее в комнате, а на нем отпечатки только ее пальцев. Она налила ему пиво, кстати, вам не кажется это странным, если учесть, что только перед этим они поругались и не разговаривали друг с другом…

— Очень любопытно. Я на это обратил внимание.

— Да. Тоже доказательство в некотором роде. Почему это она вдруг проявила такую заботу? Он жалуется на странный привкус — а кониум и в самом деле имеет неприятный привкус. Она находит его мертвым и просит гувернантку самой позвонить в полицию. Почему? Для того чтобы вытереть бутылку и стакан, а потом прижать к ним его пальцы. И после этого она рассказывает, что он раскаялся и покончил с собой. Она что, всех дураками считает?

— Да, прямо скажем, уж слишком незатейливо…

— Если хотите знать мое мнение, то она даже не взяла на себя труд как следует поразмыслить. Ненависть и ревность уж чересчур затмили ей разум. Думала только о том, как бы с ним расправиться. А потом, когда все было кончено, когда она увидела, что наделала, вдруг опомнилась, поняла, что совершила убийство, за которое ей грозит смертная казнь. И в полном отчаянии схватилась за первую пришедшую ей в голову мысль — сказала, что он покончил с собой.

— Что ж, все, что вы говорите, кажется довольно убедительным, — заметил Пуаро. — Она могла мыслить именно так.

— Это убийство можно было квалифицировать и как преднамеренное убийство, и как неумышленное, — сказал Хейл. — Непохоже, что она все тщательно спланировала. Думаю, что она убила его в состоянии аффекта.

— Как знать… — пробормотал Пуаро.

Хейл посмотрел на него с любопытством.

— Удалось ли мне убедить вас, мосье Пуаро, — спросил он, — что в этом деле все предельно ясно?

— Почти. Но не совсем. Есть два-три обстоятельства…

— У вас есть другие версии, более убедительные?

— Чем были заняты в то утро все прочие действующие лица? — спросил Пуаро.

— Смею вас уверить, мы тщательно их всех проверили. Всех до единого. Алиби не было ни у кого. Но, когда смерть наступает в результате отравления, полагаться на алиби нельзя. Ведь убийца, например, может дать своей жертве заранее облатку с ядом, наказав выпить на следующий день перед ленчем? Дескать, помогает от желудка. А за это время можно оказаться в другом конце Англии.

— Но вы считаете, что в данном случае такого произойти не могло?

— Мистер Крейл не говорил, что у него что-то болит. Да и вообще на это непохоже. Мистер Мередит Блейк, правда, любил рекомендовать снадобья собственного приготовления, но не думаю, что мистер Крейл их принимал. А если бы он и решился, то наверняка оповестил бы об этом — в шутку — всех домашних. Ну и потом, зачем бы мистеру Мередиту Блейку понадобилось убивать мистера Крейла? Все свидетели показали, что они были в очень хороших отношениях. Впрочем, остальные тоже. Мистер Филип Блейк был самым близким другом покойного. Мисс Грир была в него влюблена. Мисс Уильямс, я полагаю, его осуждала, но это еще не повод, чтоб подлить в пиво яд. Маленькая мисс Уоррен часто с ним цапалась — издержки переходного возраста, — но в общем, по-моему, они друг другу очень симпатизировали. В доме к ней относились с особым участием. Вы наверное, знаете почему. Когда она была еще совсем ребенком, ее покалечили, миссис Крейл в приступе ярости нанесла ей увечье. Что еще раз свидетельствует о том, что она не умела держать себя в руках. Настолько потерять голову, чтобы так запулить пресс-папье в ребенка!

— Это также доказывает, — задумчиво сказал Пуаро, — что Анджела Уоррен имела основание затаить обиду на Кэролайн Крейл.

— Возможно. Но при чем тут Эмиас Крейл? Кстати, миссис Крейл была искренне предана своей младшей сестре, взяла ее к себе, когда умерли родители и, как я уже говорил, относилась к ней с особой любовью и, по мнению всех их знакомых, чрезмерно ее баловала. И девочка любила миссис Крейл. Во время судебного процесса ее увезли из Лондона, старались, чтобы ее это совсем не касалось, — на этом, по-моему, очень настаивала сама миссис Крейл. Но Анджела Уоррен — так звали сестру миссис Крейл — была очень расстроена и требовала, чтобы ей дали возможность повидаться с сестрой в тюрьме. Кэролайн Крейл отказалась. Боялась, что подобная встреча может отразиться на психике девочки. И устроила так, чтобы сестру отправили учиться за границу. Мисс Уоррен стала очень известной личностью, — добавил он. — Путешествует по каким-то забытым богом местам и читает лекции в Королевском географическом обществе.

— И никто ей не напоминает про тот процесс?

— Во-первых, у нее другая фамилия. У них даже девичьи фамилии были разные. У них ведь разные отцы. Девичья фамилия миссис Крейл была Сполдинг.

— А эта мисс Уильямс, она была гувернанткой дочери Крейлов или Анджелы Уоррен?

— Анджелы. У малышки была няня, но мисс Уильямс и с ней тоже занималась.

— А где она была в ту пору?

— Она уехала с няней погостить у бабушки. У леди Трессилиан, вдовы, потерявшей двух малолетних дочерей и потому особенно привязанной к внучке.

— Понятно, — кивнул Пуаро.

— Что же касается перемещений всех прочих действующих лиц, — продолжал Хейл, — то пожалуйста — могу вам о них подробно доложить.

Мисс Грир после завтрака расположилась на террасе возле окна библиотеки. Там, как я уже сказал, она и стала свидетелем ссоры между Крейлом и его женой. Позже она вместе с Крейлом прошла в Оружейный сад и позировала ему до ленча, пару раз вставая, чтобы немного размяться.

Филип Блейк после завтрака остался в доме и тоже краем уха слышал, как Крейлы ссорились. После того как Крейл и мисс Грир ушли, он принялся читать газету. Потом ему позвонил брат, и он отправился на встречу, после чего они вместе вернулись в дом по дорожке, идущей мимо Оружейного сада. Мисс Грир пошла в дом взять пуловер, так как ей стало холодно, а с Крейлом в это время находилась миссис Крейл, и они обсуждали грядущий отъезд Анджелы в школу.

— Вполне дружеская беседа?

— Совсем не дружеская. Крейл чуть ли не кричал на нее, насколько я понимаю. Сердился, что его донимают домашними проблемами. По-моему, она хотела обговорить некоторые подробности в связи с разводом.

Пуаро кивнул.

— Оба брата обменялись с Эмиасом Крейлом несколькими фразами. Затем снова появилась мисс Грир и села на свое место. Крейл взялся за кисть, явно надеясь, что братья уйдут. Намек был понят, и они вернулись в дом. Между прочим, именно тогда, когда они были еще в Оружейном саду, Эмиас Крейл пожаловался, что пиво теплое, и его жена сказала ему, что принесет пиво из холодильника.

— Ага!

— Вот именно «ага!». В ту минуту она просто источала мед. Братья вернулись в дом и уселись на террасе. Миссис Крейл и Анджела Уоррен принесли им пива.

Потом Анджела отправилась на берег моря купаться, Филип Блейк пошел с ней.

Мередит Блейк устроился на поляне, на скамейке. Поляна эта выходила как раз на Оружейный сад. Ему была видна сидевшая на бойнице мисс Грир и слышен разговор между нею и Крейлом. Мистер Мередит сидел и размышлял о пропавшем кониуме. Он очень беспокоился по этому поводу и не знал, как поступить. Эльза Грир увидела его и помахала рукой. Когда позвонили к ленчу, он спустился к калитке Оружейного сада, откуда вышла Эльза Грир, и они вместе вернулись в дом. Именно тогда он заметил, что Крейл выглядел довольно странно, но не придал этому значения. Крейл был из тех, кто никогда не болеет, поэтому никому и в голову не пришло, что с ним могло что-то случиться. С другой стороны, когда ему не писалось так, как он хотел, на него либо накатывал гнев, либо, наоборот, он впадал в депрессию. В такие моменты его старались не трогать и как можно меньше с ним общались. Мисс Грир и мистер Мередит Блейк именно так и сделали.

Что же касается остальных, то слуги были заняты работой по дому и приготовлением ленча, мисс Уильямс с утра не выходила из классной комнаты, проверяя тетради Анджелы, потом она тоже вышла на террасу и, сидя на воздухе, занималась починкой белья… Анджела Уоррен большую часть утра провела в саду — лазала по деревьям и рвала все, что попадалось под руку, а что вы хотите, пятнадцатилетняя девчонка! Сливы, кислые яблоки, недозрелые груши… После этого она вернулась в дом, а потом, как я уже сказал, пошла с Филипом Блейком к морю — искупаться перед ленчем.

Старший полицейский офицер Хейл сделал паузу.

— А теперь, — воинственно сказал он, — как по-вашему, есть во всей этой истории нечто, что могло бы указать на кого-то другого, а не на миссис Крейл?

— Нет, — сказал Пуаро.

— Вот видите.

В этих двух словах слышалось торжество.

— И тем не менее, — продолжал Пуаро, — я намерен добиться для себя полной ясности. Я…

— Что вы собираетесь делать?

— Я хочу наведаться к этим пятерым и услышать от каждого из них их собственную версию случившегося.

Старший полицейский офицер Хейл тяжело вздохнул.

— Вы сошли с ума! — сказал он. — Их версии никогда не совпадут. Неужто вы не понимаете, что в природе не существует свидетелей, способных воспринять одинаково те или иные события. Да еще когда прошло столько лет! Ведь память действует избирательно. Так что готовьтесь. Вы услышите пять версий пяти различных убийств.

— На это я и рассчитываю, — ответил Пуаро. — Это будет очень познавательно.