Перед тем как уйти, я хотел еще раз увидеть Меган. Она была в саду и как будто уже успокоилась и стала похожа на себя прежнюю. Она встретила меня веселой улыбкой.
Я предложил ей погостить у нас еще, но она, слегка помявшись, отказалась:
— Спасибо, конечно. Но я, пожалуй, к вам не поеду. Все-таки здесь… да, кажется, здесь мой дом. И надо помочь с мальчиками.
— Что ж, — сказал я. — Как знаешь…
— Я остаюсь. Но я ведь могу… могу…
— Что? — подсказал я.
— Если случится что-нибудь ужасное, я могу вам позвонить, и вы тогда приедете?.. Ведь правда приедете?
Я был тронут.
— Конечно, приеду. Но что ужасного может случиться?
— Не знаю, — ответила она неопределенно. — Но теперь у нас тут всего можно ожидать.
— Ради Бога, — сказал я, — не участвуй больше в поисках трупов. Тебе это вредно.
Она сверкнула улыбкой.
— Да. Я тогда чуть не упала в обморок.
Мне очень не хотелось оставлять Меган, но ведь это и в самом деле был ее дом. И я надеялся, что теперь Элси Холланд будет чаще о ней вспоминать.
Мы с Нэшем отправились в «Золотой дрок». Пока я докладывал Джоанне об утренних происшествиях, Нэш взялся за Партридж. К нам он вернулся довольно скоро, и весьма разочарованный.
— Здесь много толку не добьешься. Эта женщина уверяет, что Агнесса только и говорила, что ее что-то тревожит и что ей очень нужно посоветоваться с мисс Партридж.
— А сама Партридж кому-нибудь об этом говорила? — спросила Джоанна.
Нэш угрюмо кивнул.
— Да. Вашей уборщице миссис Эмори. Видимо, хотела ей продемонстрировать, что есть еще девушки, которые слушают старших, а не думают, что сами всех умней. Дескать, Агнесса, хоть и не хватает звезд с неба, зато девушка почтительная и знает, как себя вести.
— Словом, Партридж просто решила поважничать перед миссис Эмори, — сказала Джоанна, — а та могла рассказать о звонке Агнессы кому-то еще.
— Именно так, мисс Бертон.
— Одно я никак не возьму в толк, — сказал я. — Мы-то с Джоанной тут при чем? Мы здесь совсем недавно. Ни с кем еще не успели поссориться.
— Вы не учитываете особенностей больной психики. Таким людям все равно кому писать. Они ненавидят всех и вся.
— Кажется, это именно то, — сказала задумчиво Джоанна, — о чем говорила миссис Колтроп.
Нэш вопросительно на нее взглянул, но она ничего не стала объяснять.
— Не знаю, мисс Бертон, вглядывались ли вы в надпись на конверте, когда получили письмо. Иначе вы бы заметили, что сначала оно предназначалось мисс Бартон, а потом «а» переправили на «е».
Если бы мы тогда отнеслись к этому серьезно, возможно, сейчас бы уже вышли на ее след… Но тогда мы не думали, что все это так серьезно.
Нэш ушел, и мы с Джоанной остались одни.
— Как ты думаешь, неужели письмо предназначалось мисс Эмили? — спросила она.
— Едва ли тогда оно начиналось словами «Размалеванная шлюха», — заметил я.
С этим Джоанна не могла не согласиться.
Она предложила мне пойти в город:
— Надо бы послушать, что говорят люди. Сегодня об этом только и будет разговоров.
Я предложил ей пойти со мной, но, к моему удивлению, она отказалась. И сказала, что собирается немного покопаться в саду.
Обернувшись к ней в дверях, я, понизив голос, сказал:
— Едва ли это Партридж, а?
— Партридж?
В голосе Джоанны прозвучало такое изумление, что я устыдился.
— Я просто задал себе вопрос, — стал оправдываться я. — Она ведь малость с приветом. Угрюмая старая дева. У таких может развиться что-нибудь вроде религиозной нетерпимости.
— Но Грейвз не заметил в этих письмах никакого религиозного фанатизма. Ты сам мне сказал.
— Ну, тогда она могла тронуться на сексуальной почве. Как я понимаю, все это взаимосвязано. А Партридж — особа респектабельная, всю жизнь подавлявшая в себе естественные инстинкты. И потом, она всю жизнь общалась исключительно с женщинами преклонного возраста.
— С чего это ты вдруг стал ее подозревать?
— А потому, что мы только с ее слов знаем, о чем с ней говорила Агнесса. А что, если Агнесса спросила Партридж, зачем та в тот день бросила в ящик письмо? А Партридж обещала ей все объяснить.
— А после, конспирации ради, попросила, чтобы мы позволили Агнессе прийти сюда?
— Именно.
— Но в тот день Партридж никуда не ходила.
— Откуда ты знаешь? Вспомни, нас самих тогда не было дома.
— Верно. Возможность у нее была… — Джоанна задумалась. — И все же нет! Не верю, чтобы у нее хватило ума провернуть весь этот спектакль. К тому же все предусмотреть. Например, не оставить отпечатков пальцев и прочие предосторожности. Тут одной хитростью не обойдешься. Тут нужны знания. Не думаю, чтобы они у нее были. И вообще, — добавила Джоанна, — почему они так уверены, что это женщина?
— Так, по-твоему, это мужчина? — спросил я.
— Ну да, но только не совсем обычный. Вроде мистера Пая.
— Вот ты, значит, кого подозреваешь?
— А ты не допускаешь, что такое возможно? Он-то как раз и может чувствовать себя одиноким… и несчастным… и обозлиться на весь белый свет. Над ним все смеются. И он может втайне всех ненавидеть — всех, у кого нормальная благополучная жизнь. И получать от своих деяний некое извращенное удовольствие.
— Грейвз полагает, что письма пишет какая-нибудь старая дева.
— Ну так ведь мистер Пай и есть типичная старая дева, — сказала Джоанна.
— Вообще-то верно подмечено, ведь он тоже неудачник в личной жизни, — сказал я.
— Вот именно. Он богат, но не в деньгах счастье. Нет, на мой взгляд, у него определенно не все в порядке с головой. В общем, жутковатый человечек.
— Но ведь он и сам получил такое письмо, помнишь?
— Откуда ты можешь знать? — заметила Джоанна. — Это ведь только наше предположение. Может, он специально тогда разыграл для нас спектакль.
— Для нас?
— Ну да. Он достаточно умен, чтобы это сделать.
— Тогда он просто первоклассный актер.
— Тот, кто пишет эти письма и должен быть первоклассным актером. К тому же это ему, наверное, тоже доставляет удовольствие.
— Ради Бога, Джоанна, откуда ты можешь знать! Прекрати! А то я уже начинаю думать, что ты способна… представить себя на месте таких людей.
— А что? Пожалуй… Если бы я не была Джоанной Бертон, молодой, достаточно привлекательной и умеющей развлечься девушкой… Если бы я… как бы это сказать?., смотрела на других… ну, на тех, кто наслаждается жизнью, как бы из-за решетки, может быть, и меня одолели бы злоба, желание причинять боль, мучения… даже убивать…
— Джоанна! — Я взял ее за плечи и встряхнул. Она вздрогнула, коротко вздохнула и улыбнулась.
— Испугался, Джерри? Но мне кажется, что только так можно найти этого человека. Надо отождествить, вообразить, что ты это он — чтобы понять, что он чувствует и что побуждает его все это совершать. Тогда, может быть, мы смогли бы предугадать, очередной его шаг.
— Черт возьми! — взорвался я. — А я-то приехал сюда вести, что называется, идиллическую жизнь и развлекаться местными невинными сплетнями… Ничего себе невинные сплетни! Клевета, шельмование, оскорбления… а теперь еще и убийство!
Джоанна оказалась права. Главная улица была полна взбудораженными горожанами. Я твердо решил с кем-нибудь из них поговорить, выяснить мнения.
Первым мне встретился Гриффитс. Он выглядел очень усталым и больным, я даже удивился. Конечно, врач не каждый день сталкивается с убийствами, но сама его профессия предполагает неизбежные встречи со множеством неприятных вещей, включая страдания и смерть.
— Вид у вас неважнецкий, — сказал я.
— Разве? — рассеянно отозвался он. — В последнее время у меня много трудных больных.
— В том числе и наша неведомая сумасшедшая?
— Да, конечно. — Он отвел взгляд. Я заметил, что у него под глазом бьется жилка.
— И вы еще никого не подозреваете?
— Увы. К сожалению, нет.
Он вдруг справился, как поживает Джоанна, потом, запинаясь, сообщил, что у него есть фотографии, которые ей хотелось посмотреть.
Я вызвался их передать.
— О, не беспокойтесь. Сегодня я как раз буду рядом с вами… Ближе к полудню.
Я понял, что несчастный поражен в самое сердце. Черт бы побрал мою сестрицу! Гриффитс слишком хорош для ее коллекции.
Я не стал его дольше задерживать, потому что завидел издали его сестру и решил заодно уж поговорить и с ней.
Эме Гриффитс, как обычно, начала без всяких предисловий:
— Какой ужас! — прогудела она. — Я слышала, вы там были. Чуть ли не первым пришли.
Она сделала особое ударение на слове «первым» В глазах ее блеснуло любопытство. Однако я не собирался сообщать ей, что мне позвонила Меган. Вместо этого я сказал:
— Видите ли, вчера вечером мне стало как-то не по себе. Девушку вчера ждали у нас к чаю, а она не пришла.
— И вы заподозрили худшее? Какая проницательность!
— И не говорите, — сказал я. — Оказывается, я прирожденный сыщик.
— У нас в Лимстоке это первое убийство. Вы так взволнованы! Надеюсь, полиция сумеет все выяснить.
— Не беспокойтесь, — сказал я. — Они свое дело знают.
— Даже не помню, как эта девушка выглядела. А ведь она, наверное, много раз открывала мне дверь. Тихое, неприметное создание. Оуэн говорит, что ее оглушили ударом по голове, а потом закололи. Проткнули шею. Похоже, это сделал ее возлюбленный. Как вы думаете?
— А вы думаете именно так?
— А что, может быть другое? Наверное, они поссорились. Здесь очень часты браки между родственниками, потому у многих плохая кровь. — Помолчав, она продолжала: — Я слышала, что труп обнаружила Меган. Наверное, это ужасное потрясение.
— Конечно, — согласился я.
— Тем более — для нее. Мне кажется, она слегка с придурью, а пережив такой кошмар, может окончательно свихнуться.
Я внезапно решился — мне надо было кое-что выяснить.
— Скажите, мисс Гриффитс, не вы ли убедили Меган вернуться домой?
— Я не то чтобы убеждала…
— Но что-то вы ей все-таки сказали? — упорствовал я.
Эме Гриффитс воинственно вскинула голову, будто собралась защищаться, и посмотрела мне прямо в глаза.
— Нехорошо, — сказала она, — когда девушка забывает о своем долге. Она очень молода и не знает, что такое злые языки. И я сочла своим долгом предостеречь ее.
— Злые языки?.. — Я до того рассвирепел, что не мог вымолвить ни слова…
Эме Гриффитс с этой своей несносной самоуверенностью продолжала витийствовать дальше:
— Вы, вероятно, совершенно не осведомлены. А я знаю, какие идут разговоры. Конечно, я ни минуты не сомневаюсь, что тут ничего нет. Ни минуты! Но вы ведь сами знаете, какие люди. Они не упустят возможности почесать языками. А каково бедной девушке? Ведь она вынуждена зарабатывать на жизнь.
— Зарабатывать на жизнь? — переспросил я, ничего не понимая.
— У нее сейчас очень трудное положение, — продолжала Эме. — Но я считаю, что она поступает правильно. Не может же она так вот сразу взять и уйти и оставить детей без присмотра. Она проявила себя наилучшим образом, я всем так и говорю. Но ее положение все-таки чрезвычайно щекотливое, этим сплетникам только дай повод…
— Да о ком вы говорите? — спросил я.
— Об Элси Холланд, разумеется, — нетерпеливо ответила Эме Гриффитс. — Я-то, конечно, считаю, что она порядочная девушка, и всего лишь исполняет свой долг.
— А что говорят люди?
Эме Гриффитс засмеялась. Ее смех показался мне довольно ехидным.
— Люди говорят, что она уже подумывает о том, как бы стать второй миссис Симмингтон. Изо всех сил старается утешить вдовца и стать незаменимой в доме.
— Но ведь миссис Симмингтон всего неделю как умерла! — с возмущением воскликнул я.
Эме Гриффитс пожала плечами.
— Глупость, конечно. Но такова людская натура. Эта Холланд молода и хороша собою. Вот вам и повод для сплетен. К тому же положение гувернантки, согласитесь, весьма незавидно. И я лично не стала бы ее осуждать, если бы ей захотелось иметь дом и мужа, и она воспользовалась бы теперешней ситуацией. Разумеется, бедный Дик ни о чем таком не догадывается. Он потрясен смертью Моны. Но разве вы не знаете мужчин? Если девушка все время рядом, если она заботится о нем и привязана к его детям, в конце концов она становится ему необходимой.
— Значит, вы считаете Элси Холланд расчетливой интриганкой? — холодно спросил я.
Эме Гриффитс покраснела.
— Ничего подобного! Мне жаль эту девушку. О ней говорят столько гадостей! Поэтому я и намекнула Меган, что лучше бы ей вернуться домой — не оставлять Дика Симмингтона наедине с Элси.
Наконец-то до меня дошло, что она имеет в виду.
А Эме Гриффитс весело рассмеялась:
— Ну что, мистер Бертон, вы шокированы нашими сплетниками? Они всегда подозревают самое худшее, это я вам могу сказать точно!
Кивнув мне на прощание, она удалилась, все еще смеясь.
Мистер Пай повстречался мне возле церкви. Он беседовал с Эмили Бартон. Та была вся розовая от волнения.
Мистер Пай приветствовал меня весьма радушно:
— О, Бертон! Доброе утро! Как поживает ваша очаровательная сестра?
Я сообщил, что Джоанна поживает неплохо.
— Что ж она не присоединяется к нашему местному парламенту? Мы все крайне взбудоражены последней новостью. Убийство! Ну и дела! Прямо-таки криминальная хроника из воскресной газеты. Тут у нас — убийство. Правда, случай не из самых интересных, довольно тривиальный. Убийство молоденькой служанки. Грубое, прямолинейное, ни грамма фантазии. Но все-таки сенсация.
— Ужасно… ужасно!.. — дрожащим голоском поддержала мисс Бартон.
Мистер Пай обернулся к ней:
— И тем не менее, дорогая, тем не менее вы получаете удовольствие. Признайтесь! Вы возмущены, вы сокрушаетесь, но в этом волнении есть некая прелесть, да-да, именно!
— Такая хорошая была девушка! — сказала Эмили Бартон. — Она пришла ко мне прямо из приюта, из сиротского приюта святой Клотильды. Совсем еще ничего не умела. Но очень прилежная. Из этой малышки получилась бы славная горничная. Партридж была ею очень довольна.
Я поспешил ввернуть:
— Она должна была прийти вчера к Партридж. — И глядя на мистера Пая, добавил как бы между прочим: — Вы это, наверное, уже слышали от мисс Гриффитс?
И тот, не заметив подвоха, простодушно признался:
— Да, она об этом говорила. Помнится, сказала, что теперь новые порядки и слуги вовсю пользуются хозяйским телефоном.
Положим, Партридж такое никогда не пришло бы в голову, — сказала мисс Эмили, — меня удивляет, как Агнесса решилась на такую дерзость…
— Вы отстали от времени, дорогая, — сказал мистер Пай. — Оба моих тирана постоянно пользуются телефоном. И даже стали курить в доме, но тут уж я воспротивился. Я просто не решаюсь делать им замечания. Потому что Прескотт превосходный повар, правда, чересчур уж вспыльчив… а миссис Прескотт превосходная горничная.
— Да, вам с ними повезло, все так считают.
— А как быстро все узнали об убийстве, — сказал я, испугавшись, что разговор окончательно перейдет на прислугу.
— О да! — согласился мистер Пай. — Как говорится, «людская молва что морская волна». О Боже! Во что превратился Лимсток! Анонимки, убийства, словом… очень опасные тенденции.
— А может быть… одно с другим связано? — с тревогой сказала Эмили Бартон.
Мистер Пай тотчас подхватил:
— А ведь интересная мысль! Девушка что-то знала, поэтому ее и убили. Да-да, очень плодотворная мысль. Какая вы умница!
— Но… но ведь это ужасно!
Эмили Бартон внезапно умолкла и торопливо засеменила прочь.
Мистер Пай смотрел ей вслед, насмешливо морща свое личико херувима. Затем он обернулся ко мне и покачал головой.
— Нежная душа. Очаровательное создание, не правда ли? Живой анахронизм, антиквариат. Принадлежит даже не своему поколению, а предыдущему. Должно быть, ее мать отличалась необычайно сильным характером: она остановила их семейные часы примерно на тысяча восемьсот семидесятом годе. И держала своих домочадцев под стеклянным колпаком. Люблю встречаться с подобными феноменами!
Я не был расположен обсуждать какие бы то ни было феномены и поэтому спросил:
— А что вы сами обо всем этом думаете?
— О чем именно?
— Об этих письмах и об убийстве.
— То есть настигшем наш городок разгуле преступности? А вы?
— Я первым задал этот вопрос, — вежливо напомнил я.
— Видите ли, я люблю изучать аномалии. Что может быть интереснее аномалий? Когда из ряда вон выходящие поступки совершаются самыми неподходящими для этого людьми. Вспомните хотя бы дело Лиззи Верден[81]. Ее действия не поддаются никакому разумному объяснению. В подобных случаях я посоветовал бы полиции обращать больше внимания на характеры. Все эти отпечатки пальцев, сличение почерков и микроскопы тут не помогут. Надо наблюдать за манерой двигаться, примечать странные привычки, то, как люди едят и нет ли у них обыкновения беспричинно смеяться.
Я удивленно поднял брови.
— То есть искать сумасшедшего?
— Да-да, сумасшедшего, — сказал мистер Пай и добавил: — Но вы бы никогда на него не подумали.
— Так кто же это?
Он пристально посмотрел на меня и улыбнулся.
— Нет-нет, Бертон, я не хочу заниматься злословием. Только этого у нас тут не хватало.
И он поспешно удалился.
Пока я стоял, глядя ему вслед, дверь церкви отворилась и оттуда вышел преподобный Калеб Дэйн Колтроп.
Он рассеянно улыбнулся:
— Доброе… доброе утро, мистер… э-э…
— Бертон, — подсказал я.
— Да-да, конечно. Не подумайте, что я вас не помню. Просто ваша фамилия на мгновение ускользнула из моей памяти. Какая прекрасная погода!
— Да, — коротко буркнул я.
Он вопросительно на меня взглянул:
— Что такое?.. Ах да! Несчастная девушка, служанка у Симмингтонов. Признаться, мне трудно поверить, что среди нас есть убийца, мистер… э-э… Бертон.
— Да, это кажется невероятным, — согласился я.
— И еще кое-что дошло до моих ушей. — Он склонился ко мне поближе. — Якобы кто-то рассылает анонимные письма… Вы что-нибудь об этом слышали?
— Слышал, — ответил я.
— Какая низость! — Скорбно помолчав, он разразился длиннейшей фразой на латинском. — Гораций[82]. Будто про нас написано, про здешние нравы… не правда ли?
— Совершенно с вами согласен, — сказал я.
Не приметив поблизости никого, с кем еще стоило бы поговорить, я отправился домой, решив по дороге купить табаку и бутылку хереса, а заодно послушать — в лавке, — что думает о случившемся простой люд.
— Какой-нибудь бродяга, не иначе.
— Да, ходят тут всякие, клянчат милостыню. А если девушка одна в доме, могут и что-нибудь сотворить. Так вот и моя сестра Дора, что в услужении в Комбиэкре… Натерпелась однажды страху. Пришел один такой, продает печатные брошюрки, знаете, со стишками. А сам пьяней вина…
Финал был таков, что неустрашимая Дора храбро захлопнула перед носом пришельца дверь и заперлась в неком помещении. Судя по тому, как деликатно избегали называть это помещение, то была уборная. Там она и сидела, пока не вернулась ее хозяйка.
До «Золотого дрока» я добрался как раз к ленчу. Джоанна стояла у окна гостиной, вперившись в него отсутствующим взглядом.
— Чем сегодня занималась? — спросил я.
— Я? Ну… в общем, особенно ничем.
Я вышел на веранду. К железному столику были придвинуты два стула, а на столике стояли два пустых бокала из-под хереса. На одном из непридвинутых стульев лежало нечто непонятное. Я некоторое время озадаченно его разглядывал.
— Что бы это могло быть?
— Это снимок чьей-то больной селезенки или печени… — сказала Джоанна. — Доктор Гриффитс хотел меня немного развлечь…
Я не без любопытства взглянул на снимок. Каждый мужчина по-своему ухаживает за женщиной. Лично я не стал бы делать это подобным образом — фотографией селезенки, даже здоровой. Хотя… Джоанна наверняка сама попросила показать ей эту гадость.
— На вид эта штука очень противная, — сказал я.
Джоанна этого не отрицала.
— А как выглядел Гриффитс? — спросил я.
— Усталым и очень расстроенным. По-моему, его что-то тревожит.
— Чья-нибудь селезенка, которая не поддается лечению?
— Не дурачься. Я имею в виду — что-то серьезное.
— Я бы сказал, что его тревожишь ты. И мне бы хотелось, Джоанна, чтобы ты сняла осаду.
— Отстань! У меня и в мыслях нет ничего такого.
— Женщины всегда так говорят.
Джоанна с сердитым видом выпорхнула из комнаты.
Больная селезенка на солнце начала сворачиваться в трубку. Я взял пленку за уголок и внес в гостиную. Не то чтобы она вызывала у меня нежные чувства, но, очевидно, этот снимок был очень дорог Гриффитсу.
Чтобы придавить его чем-нибудь тяжелым, я вытащил с нижней полки книжного шкафа толстенную книгу. Это был увесистый том каких-то проповедей.
Едва я взял ее в руки, книга почему-то сама раскрылась. Через миг я понял, почему: из середины было аккуратно вырезано несколько страниц.
Какое-то время я тупо смотрел на раскрытую книгу. Потом взглянул на титульный лист: этот фолиант был издан в тысяча восемьсот сороковом году.
Сомнений быть не могло. Передо мной была та самая книга, из которой вырезались слова для анонимных посланий. Кто же вырезал эти страницы?
Прежде всего, это могла быть сама Эмили Бартон. Конечно, я сразу о ней и подумал. Или Партридж.
Да, но нельзя было исключать и другие варианты. Страницы мог вырезать кто угодно, будь то гость, ожидавший здесь мисс Эмили, или кто-нибудь, пришедший по делу.
Последнее было маловероятно. Когда ко мне приходил клерк из банка, Партридж тут же провела его в маленький кабинет в задней части дома, очевидно, предназначенный именно для деловых встреч.
Итак, скорее всего какой-то гость — в то время, пока о нем докладывали… Человек, «занимающий высокое общественное положение»? Мистер Пай? Эме Гриффитс? Миссис Дэйн Колтроп?
Пробил гонг, приглашавший к ленчу. После ленча я показал свою находку Джоанне.
Мы обсудили все пришедшие в голову по этому поводу версии, и я понес книгу в полицейский участок.
Там очень обрадовались и каждый посчитал за должное похлопать меня по плечу, хотя, в сущности, никакой моей заслуги в том не было — я наткнулся на книгу совершенно случайно.
Грейвз отсутствовал, но Нэш был на месте и вызвал Грейвза по телефону. Они решили на всякий случай проверить отпечатки пальцев, хотя Нэш почти не сомневался в том, что это ничего не даст. И действительно, отпечатки оказались только мои и Партридж. Таким образом, удостоверились лишь в том, что Партридж вытирает пыль весьма добросовестно.
Нэш пошел меня проводить и вместе со мной поднялся на наш холм. Я спросил, как продвигается расследование.
— Продолжаем сужать круг подозреваемых, мистер Бертон. Исключили еще нескольких лиц.
— Кто же остался? — спросил я.
— Мисс Гинч. Вчера во второй половине дня она должна была посетить некого клиента. Он живет неподалеку, на Камбиэйкр-роуд, на той же улице, что и Симмингтоны. Значит, ей пришлось проходить мимо них дважды: по пути туда и обратно… А на прошлой неделе день самоубийства миссис Симмингтон как раз совпал с последним днем работы мисс Гинч в конторе Симмингтона. Сам мистер Симмингтон полагал, что весь тот день она провела в конторе. Он был достаточно долго занят с сэром Генри Лэшингтоном, и они несколько раз вызывали мисс Гинч звонком. Однако я выяснил, что между тремя и четырьмя она выходила, чтобы купить марок госпошлины, которых в конторе почти не осталось. За ними мог сходить и мальчик-посыльный, но мисс Гинч пожелала пойти сама. Сказала, что у нее болит голова и ей не помешает подышать свежим воздухом. Она отсутствовала совсем недолго.
— Но достаточно?
— Для того, чтобы сбегать в другой конец деревни, опустить письмо в ящик и вернуться? Да, вполне достаточно. Правда, свидетелей, видевших ее возле дома Симмингтонов, пока не нашлось.
— А ее непременно заметили бы?
— Может быть, да, но может, и нет.
— Кто же еще у вас на примете?
Нэш смотрел не на меня, а прямо перед собой.
— Надеюсь, вы понимаете, что мы не можем исключать никого, абсолютно никого.
— Вполне, — сказал я.
— Мисс Гриффитс ездила вчера в Брентон на собрание девушек-скаутов. И вернулась довольно поздно. — Он сделал ударение на последнем слове.
— Не думаете же вы…
— Нет, не думаю. Однако же точно сказать не берусь. Мисс Гриффитс кажется мне на редкость уравновешенной и душевно вполне здоровой особой. Но повторяю, точно сказать не берусь.
— А как насчет прошлой недели? Была у нее возможность опустить письмо в ящик?
— Была. Во второй половине дня она ходила за покупками. — Он помолчал. — То же можно сказать и о мисс Эмили Бартон. Вчера днем она тоже ходила за покупками, а на прошлой неделе именно в это время выходила прогуляться и навестить друзей, так что и она проходила мимо дома Симмингтонов.
Я в сомнении покачал головой. Я понимал, что коль скоро книга найдена в «Золотом дроке», неминуемо заподозрят хозяйку этого дома. Но когда вспомнил, как мисс Эмили вошла вчера в гостиную теперешнего своего жилища, такая счастливая, возбужденная… Да, черт побери, возбужденная… Щеки розовые, глаза блестят… Но не потому же, не потому…
Внезапно охрипшим голосом я сказал:
— Ну и работенка у вас! Такое лезет в голову, просто жуть…
— Да, не слишком приятно в любом нормальном человеке видеть потенциального убийцу. — Немного помолчав, Нэш продолжал: — Есть еще мистер Пай…
— Вы допускаете и этот вариант? — живо спросил я.
Нэш улыбнулся:
— О да, допускаем. Весьма любопытный человек. И прямо скажем, не из самых симпатичных. Алиби у него нет. В обоих случаях он находился в это время в саду. Один.
— Итак, у вас на подозрении не только женщины?
— Вообще-то мне кажется, что письма писал не мужчина. Я даже уверен в этом, и Грейвз также. Однако мистер Пай — исключение. Уж слишком много у него… гм… скажем так, не совсем мужских черт. Что же касается вчерашнего… будем проверять всех. Как-никак убийство. Вы — вне подозрений, — улыбнулся он. — Вы и ваша сестра. Ну и еще мистер Симмингтон, который весь день не отлучался из своей конторы, и доктор Гриффитс. Он посещал больных, причем в другой части города, и все его визиты я проверил.
Он снова улыбнулся:
— Как видите, мы работаем достаточно методично.
— Итак, — медленно произнес я, — остаются четверо: мисс Гинч, мистер Пай, мисс Гриффитс и мисс Бартон.
— Нет, есть еще двое. Не считая супруги викария.
— Вы и ее подозреваете?
— Мы подозреваем всех. Правда, миссис Дэйн Колтроп, пожалуй, даже уж чересчур сумасшедшая… ну, вы меня понимаете… Однако возможность у нее была. Вчера после полудня она ходила в лес… общалась с птицами. Ну а птицы, знаете ли, доказать ее алиби не могут.
Тут он быстро обернулся навстречу входившему Оуэну Гриффитсу.
— Хэллоу, Нэш, я слышал, вы меня утром искали. Что-нибудь важное?
— Хотим назначить дознание на пятницу. Если вам удобно, доктор Гриффитс.
— Вполне. Сегодня вечером мы с Морсби проводим вскрытие.
— И еще вопрос, доктор Гриффитс, — сказал Нэш, — относительно миссис Симмингтон. Она принимала какие-то порошки, которые вы ей прописали…
Он сделал паузу, и Оуэн Гриффитс спросил:
— А в чем дело?
— Может ли слишком большая доза этих порошков стать причиной смерти?
— Ни в коем случае, — сухо сказал Гриффитс. — Разве если принять штук двадцать пять сразу.
— Но вы однажды предостерегли ее, чтобы не увеличивала дозу. Так мне сказала мисс Холланд.
— Точно так! Миссис Симмингтон была из тех женщин, которые злоупотребляют любым лекарством. Они воображают, что если принять двойную дозу, то и польза будет двойная. А ведь даже одна лишняя таблетка фенацетина или аспирина весьма опасна. Нагрузка на сердце. Впрочем, причина ее смерти совершенно ясна. Цианистый калий.
— Это я знаю. Но мне кажется, что тот, кто решается на самоубийство, скорее напьется снотворного, чем синильной кислоты.
— Верно. Но с другой стороны, синильная кислота — это более драматично, да и действует наверняка. А при отравлении барбитуратами летальный исход вовсе не обязателен, главное — вовремя ухватиться…
— Понял. Благодарю вас, доктор Гриффитс.
Гриффитс ушел. Я тоже вышел следом за ним и медленно побрел домой. Джоанны дома не было, во всяком случае, ее нигде не было видно. На телефонной книге лежала наскоро написаннная, видимо для Партридж или для меня, следующая загадочная записка:
«Если позвонит доктор Гриффитс: во вторник я больше не могу, лучше в среду или в четверг».
Сильно озадаченный я вошел в гостиную. Усевшись в наиболее удобное из кресел (вполне удобных там не было, ибо их прямые спинки были очень жесткими и тут же заставляли вспомнить покойную миссис Бартон), вытянул ноги и попытался все обдумать. И тут же с досадой вспомнил, что приход Оуэна прервал наш разговор с инспектором как раз на том месте, когда он упомянул, что подозревает еще двоих.
Кто же эти двое?
Во-первых, пожалуй, Партридж. Книга с вырезанными страницами обнаружена именно в этом доме. И ничего не подозревающая Агнесса могла стать жертвой столь уважаемой ею наставницы. Нет, Партридж исключить нельзя.
А кто второй?
Может быть, кто-нибудь из незнакомых мне людей? Миссис Клит? Та самая, которую подозревают местные обыватели.
Я закрыл глаза. И поочередно представил себе четырех людей, столь непохожих друг на друга.
Кроткая, хрупкая миниатюрная Эмили Бартон. Какие зацепки в отношении нее? Что она была лишена нормальной полноценной жизни? Что с самого детства подавлялись все ее желания? Что от нее слишком часто требовали самопожертвования? Я вспомнил, как она не хотела обсуждать все «не слишком приличное». А может, это как раз признак того, что она была поглощена именно такими мыслями? Кажется, я становлюсь приверженцем Фрейда. Один врач рассказывал мне, что лепет кротких старых дев, когда они засыпают под наркозом, оказывается для хирургов настоящим откровением. «Кто бы мог подумать, что им известны такие словечки».
А Эме Гриффитс… Уж в ней-то нет никакой скованности и подавленности. Энергична, удачлива, немного мужеподобна. Как говорится, живет полной жизнью. Однако миссис Дэйн Колтроп как-то обронила: «Вот бедняжка!» И что-то еще… Ах да! Оуэн Гриффитс сказал как-то: «Когда я практиковал в Шотландии, там тоже всех забросали анонимными письмами». Может быть, и тогда писала Эме Гриффитс? Она приехала сюда, и здесь тоже все стали получать анонимки… Случайное совпадение? Стоп, стоп! Ведь Гриффитс говорил мне, что автора обнаружили. Это была какая-то школьница.
Вдруг повеяло холодом, должно быть, из окна. Я беспокойно заворочался в кресле, и мне стало вдруг как-то не по себе. Но почему мне так тревожно?
Ладно, продолжим наши изыскания… А может быть, это никакая не школьница, а все-таки Эме Гриффитс. И переехав сюда, она принялась за старое. Оттого, наверное, Оуэн Гриффитс и ходит такой мрачный, словно что-то его гложет. Он подозревает, что это… Да, подозревает…
Ну а мистер Пай? Человечек не из приятных… Легко представить, как он все это устраивает, а потом потирает руки и довольно хихикает…
М-да, записка на телефонной книге… Почему она не идет у меня из головы? Гриффитс и Джоанна… Он влюблен в нее… Нет, записка тревожит меня не в связи с этим. Тут что-то другое…
Я начал дремать и уже почти засыпал. И, засыпая, тупо твердил себе: «Нет дыма без огня… нет дыма без огня». Вот-вот!.. Все это как-то связано…
…И вот я иду по улице с Меган. И мимо нас проходит Элси Холланд. Она в подвенечном наряде, и все вокруг шепчутся: «Наконец-то она выходит за доктора Гриффитса. Ну конечно, они много лет были тайно помолвлены…»
И вот мы уже в церкви, и Дэйн Колтроп совершает обряд венчания, причем молитвы читает по-латыни.
А в середине венчания миссис Дэйн Колтроп вдруг вскакивает и громко кричит: «Прекратить! Это надо прекратить!»
Минуту или две я не мог понять, сплю я или нет. Потом мое сознание прояснилось, и я сообразил, что нахожусь в гостиной коттеджа «Золотой дрок», а передо мной стоит миссис Дэйн Колтроп, видимо, только что вошедшая через стеклянную дверь и гневно твердит:
— Говорят вам, это надо прекратить!
Я вскочил.
— Извините, — виновато пробормотал я. — Кажется, я задремал. Что вы сказали?
Миссис Дэйн Колтроп яростно ударяла кулаком по ладони другой руки.
— Это надо прекратить! Письма! Убийство! Мы не можем допустить, чтобы убивали наших бедных ни в чем неповинных девочек, таких как Агнесса Уодцел!
— Вы совершенно правы, — сказал я. — Но как вы намереваетесь этому помешать?
— Надо что-то делать, — сказала миссис Дэйн Колтроп.
Я улыбнулся, возможно, несколько высокомерно.
— И что же вы предлагаете конкретно?
— Выяснить наконец, что тут происходит! А я-то говорила, что у нас здесь ничего дурного не бывает… Как же я ошибалась.
Я начал раздражаться.
— Это уж точно, — сказал я не слишком вежливо. — Ну и что же вы собираетесь предпринять?
— Положить всему этому конец, — решительно заявила миссис Дэйн Колтроп.
— Полиция делает все, что в ее силах.
— Ну, раз они допустили убийство этой девочки, значит, то, что они делают, явно недостаточно.
— То есть вы лучше их знаете, как надо действовать?
— Вовсе нет. Сама я ничего не знаю. Поэтому необходимо пригласить сюда эксперта.
Я покачал головой:
— Ничего не выйдет. Скотленд-Ярд подключается лишь по официальному запросу главного констебля округа. К тому же сюда уже прислали Грейвза.
— Я имею в виду вовсе не такого эксперта. Нам требуется специалист не по анонимкам, и даже не по убийствам. Тут главное — уметь разбираться в людях. Понимаете? Нам нужен кто-то, кто хорошо разбирается в человеческих слабостях и пороках.
Это была необычная точка зрения. Но, пожалуй, в этом что-то было.
Прежде чем я успел как-то отреагировать на ее слова, миссис Дэйн Колтроп властным тоном объявила:
— Вот этим я и займусь. Немедленно.
И небрежно мне кивнув, она удалилась.