1

Вернувшись домой, я застал там миссис Дэйн Колтроп. Вид у нее был измученный. Она просто казалась больной.

— Для меня это страшное потрясение, мистер Бертон, — сказала она. — Бедная, бедная женщина!

— Да, — сказал я. — Страшно подумать, до какой крайности ее довели, до самоубийства!

— Вы говорите о миссис Симмингтон?

— А вы разве не о ней?

Миссис Дэйн Колтроп покачала головой.

— Конечно, мне жаль ее, но рано или поздно это все равно бы произошло, не так ли?

— Неужели? — сухо спросила Джоанна.

Миссис Дэйн Колтроп обернулась к ней:

— Да, дорогая, думаю, я права. Если кто-то надумал выпутываться из беды таким вот способом, то совсем не важно, какая это беда. При первой же крупной неприятности она сделала бы то же самое. Поразительно, конечно.

Кто бы мог подумать, что она на такое способна. Я ее считала ограниченной, эгоистичной и… очень хваткой. Совсем не из тех, кто впадает в панику. Да, теперь я поняла: чужая душа — всегда потемки.

— И все-таки мне очень бы хотелось узнать, кого вы назвали «бедной женщиной», — заметил я.

Она удивленно на меня посмотрела.

— Ну конечно, ту, кто пишет эти письма.

— Вот уж кому бы я не стал сочувствовать, — сухо заметил я.

Миссис Дэйн Колтроп наклонилась ко мне и положила руку на колено.

— Неужели вы не понимаете? Ну постарайтесь же понять. Подумайте, как несчастлив должен быть человек, чтобы писать подобные письма. Как одинок… Бедная душа, не ведающая, что такое добро, в которой, видимо, скопилось столько яда, что он хлынул черным потоком… в эти самые письма. Вот почему я так корю себя. Кто-то так тяжко страдает, а я не знала. А должна была знать. В личную жизнь людей нельзя вмешиваться, я никогда себе этого не позволяю. Но если уж кого-то терзает такая безысходность… представьте себе руку, в которой начался острый воспалительный процесс. Черную, распухшую руку. Если вы надрежете ее и сумеете выпустить гной, он вытечет, и рана очистится. Бедная, бедная страдалица!

Она встала, собираясь уходить.

Я был с нею совершенно не согласен и не испытывал к «бедной страдалице» ни малейшего сочувствия. Но из любопытства все же спросил:

— У вас нет никаких идей насчет того, кто бы это мог быть?

В прелестных глазах миссис Колтроп отразилось недоумение.

— Я, конечно, могу предполагать… Но ведь тут легко и ошибиться.

Она быстро вышла из комнаты, но потом снова просунула в дверь голову и спросила:

— А почему вы до сих пор не женаты, мистер Бертон?

В устах любого другого человека такой вопрос был бы дерзостью. Но когда это спросила миссис Дэйн Колтроп, чувствовалось, что она ничего не обдумывала заранее, и ей действительно это было интересно.

— Можно сказать, что я еще не встретил ту, которая мне нужна, — ответил я, придя в себя от ошарашивающей простоты заданного вопроса.

— Можно-то можно, — сказала миссис Дэйн Колтроп, — только не очень-то это убедительно звучит. Ведь столько мужчин женаты явно не на тех, кто им нужен.

Почти удовлетворив свое любопытство, она ушла.

— Знаешь, — сказала Джоанна, — по-моему, она и в самом деле помешанная. Но мне она нравится. А здешние жители ее боятся.

— Я и сам немного ее побаиваюсь.

— Это потому, что никогда не знаешь, чего от нее можно ожидать.

— Ну да. И потому что при всей ее рассеянности в проницательности ей не откажешь.

Джоанна спросила задумчиво:

— А как по-твоему, женщина, которая пишет эти анонимки, действительно очень несчастна?

— Откуда мне знать, что движет этой проклятой ведьмой. Плевать мне на нее. Кого мне действительно жаль, так это ее жертвы.

Сейчас мне кажется странным, что, рассуждая о том, что заставило нашего анонима, которого мы даже окрестили Отравленным Пером, строчить свои пасквили, мы упускали самое очевидное. Гриффитс представлял себе эту женщину с ликующей улыбкой на устах. Я полагал что, увидев плоды своих злобных деяний, она раскаивается. Миссис Дэйн Колтроп видела в ней страдалицу.

Но о самой очевидной, неизбежной ее реакции на смерть мы даже не подумали. Точнее сказать, я не подумал. Этой реакцией был страх. Потому что с момента смерти миссис Симмингтон, письма расценивались уже по совершенно иным канонам. Не берусь говорить о юридическом аспекте этого дела, его, вероятно, хорошо знал Симмингтон. Одно было ясно: спровоцировав смерть, аноним оказался в опасном положении. Теперь, окажись он раскрытым, уже невозможно было утверждать, что письма — это просто шутка. Полиция вела розыск, был приглашен эксперт из Скотленд-Ярда… Теперь анонимщице просто необходимо было сохранять свою тайну, теперь от этого зависела сама ее жизнь.

Но если отныне Отравленным Пером двигал главным образом страх, неизбежны были определенные последствия. Возникали новые опасности, которые я не мог предвидеть. Но они были очевидны.

2

На следующее утро мы с Джоанной вышли к завтраку довольно поздно. То есть поздно по меркам Лимстока. Была половина десятого — живя в Лондоне, Джоанна в это время только открывала один глаз, а я еще сладко спал. Однако когда Партридж спросила: «Завтрак в половине девятого или в девять?», ни Джоанна, ни я не осмелились предложить более поздний час.

К великой моей досаде, на пороге нашего дома стояла Эме Гриффитс и беседовала с Меган.

Завидев нас, она с обычной своей энергичностью воскликнула:

— Привет, соням! А я уже давным-давно на ногах.

Меня сие обстоятельство совершенно не трогало. Врач, по-видимому, завтракает рано, и заботливая сестра должна приготовить ему чаю или кофе. Но это не оправдание для того, чтобы врываться к соседям, которые встают не так рано. Девять тридцать — не время для утреннего визита.

Меган улизнула в дом и прошла в столовую, где ее, вероятно, уже ждал завтрак.

— Я заходить не буду, — сказала Эме Гриффитс. — Хотя затащить гостя в дом, а не просто поговорить с ним на пороге, считается почему-то более вежливым. Я пришла спросить у мисс Бертон, не пожертвует ли она немного овощей с огорода для нашего благотворительного базара — в пользу Красного Креста. Если она не против, я пришлю за ними Оуэна на машине.

— Рано же вы встаете! — сказал я.

— Кто рано встает, к тому удача идет, — сказала Эме. — Так скорее застанешь людей дома. Сейчас пойду к мистеру Паю. И еще мне сегодня надо успеть в Брентон. По скаутским делам.

— Ваша активность слишком уж утомительна, — сказал я.

Тут зазвонил телефон, и я пошел в холл, предоставив Джоанне лепетать что-то несусветное о ревене и зеленом горошке, обнаружив тем самым свое невежество в данном вопросе.

— Слушаю! — сказал я в трубку.

На другом конце провода кто-то усиленно задышал, и робкий женский голос произнес:

— О!

— Слушаю! — повторил я ободряюще.

— О! — снова послышалось в трубке и кто-то спросил, немного в нос: — Это… то есть… это коттедж «Золотой дрок»?

— Да, это «Золотой дрок».

— О! — Видимо, это было непременным вступлением к каждой фразе. Потом незнакомка заискивающе спросила: — Можно мисс Партридж? Только на минутку.

— Конечно, — ответил я. — Что ей сказать?

— О! Пожалуйста, скажите, что звонит Агнесса Уодл.

— Агнесса Уодл?

— Да.

Я отложил трубку и крикнул в сторону лестницы, откуда доносились шварканье и стук.

— Партридж!

Мисс Партридж появилась у перил, вооруженная длинной шваброй. На лице ее сквозь неизменную почтительность проступало недовольство, дескать: «Ну что там еще?»

— Да, сэр?

— Вас просит к телефону Агнесса Уодл.

— Как вы сказали, сэр?

— Агнесса Уодл, — повторил я громче.

На слух эта фамилия звучала именно так, на самом же деле пишется она «Уоддел».

— Агнесса Уоддел? Что ей понадобилось?

Партридж очень смутилась и, отложив швабру, чуть не бегом понеслась вниз, взволнованно шурша накрахмаленным ситцевым платьем.

Я деликатно удалился в столовую, где Меган с волчьим аппетитом поедала почки и бекон. В отличие от Эме Гриффитс, Меган не сияла «бодрой утренней улыбкой»[78]. Угрюмо отозвавшись на мое приветствие, она молча продолжала есть.

Я развернул утреннюю газету, а минуты через две вошла несколько расстроенная Джоанна.

— Уф! — сказала она. — Устала! И к тому же выдала полное свое невежество относительно сбора урожая. Разве в это время года не бывает зеленого горошка?

— Он поспевает в августе, — сказала Меган.

— В Лондоне горошек бывает в любое время года, — попробовала защищаться Джоанна.

— В консервных банках, дурочка, — сказал я, — А также в рефрижераторах, доставленных судами со всех концов нашей обширной империи.

— Как слоновая кость, обезьяны и павлины? — спросила Джоанна.

— Вот именно.

— Мне бы лучше павлинов, — сказала мечтательно Джоанна.

— А я хотела бы ручную обезьянку, — добавила Меган.

Задумчиво очищая апельсин, Джоанна спросила:

— Интересно, каково это — быть такой, как Эме Гриффитс? Когда тебя просто распирает от избытка здоровья и жажды деятельности? Неужели она никогда не устает и ни над чем не размышляет?

Я заверил ее, что Эме Гриффитс размышлять некогда, и вслед за Меган вышел через стеклянную дверь на веранду.

Набивая свою трубку, я услышал, как в столовую из холла вошла Партридж и замогильным голосом произнесла:

— Можно сказать вам два слова, мисс?

«Бог мой! — встревожился я. — Неужели Партридж хочет попросить расчет? Эмили Бартон нам этого не простит!»

Однако Партридж заботило совсем другое:

— Прошу извинения, мисс, за телефонный звонок. Эта молодая особа должна бы знать, что такие вещи недопустимы. Я никогда не пользуюсь телефоном и моим знакомым тоже звонить не разрешаю. Весьма сожалею о случившемся, да еще мистера Бертона побеспокоили.

— Ничего страшного, Партридж, — успокаивающе сказала Джоанна. — Почему бы вашим друзьям не воспользоваться телефоном, если им нужно с вами переговорить?

Я почувствовал, хотя и не мог видеть, что лицо Партридж еще более посуровело.

— В этом доме такого никогда не бывало. — Очень сухо ответила она. — Мисс Эмили ни в коем случае не разрешила бы. Вот я и говорю, что прошу извинить меня. Конечно, Агнесса Уоддел, та девушка, что позволила себе такую дерзость, была очень расстроена, да и молода еще, откуда ей знать, чего не подобает в доме у джентльмена.

«Один ноль, Джоанна. И не в твою пользу», — подумал я не без злорадства.

— Эта Агнесса, — продолжала Партридж, — работала здесь моей помощницей. Ей тогда было всего шестнадцать, прямо из сиротского приюта. Ни матери, ни дома, ни родни. Вот она и привыкла обо всем со мной советоваться. А я ей объясняла, что к чему.

— Ну и? — сказала Джоанна, ожидая продолжения.

— А потому, мисс, позвольте попросить вас об одной милости. Разрешите Агнессе прийти сегодня на кухню, к чаю.

У нее как раз выходной, а ей, говорит, очень нужно о чем-то со мной потолковать. Если б не это, я бы ни за что вас не побеспокоила.

Джоанна, недоумевая, спросила:

— Но, собственно, почему бы вам не приглашать к себе гостей?

Как рассказала потом Джоанна, Партридж гордо выпрямилась и очень грозным голосом сказала:

— В этом доме, мисс, таких вольностей не заведено. Покойная миссис Бартон никого не пускала на кухню. Кроме как в наш выходной день. Тогда мы могли, чем самим уходить, принимать гостей. А в другие дни ни-ни… И мисс Эмили придерживается тех же порядков.

Джоанна всегда прекрасно ладит со слугами и, как правило, ее любят. Но к Партридж она так и не сумела подобрать ключика.

— Ничего у тебя не получается, милая, — сказал я, когда Партридж удалилась и Джоанна вышла ко мне на веранду. — Партридж не оценила твоего либерализма. Она предпочитает старые викторианские порядки и чтобы в доме у джентльмена все делалось как подобает.

— В первый раз встречаюсь с подобной тиранией! — сказала Джоанна. — Не разрешать слугам встречаться в доме с друзьями! Нет, Джерри, не может же им нравиться, когда с ними обращаются как с рабами.

— Видимо, может, — сказал я. — Во всяком случае, таким, как Партридж.

— Не могу понять, чем я ей не угодила. Я всегда прекрасно ладила с прислугой.

— Она, вероятно, презирает тебя, ведь хозяйка ты так себе. Никогда не проведешь рукой по полке, чтобы проверить, вытерта ли пыль, не заглянешь под ковры, не спросишь, куда делись остатки шоколадного суфле. К тому же ты еще ни разу не заказала пудинг из черствого хлеба.

— Ох! — только и сказала Джоанна и печально продолжила: — Не везет же мне сегодня. Эме я не угодила из-за своих познаний в овощах. Партридж — тем, Что слуг за людей считаю! Пойду в сад, посыплю голову пеплом.

— Меган уже там, — сказал я.

Меган вышла в сад немного раньше и стояла на газоне, чем-то напоминая птицу, застывшую в ожидании корма.

Вдруг она подошла к нам и выпалила:

— Сегодня я хочу вернуться домой.

— Что-что? — не понял я.

Она покраснела, но продолжала настаивать нервно и решительно:

— Спасибо, что пригласили меня, но я вам, наверное, здорово надоедала. Мне здесь очень хорошо, но пора возвращаться. В конце концов, там мой дом, погостила — надо и честь знать. Мне необходимо сегодня уехать.

Мы с Джоанной попытались отговорить ее, но она стояла на своем. Джоанна завела машину, и Меган уже через несколько минут спускала вниз по лестнице свой чемодан.

Единственный, кто этому радовался, была Партридж. На ее угрюмом лице появилось даже некое подобие улыбки. Она всегда недолюбливала Меган.

Когда Джоанна вернулась, я стоял посреди газона.

— А не вообразил ли ты себя солнечными часами? — спросила она.

— Почему?

— Стоишь, точно решил украсить своей персоной сад. Однако роль «солнечных часов» тебе вряд ли подойдет. Твой вид скорее предвещает грозу.

— Я расстроен. То Эме со своими овощами…

— Боже! — в ужасе воскликнула Джоанна, — надо ведь распорядиться насчет овощей!

— …то Меган вдруг удрала. А я хотел сводить ее на Легге-Тор.

— На поводке?

— Что-что?

Отправляясь на огород, Джоанна громко и отчетливо повторила:

— С ошейником и на поводке. У хозяина убежала собачка, вот он и злится.

3

Я действительно был раздосадован поспешностью, с какой Меган рассталась с нами. Может быть, мы ей вдруг надоели?

Ну конечно, у нас ей скучно. А дома и дети, и Элси Холланд.

Услышав, что Джоанна возвращается, я быстро удалился, чтобы меня снова не обозвали солнечными часами.

Перед самым ленчем приехал Оуэн Гриффитс. Садовник уже ждал его с дарами нашего огорода.

Пока старый Адамс укладывал овощи в машину, я пригласил Оуэна зайти и выпить вина. От ленча он отказался.

Когда я вошел с бутылкой хереса в гостиную, Джоанна уже начала действовать.

Ни следа прежнего недружелюбия. Она грациозно свернулась в углу дивана и прямо-таки мурлыкала, расспрашивая Оуэна о его работе. Нравится ли ему его профессия? Не подумывает ли он о более узкой специализации? И вообще, по ее мнению, на свете нет ничего интересней профессии врача…

Говорите о ней что хотите, но слушать Джоанна умеет как никто другой, у нее просто талант. К тому же после излияний ее многочисленных непонятых гениев слушать Оуэна Гриффитса было для нее, можно сказать, удовольствием.

После третьего бокала хереса Гриффитс стал рассказывать о неком малоизвестном заболевании, употребляя при этом столько мудреных терминов, что никто, кроме кол-лег-медиков, не понял бы ни слова. А Джоанна и бровью не повела, продолжая слушать, с очень умным и заинтересованным видом.

Я почувствовал угрызения совести. Это уж она зря. Гриффитс слишком славный парень, чтобы играть с ним, как кошка с мышкой. Какие же все-таки чертовки эти женщины!

Я искоса посмотрел на гостя и, увидев его волевой подбородок и сурово сжатые губы, подумал, что, возможно, ей и не удастся его приручить. Да и вообще, в таких ситуациях мужчина не должен проявлять слабость. А уж если проявит, пойдет на поводу, так ему и надо.

— Доктор Гриффитс, а может, вы все-таки останетесь у нас на ленч? — спросила Джоанна.

Гриффитс, слегка покраснев, сказал, что он бы с удовольствием, но сестра будет его ждать.

— А мы ей позвоним, — поспешила успокоить его Джоанна, тут же направляясь в холл, где стоял аппарат.

Похоже, Гриффитсу было не по себе, и я подумал, что он, вероятно, побаивается своей сестры.

Джоанна вернулась и с улыбкой сообщила, что все улажено.

Оуэн Гриффитс остался, и, по-моему, ему у нас очень понравилось. Мы говорили о книгах, о спектаклях, о политике, а еще о музыке и живописи, и о современной архитектуре.

А вот о Лимстоке, об анонимных письмах и о смерти миссис Симмингтон мы не говорили вовсе.

Мы отвлеклись, забыли про все это. Мне кажется, что Оуэн Гриффитс был просто счастлив. Его обычно сумрачное лицо повеселело, он оказался интереснейшим собеседником.

Когда он ушел, я тотчас сказал своей сестрице:

— Замечательный парень, прекратила бы ты эти свои штучки.

— Ты такой заботливый! Все вы мужчины друг дружку защищаете!

— И зачем тебе этот очередной трофей, Джоанна? Не дает покоя оскорбленное самолюбие?

— Возможно, — ответила моя сестра.

4

Под вечер того же дня мы были приглашены на чай к мисс Эмили Бартон.

Мы отправились к ней пешком. Теперь я мог уже преодолеть и обратный путь, в гору.

Мы вышли заблаговременно и потому явились раньше назначенного часа. Дверь нам открыла высокая, костлявая, свирепого вида особа, которая сообщила, что мисс Бартон пока еще не вернулась.

— Но я знаю, что она вас ждет. Так что прошу, проходите.

Это, очевидно, была верная Флоранс.

Мы проследовали за ней наверх, там она ввела нас в очень уютную маленькую гостиную, пожалуй, только уж слишком заставленную мебелью. Часть ее, скорее всего, попала сюда из «Золотого дрока».

Женщина явно гордилась своей гостиной.

— Красиво здесь у нас, верно?

— Очень, — с готовностью подтвердила Джоанна.

— Все стараюсь поудобней ее устроить. Не так, конечно, как хотелось бы и как она привыкла. Ей бы жить в собственном доме, как полагается, а не кочевать по разным комнатам. — Флоранс смерила нас суровым и укоризненным взглядом. День нам явно выдался несчастливый. Сначала Джоанне досталось от Эме Гриффитс, затем от Партридж, и вот теперь — нам обоим от верной Флоранс. — Я ведь у них пятнадцать лет в горничных была, — добавила она.

— Но мисс Бартон сама пожелала сдать свой дом, — обиженным голосом сказала Джоанна. — Мы нашли его в рекламном каталоге.

— Не пожелала, а пришлось, — уточнила Флоранс. — А уж она ли не экономит на всем! Так нет! Правительству и этого мало. Все хочет чего-то урвать.

Я сочувственно покачал головой.

— При жизни старой хозяйки денег у них было вдоволь, — продолжала Флоранс. — Но потом мои бедняжки все одна за другой поумирали. А мисс Эмили за каждой ходила, себя не жалела. Сама из-за них лишилась здоровья. А чтобы кому пожаловаться — никогда! А тут еще с деньгами стало туго. Она говорит, акции уже не приносят того дохода, что прежде. А почему, хотела бы я знать? Да как им не совестно! Наживаются на таких вот леди, которых легко обсчитать и задурить всякими фокусами.

— Да сейчас многие из нас пострадали, — сказал я.

Но Флоранс не смягчилась.

— Одно дело, когда страдают те, кто умеет за себя постоять. Другое дело — она. Ей нужна забота. И покуда она у меня, я уж не допущу, чтобы кто-то ее обманывал или расстраивал. Я для мисс Эмили что угодно готова сделать!

Сурово на нас взглянув — чтобы мы лучше усвоили сказанное, — неистовая Флоранс вышла из комнаты и старательно прикрыла за собой дверь.

— Ты не чувствуешь себя этаким кровопийцей, Джерри? — спросила Джоанна. — Я лично — да. И чего это все на нас ополчились?

— Действительно, — сказал я. — Меган мы надоели. Ты прогневала Партридж, а верной Флоранс не угодили мы оба.

— А почему все-таки ушла Меган? — тихо спросила Джоанна.

— Говорю же, ей у нас надоело.

— Нет, Джерри, не думаю. А знаешь, вдруг ей что-то наговорила Эме Гриффитс?..

— Это, что, сегодня утром?

— И говорили-то они совсем недолго, но…

— …но с ее слоновьей деликатностью, Эме вполне могла что-нибудь ляпнуть, — продолжил я ее мысль.

Тут открылась дверь и вошла мисс Эмили, взволнованная и немного запыхавшаяся. Ее глаза были очень синими и очень ясными.

— Ах, простите, я опоздала, — виновато защебетала она. — Пошла что-нибудь купить к чаю, но в «Голубой Розе» пирожные показались мне не очень свежими, пришлось идти в пекарню миссис Лайгон. Пирожные я всегда покупаю в последнюю очередь. Тогда можешь взять только-только из печки, а не вчерашние. Вы уж простите, мне так неудобно, что заставила вас ждать. Это просто непростительно…

— Да мы сами виноваты, мисс Бартон, — успокоила ее Джоанна. — Пришли раньше времени. Шли пешком, а за Джерри теперь не угонишься, так что мы всюду оказываемся раньше времени.

— Не можете вы оказаться раньше времени, душенька. Никогда так не говорите. Хорошего никогда не бывает «слишком».

И старая дама ласково погладила Джоанну по плечу.

Джоанна просияла. Наконец-то ее приласкали. Эмили Бартон улыбнулась и мне, но с некоторой робостью. С таким видом приближаются к тигру-людоеду, когда точно знают, что в данный момент он не опасен.

— Спасибо, что пришли, мистер Бертон. Ведь чаепитие — сугубо дамское занятие.

Видимо, по представлениям Эмили Бартон мужчины только и делают, что неустанно поглощают виски с содовой и курят сигары, в перерывах же между этими малопочтенными занятиями соблазняют деревенских девиц или склоняют к сожительству замужних дам.

Когда я поделился своими мыслями с Джоанной, она меня поправила: скорее всего Эмили Бартон всегда мечтала встретить именно такого мужчину, но, увы, ей это было не суждено.

Но это было потом, а пока мисс Эмили суетливо подвигала нам маленькие столики подставляла пепельницы. Через минуту Флоранс внесла поднос с прелестным чайным сервизом «Краун Дерби»[79], который мисс Эмили, вероятно, прихватила с собой из дому. Китайский чай был превосходен, а еще на столах были тарелки с сандвичами, тонкие ломти хлеба с маслом и горка маленьких пирожных.

Теперь Флоранс сияла и поглядывала на мисс Эмили взглядом матери, любующейся обожаемой дочкой, которая устроила чаепитие своим куклам.

Хозяйка так усердно нас угощала, что мы с Джоанной продолжали есть через силу. Старушка явно наслаждалась своей «вечеринкой». Я понял, что для Эмили Бартон наш визит — знаменательное событие, мы для нее существа почти мистические, из таинственного и полного соблазнов мира, коим ей представлялся Лондон.

Разговор, естественно, перешел на местные темы. Мисс Бартон расхваливала доктора Гриффитса. Он очень добрый и врач знающий. А мистер Симмингтон — очень хороший юрист. Он помог мисс Бартон спасти часть ее денег от подоходного налога. Самой ей ни за что не удалось бы этого сделать. А как он любит своих детей, да-да, и жену! Тут она, спохватившись, осеклась:

— Бедная миссис Симмингтон, как ужасно, что эти крошки остались без матери. Она никогда, кажется, не была крепкого здоровья, а в последнее время все хворала. Внезапное затмение рассудка, вот что это было. Я читала про такое в газетах. Люди просто не сознают, что делают. Наверное, это было и с ней, иначе она подумала бы о мистере Симмингтоне и детях.

— Видимо, это анонимное письмо совершенно ее потрясло, — сказала Джоанна.

Мисс Бартон покраснела. И сказала с оттенком порицания:

— Не слишком приличная тема для разговора, не правда ли, душечка? Я знаю, что были… такие письма, но не будем о них говорить. Это гадкие вещи! Лучше их не замечать.

Что ж, может быть, мисс Бартон и может их игнорировать, но удается это далеко не всем… Тем не менее я послушно переменил тему разговора, и мы принялись обсуждать Эме Гриффитс.

— Удивительная девушка, просто удивительная! — сказала Эмили Бартон. — Столько энергии! И так все умеет организовать! Как она управляется с этим скаутским клубом! И такая практичная, такая современная. А как предана своему брату! Приятно видеть такую привязанность между братом и сестрой.

А вам не кажется, что она его несколько подавляет? — спросила Джоанна.

Эмили Бартон взглянула на нее с искренним изумлением.

— Она многим пожертвовала ради него, — сказала она с достоинством, и в голосе ее прозвучала легкая укоризна.

Увидев в глазах Джоанны насмешливый огонек, я поспешил перевести разговор на мистера Пая.

Насчет мистера Пая у Эмили Бартон имелись некоторые сомнения.

— Он добр, да, очень добр, — твердила она довольно неуверенно. — Не знаю даже, что еще вам сказать. Очень состоятельный человек и весьма щедрый. Правда, у него бывают иногда весьма странные посетители, но ведь он много путешествовал.

Мы не могли не согласиться, что путешествия не только расширяют кругозор, но и чреваты странными знакомствами.

— Я и сама не раз мечтала поехать в круиз, — призналась Эмили Бартон. — Когда читаешь об этом в газетах, все выглядит очень заманчиво.

— Отчего бы вам действительно не поехать? — спросила Джоанна.

Такой резкий переход от мечты к реальности, похоже, очень растревожил мисс Эмили.

— О нет, это совершенно невозможно.

— Но почему? Такие поездки не так уж дороги.

— О, дело не только в расходах. Я не хотела бы ехать одна. Это выглядело бы очень странно, вы не находите?

— Нет, — сказала Джоанна.

Мисс Эмили посмотрела на нее с недоверием.

— Не знаю, как бы я справилась с багажом… и потом, эти иностранные порты… и везде разная валюта…

Перед мысленным взором перепуганной старушки возникли бесчисленные опасности, подстерегавшие ее за границей. Джоанна поспешила уйти от волнующей темы и стала расспрашивать о предполагаемом празднике под открытым небом, где будет устроена благотворительная ярмарка. Это, естественно, навело нас на миссис Дэйн Колтроп.

Мисс Бартон слегка поежилась.

— Знаете, душечка, она очень странная женщина. Такое иногда говорит…

Я спросил, что же именно.

— Ах, право, не знаю. Такие неожиданные вещи. И как она на вас смотрит… точно перед ней не вы, а кто-то еще. Я плохо объясняю, но передать это впечатление в самом деле очень трудно. И потом… она ни во что не вмешивается. А ведь нередки случаи, когда жена священника может дать совет и даже предостеречь, чтобы люди совершенствовались, стремились исправиться. А к ней прислушались бы, я уверена. Многие ее прямо-таки боятся. Но она старается держаться в стороне. И вот что еще удивительно: если она кого-то и жалеет, то самых недостойных.

— Это интересно, — заметил я, переглянувшись с Джоанной.

— Впрочем, она отлично воспитана. Ее девичья фамилия Форроуэй. Очень достойная семья, они родом из Белпата. Но в этих старых семьях бывают и свои странности. Но вообще-то она очень предана своему мужу, человеку высокого ума, который даже слишком хорош для нашего захолустья. Чудный человек, очень искренний. Правда, меня всегда немного смущает его привычка все время цитировать по-латыни.

— Как я вас понимаю! — горячо согласился я.

— Джерри учился в престижной школе. Поэтому не в силах уловить на слух ни одного латинского изречения, — пояснила Джоанна.

Упоминание о школе подсказало мисс Бартон новую тему.

— А вот здешняя учительница весьма неприятная молодая особа, — сказала она. — Боюсь, не из красных ли она.

На слове «красных» она понизила голос.

Взбираясь по крутой дороге, ведущей к нашему дому, Джоанна сказала:

— А она очень милая.

5

— Надеюсь, ваш чай удался? — спросила Джоанна Партридж, когда та подавала обед.

Партридж тут же покраснела и вздернула подбородок еще выше.

— Благодарю вас мисс, только Агнесса не явилась.

— Ох, простите.

— Мне-то что, — сказала Партридж. Она была так обижена, что даже позволила себе излить обиду: — Я ведь ее не приглашала! Она сама позвонила, что-то, мол, у нее не ладится, и что у нее как раз выходной, и нельзя ли прийти. Я сказала, можно, — вы ведь разрешили… И после того от нее ни звука! Никаких извинений! Хотя думаю, что завтра таки получу открытку. Нынешние девушки совсем не умеют себя вести, а не мешало бы им знать свое место.

Джоанна попыталась успокоить оскорбленную в лучших чувствах Партридж.

— А вдруг она заболела. Вы не звонили, чтобы узнать?

Партридж лишь гордо выпрямилась.

— Нет, мисс, не звонила. Очень нужно! Хочет быть невежей, пускай себе. Вот когда увидимся, уж я ее отчитаю! — И она с негодующим видом удалилась.

Мы с Джоанной рассмеялись.

— Должно быть, девушке требовался совет из тех, какие даются в рубрике «советы Тети Нэнси», — сказал я. — «Мой дружок стал ко мне очень холоден. Что мне делать?» Вместо Тети Нэнси она решила обратиться к Партридж. Но состоялось примирение. Сейчас Агнесса и ее дружок, вероятно, крепко обнимаются. Такие молчаливые парочки частенько подпирают какую-нибудь изгородь. Увидев их, вы страшно смущаетесь, а им хоть бы что.

Джоанна засмеялась и сказала, что я, скорее всего, угадал.

Мы заговорили об анонимных письмах и соответственно о Нэше и о меланхоличном Грэйвзе.

— После смерти миссис Симмингтон прошла ровно неделя, — сказала Джоанна. — Пора бы им что-нибудь выяснить. По отпечаткам пальцев, по почерку… ну и мало еще по чему…

Я отвечал ей рассеянно. В моем подсознании нарастало ощущение какой-то тревоги. Оно было как-то связано со словами, только что сказанными Джоанной: «прошла ровно неделя».

Конечно, мне следовало сообразить раньше.

Быть может, подсознательно я уже о чем-то догадывался. Предчувствие беды становилось все более явственным.

Джоанна, с азартом рассказывавшая о встрече с кем-то из местных, вдруг заметила, что я ее не слушаю.

— Что с тобой, Джерри?

Я не ответил, мои мысли были слишком заняты сопоставлением фактов.

Самоубийство миссис Симмингтон… в тот день она была в доме одна… Одна, потому что у служанок был выходной… ровно неделю назад…

— Джерри, что?..

Я спросил:

— Джоанна, у служанок выходной раз в неделю?

— Да, плюс каждое второе воскресенье, — сказала Джоанна. — Но зачем тебе?..

— Воскресенья меня не интересуют. А на неделе — всегда в один и тот же день?

— Да, обычно так.

Джоанна смотрела на меня с любопытством, очевидно, совершенно не догадываясь о том, что мне только что пришло в голову.

Я позвонил, вызывая Партридж.

Как только она явилась, я спросил:

— Скажите, эта Агнесса Уоддел у кого-то в услужении?

— Да, сэр. У миссис Симмингтон. То есть теперь у мистера Симмингтона.

Я собрался с духом и взглянул на часы. Было половина одиннадцатого.

— Как вы думаете, она сейчас уже должна вернуться?

Партридж смотрела на меня с неодобрением.

— Да, сэр. В их доме служанкам полагается возвращаться не позже десяти. Там держатся старых порядков.

— Тогда я сейчас туда позвоню, — сказал я, направляясь в холл.

Джоанна и Партридж следовали за мной. Партридж чуть не лопалась от гнева. Джоанна недоумевала. Пока я набирал номер, она спросила:

— Зачем это, Джерри?

— Хочу проверить, вернулась ли она домой.

Партридж только фыркнула, но как… Мне же было наплевать на ее фырканье.

К телефону подошла Элси Холланд.

— Извините за беспокойство, — сказал я. — Говорит Джерри Бертон. Ваша служанка Агнесса уже вернулась?

Задав этот вопрос, я понял, что могу оказаться в глупом положении. Если девушка вернулась и все в порядке, как я объясню свой звонок? Мне следовало бы попросить Джоанну, хотя даже и тогда пришлось бы как-то объясняться. А теперь по всему Лимстоку поползут новые сплетни, на сей раз обо мне и незнакомой мне Агнессе Уоддел.

— Агнесса? О, она наверняка уже дома. — Как и следовало ожидать, голос Элси Холланд звучал очень удивленно.

Я чувствовал себя совершенным идиотом, но тем не менее продолжал:

— Мисс Холланд, не могли бы вы все-таки проверить, действительно ли она вернулась.

Чем хороши гувернантки, так это тем, что они привыкли выполнять то, о чем их просят. Элси Холланд послушно отложила трубку и отошла.

Через две минуты я услышал ее голос:

— Вы у телефона, мистер Бертон?

— Да.

— Агнесса действительно еще не вернулась.

И тут я понял, что мои подозрения были не напрасны.

В трубке послышался смутный гул голосов, потом к телефону подошел сам Симмингтон.

— Алло, Бертон, в чем дело?

— Ваша служанка Агнесса не вернулась?

— Нет. Мисс Холланд только что проверила. А что? Что-то произошло? Может, несчастный случай?

— Нет, если и произошло, то это не случайность, — сказал я.

— Что? Вы думаете, на нее совершено нападение?

— Это совсем бы меня не удивило, — сказал я мрачно.