Доктор Меткаф был одним из самых известных в Дейнмуте врачей. Он никогда не напускал на себя устрашающей важности многих своих коллег, напротив, одно его появление в палате неизменно оживляло и ободряло больных. Это был мужчина средних лет с приятным спокойным голосом.
Доктор внимательно выслушал старшего инспектора Харпера и дал предельно точные ответы на его вопросы.
— Я так понимаю, доктор, — сказал Харпер, — что все сказанное миссис Джефферсон в основном соответствует действительности?
— Да, состояние здоровья мистера Джефферсона внушает очень серьезные опасения. Уже много лет он живет на пределе человеческих сил. Он старается жить, как все нормальные люди, и, стремясь к этому, совершенно себя не щадит, работая больше, чем всякий… здоровый человек его возраста. Он отказывается отдыхать и избегать перегрузок, отказывается соблюдать режим, то есть от всех врачебных рекомендаций, как моих, так и моих коллег, которые советуют то же самое, только, может быть, в несколько других формулировках. И сейчас его организм напоминает сильно изношенный мотор: сердце, легкие, сосуды — все работает на пределе.
— Вы говорите, что мистер Джефферсон решительно отказывается слушаться врачей?
— Совершенно верно. И я его не осуждаю. Я, конечно, не говорю этого своим пациентам, но вам, инспектор, скажу: кто-то живет на грани возможностей, кто-то предпочитает медленно ржаветь. Многие мои коллеги выбирают первое, и, уверяю вас, это не худший из вариантов. В курортных городках, подобных Дейнмуту, чаще видишь совсем другое — инвалидов, которые отчаянно цепляясь за жизнь, боятся сделать лишний шаг, вдохнуть глоток морозного воздуха, съесть лишний кусок или подцепить какой-нибудь вирус.
— Пожалуй, вы правы, — сказал Харпер. — Короче говоря, вывод таков: Конвей Джефферсон достаточно силен и крепок… я имею в виду его дух. А вот что с его телом?
— У него необыкновенно сильные руки. До приключившегося с ним несчастья он был могучего телосложения. Он очень ловко управляет коляской и с помощью костылей может достаточно легко перемещаться по комнате, например, от кровати до кресла.
— А разве людям с подобными увечьями не делают протезов?
— Это не для него. Здесь затронут позвоночник.
— Ясно. Итак, у мистера Джефферсона сильные мышцы, и он вполне сносно себя чувствует.
Меткаф кивнул.
— Но сердце у него никудышное, — предположил Харпер. — Любая перегрузка, потрясение или неожиданный удар могут отправить его на тот свет. Правильно я вас понял?
— Более или менее. Перегрузки медленно, но верно его убивают, а он не желает дать себе передышку. Все это еще больше ухудшает состояние его сердечно-сосудистой системы. Вряд ли подобный образ жизни приведет к внезапной смерти, но неожиданное потрясение — вполне может стать ее причиной. И об этом я со всей определенностью предупредил его близких.
— Однако, как мы могли убедиться, последнее потрясение не привело к смерти, — помолчав, заметил инспектор. — Ведь убийство Руби было для него весьма большим потрясением, и все же он жив.
Доктор Меткаф пожал плечами:
— Да, это так… Но имей вы за плечами мой опыт, инспектор, вы бы убедились в том, насколько ошибочны бывают подобные прогнозы. Люди, которые по всем показаниям должны были бы умереть от шока или полного отказа иммунной системы, почему-то не умирают, а иной раз даже начинают чувствовать себя лучше. Человеческий организм гораздо крепче и непредсказуемее, чем мы думаем. Опять же по опыту я знаю, что физическая встряска чаще приводит к смерти, нежели душевное потрясение. Говоря проще, неожиданный удар двери по лбу убил бы его скорее, чем известие об убийстве девушки, которую он боготворил.
— Интересно, почему?
— Плохая новость почти всегда вызывает защитную реакцию организма. Она как бы оглушает. Поначалу человек просто не может осознать ее, смысл сообщения целиком «доходит» до него лишь спустя какое-то время. Тогда как неожиданный удар дверью, какое-нибудь нападение, столкновение с другим человеком, или внезапный рев автомобильного двигателя, когда вы переходите улицу, воздействуют непосредственно. При этом сердце, как принято говорить, чуть не выпрыгивает из груди.
— Но ведь все отлично знали, что потрясение от гибели девушки вполне могло повлечь за собой смерть мистера Джефферсона? — решил уточнить инспектор.
— Конечно, могло. — Доктор с любопытством взглянул на инспектора. — Но ведь вы не думаете…
— Я еще не знаю, что думаю, — немного раздраженно перебил его старший инспектор Харпер.
— Но согласитесь, сэр, тут ведь прослеживается очевидная связь, — говорил он чуть позже сэру Генри Клитерингу. — Одним выстрелом было задумано убить двух зайцев. Сначала девушку, а затем самим фактом ее смерти и мистера Джефферсона — до того, как он успеет изменить свое завещание.
— Но теперь-то он вряд ли захочет его изменить?
— Вам виднее, сэр. Так что вы на это скажете?
— Ну, не знаю. До того, как появилась Руби Кин, он, насколько мне известно, завещал деньги Марку Гаскеллу и миссис Джефферсон, в равных долях. Не вижу причины, почему он вдруг должен что-то менять. Но вообще-то это не исключено. Возьмет да и передаст все приюту для бездомных кошек или какому-нибудь фонду помощи начинающим танцорам.
— Да, конечно, — согласился инспектор. — Поди угадай, что у человека на уме, тем более если он не связан ни с кем моральными обязательствами. Ведь у него не осталось близких родственников.
— Он очень любит Питера, — сказал сэр Генри.
— Думаете, он считает его своим внуком? Вам, конечно, виднее, сэр.
Однако сэр Генри, подумав, сказал:
— Нет, не думаю.
— Я вот еще о чем хотел вас спросить, сэр. Мне-то судить трудно, а вот вы, должно быть, знаете, ведь он ваш друг. Как мистер Джефферсон относится к мистеру Гаскеллу и миссис Джефферсон? Он их любит?
Сэр Генри нахмурился.
— Я что-то не совсем понимаю вас, инспектор.
— Я вот о чем толкую, сэр: нравятся ли они ему чисто по-человечески, а не, так сказать, по долгу родства?
— A-а, теперь ясно.
— Видите ли, сэр, никто не сомневается в том, что он очень к ним привязан, но, по-моему, это потому, что они таки остались для него мужем его дочери и женой его сына. Ну а если кто-то из них надумает снова вступить в брак?
Сэр Генри, задумавшись, сдвинул брови.
— Интересный вопрос, очень интересный… Не знаю, что и сказать. Но не исключаю — заметьте, это всего лишь предположение — что такой поворот событий мог бы изменить его отношение. Он, безусловно, пожелал бы им счастья, искренне, без всяких задних мыслей. Но как мне кажется, они стали бы ему неинтересны.
— Сразу оба?
— Думаю, да. В отношении мистера Гаскелла — почти наверное. Что касается миссис Джефферсон… скорее тоже да, но тут я не уверен. Мне кажется, она нравится ему безотносительно того, была ли она женой его сына.
— Тут очень важно, что она женщина, — глубокомысленно заметил инспектор Харпер. — Ему легче воспринимать ее как дочь, чем мистера Гаскелла — сыном. Так всегда бывает. Возьмите тех же женщин — как правило, они согласны принять в свою семью зятя, а вот относиться к невестке как к дочери, это уж выше их сил… — Помолчав, старший инспектор сказал: — Сэр, вы не против, если мы пройдем к теннисному корту? Я вижу, там мисс Марпл. Я хочу попросить ее кое-что для меня сделать. И к вам у меня тоже есть просьба.
— И какая же?
— Побеседовать с одним человеком, который вряд ли будет откровенен со мной. Поговорите с Эдвардсом.
— С Эдвардсом? А что вы хотите от него узнать?
— Да все, что угодно. Узнайте, что он знает и что думает об отношениях между членами семьи… как он сам смотрит на всю эту историю с Руби Кин. Так сказать, взгляд изнутри. Я уверен, что он осведомлен лучше кого бы то ни было. Но мне он об этом вряд ли расскажет. Вам — скорее всего да. А вдруг что выплывет. Вам это не будет в тягость?
— Нисколько, — угрюмо сказал сэр Генри. — Я приехал сюда с одной целью — добраться до истины. И сделаю все, что в моих силах.
Помолчав несколько секунд, сэр Генри поинтересовался:
— А каким образом вам сможет помочь мисс Марпл?
— Я хочу, чтобы она поговорила с девочками. С теми, которые были на собрании скаутов. Мы узнали, кто из них был наиболее близок с Памелой Ривз. Вполне возможно, что они что-то знают. Я вот что подумал: если Памела в самом деле собиралась в «Вулворт», то скорее всего она попыталась уговорить кого-нибудь из них составить ей компанию. Девочки не любят ходить в магазин в одиночку.
— Да, это верно.
— Вполне вероятно, что «Вулворт» — это только предлог. Хотел бы я знать, куда она отправилась на самом деле. Она могла проговориться. Если это так, то мисс Марпл, несомненно, сумеет выведать у ее подружек гораздо больше, чем я, ей будет гораздо проще их разговорить, нежели полицейскому.
— Я думаю, с этим мисс Марпл легко справится. Что касается разных сторон деревенской жизни — здесь она эксперт. Очень прозорливая дама, вы уж мне поверьте.
— Надеюсь именно на это, — улыбнулся инспектор.
Услышав их шаги, мисс Марпл подняла голову и приветливо поздоровалась. Инспектор изложил ей свою просьбу, и она тут же согласилась.
— Я очень хочу вам помочь, инспектор, и думаю, что смогу. Я часто общаюсь с нашими девочками-скаутами, а также с детьми из сиротского приюта… Я ведь член попечительского комитета, часто туда захожу. И горничные у меня были… только молоденькие девушки. Я их хорошо изучила и сразу могу отличить, когда они говорят правду, а когда обманывают.
— В общем, в этом деле вы большой специалист, — сказал сэр Генри.
Мисс Марпл метнула в него укоризненный взгляд:
— Пожалуйста, не смейтесь надо мной, сэр Генри.
— Помилуйте, у меня и в мыслях не было… Это вы частенько смеялись надо мной.
— Часто приходится видеть в людях не только хорошее, — проговорила мисс Марпл, как бы объясняя свой упрек.
— Кстати, — сказал сэр Генри, — мне удалось выяснить то, что вы просили. Инспектор сказал, что у Руби в корзине для мусора были-таки обрезки ногтей.
— Были? — задумчиво повторила мисс Марпл. — Тогда понятно…
— А почему вас это заинтересовало? — спросил старший инспектор.
— Когда я посмотрела на убитую, мне кое-что показалось странным: что-то было не так с руками. Сначала я не могла взять в толк, что именно. Но потом поняла: у девушек, которые слишком любят пользоваться косметикой, обычно очень длинные ногти. Девочки часто грызут ногти — это ужасная привычка, от которой не так-то просто избавиться. Помню, я тогда подумала, что убитой девушке от этого так и не удалось избавиться. А потом, помните, Питер, тот мальчуган, что-то нам такое рассказал, из чего следовало, что у нее таки были длинные ногти, просто, когда один сломался, она, должно быть, и остальные подстригла, чтобы лучше смотрелись. Вот тогда я и поинтересовалась, нашли ли в ее комнате какие-нибудь обрезки, и сэр Генри пообещал это выяснить.
Сэр Генри заметил:
— Вы только что сказали, что вам «бросились в глаза кое-какие несуразности». Позвольте узнать, были ли еще какие-нибудь несуразности?
Мисс Марпл энергично закивала:
— О да! Еще платье. Платье было совершенно не то.
Оба посмотрели на нее с любопытством.
— Но почему? — спросил сэр Генри.
— Видите ли, оно было старое. Джози, я точно помню, сразу это сказала, да я и сама видела, что платье дешевое и уже довольно поношенное. А оно не должно было быть таким…
— Не понимаю, почему, — снова полюбопытствовал сэр Генри.
Мисс Марпл слегка покраснела.
— Но ведь вы полагаете, что Руби Кин пошла на свидание, верно? С каким-то молодым человеком, в которого она, как говорят мои юные племянники, «врезалась по уши».
В глазах старшего инспектора вспыхнули веселые искорки.
— Верно. Согласно нашей версии у нее должно было быть свидание. С другом — так это теперь называется.
— Почему же тогда она надела старое платье? — строго спросила мисс Марпл.
Старший инспектор, задумчиво почесав затылок, сказал:
— Понял. По-вашему, она должна была надеть новое платье?
— Не просто новое, но самое лучшее, как и любая девушка на ее месте.
— Да, но послушайте, мисс Марпл, — вмешался сэр Генри, — возможно, свидание было назначено на лоне природы. Намечалась поездка в машине с открытым верхом или прогулка по пересеченной местности. Возможно, она боялась испортить новое платье, вот и решила надеть старое.
— Что ж, очень было бы разумно с ее стороны, — согласился старший инспектор.
Мисс Марпл обернулась к нему и, волнуясь, сказала:
— В этом случае разумно было бы надеть брюки с пуловером или твидовый костюм. Именно так (вам мои рассуждения наверняка покажутся чересчур примитивными, но что делать), а не иначе. Повторяю: именно так оделась бы девушка… нашего круга. Воспитанная девушка, — все больше горячась, продолжала мисс Марпл, — всегда очень заботится о том, чтобы быть одетой сообразно случаю. Я хочу сказать, что даже в самую жаркую погоду ни одна воспитанная девушка не рискнет отправиться на прогулку верхом в цветастом шелковом платье.
— А в каком наряде принято ходить на свидание с возлюбленным? — спросил сэр Генри.
— Если свидание назначено в отеле или где-то еще, где принято появляться в вечернем наряде, она должна надеть свое самое лучшее выходное платье, а если предполагается прогулка, то вполне очевидно, в вечернем туалете она будет выглядеть смешно и нелепо, и, стало быть, ей следует надеть что-нибудь самое красивое из спортивной одежды.
— Убедительно. Вы настоящий мэтр по части женской одежды, но ведь Руби…
— Да конечно, — тут же подхватила мисс Марпл, — Руби, скажем прямо, была далеко не леди. Она принадлежала к тому слою общества, где принято надевать выходное платье порою в самых неподходящих случаях. В прошлом году мы как-то отправились на пикник в Скраанторские скалы. Вы бы просто поразились, до чего же нелепо были одеты некоторые девушки: на них были фуляровые платья, открытые туфли и затейливые шляпки. И в этом они собирались карабкаться по скалам, поросшим вереском и дроком. Молодые люди были в выходных костюмах. Конечно, спортивная одежда была бы куда уместнее. Это общепринято. Но и здесь есть свои «но» — не все девушки понимают, что шорты могут носить только те, у кого стройные ноги.
— Так вы полагаете, что Руби Кин… — задумчиво произнес старший инспектор.
— …Я полагаю, что она должна была остаться в своем розовом платье, оно у нее самое лучшее. И переоделась бы только в том случае, если бы у нее было какое-нибудь более нарядное.
— А каково ваше объяснение, мисс Марпл? — спросил инспектор Харпер.
— Пока у меня его нет, — ответила она. — Но мне почему-то кажется, что этот момент для расследования убийства очень важен.
На обнесенном сеткой теннисном корте урок подошел к концу.
Дородная женщина средних лет, пропищав благодарственные слова, взяла свою бледно-голубую шерстяную кофту и направилась к отелю.
Реймонд что-то весело прокричал ей вслед, а затем направился к скамейке, на которой в настоящий момент сидели трое зрителей. В руке он держал сетку с мячами, ракетка была зажата под мышкой. Веселая улыбка тотчас исчезла с его лица, словно ее кто-то стер. Оно было усталым и тревожным.
— Ну с этим все, — сказал он, подходя.
Затем лицо его вновь осветила улыбка, та очаровательная, мальчишеская улыбка, которая так хорошо сочеталась с его загорелым выразительным лицом и гибким стройным телом.
Сэр Генри поймал себя на том, что пытается определить, сколько Реймонду лет. Двадцать пять, тридцать, тридцать пять? Не угадаешь.
Слегка покачав головой, Реймонд сказал:
— Она никогда не научится играть, можете мне поверить.
— Вам, должно быть, скучно учить всех подряд? — сказала мисс Марпл.
— Иногда да, — честно ответил Реймонд. — Особенно в конце лета. Некоторое время утешаешь себя, что все-таки какой-никакой заработок, но потом не радует даже это.
Инспектор Харпер встал и коротко бросил:
— Мисс Марпл, зайду за вами через полчаса, не возражаете?
— Благодарю вас, буду ждать.
Харпер ушел. Реймонд, поглядев ему вслед, спросил:
— Вы не против, если я посижу немного здесь, с вами?
— Извольте, — сказал сэр Генри. — Хотите сигарету?
Протягивая портсигар, он попытался понять, почему относится к Реймонду с предубеждением. Неужто только потому, что тот зарабатывает танцами и тренирует кого попало? Если так, то протест вызывает, конечно, не теннис, а эти его танцы. Англичане, заключил сэр Генри, всегда испытывают недоверие к хорошо танцующему мужчине. Слишком уж грациозно парит он над паркетом! Рамон… Реймонд… — а как, собственно, его зовут? Вопрос был неожиданным. Теннисиста он, похоже, позабавил.
— Рамон — это мой сценический псевдоним. Рамон и Джози — как бы нечто испанское. Но потом англичане перестали жаловать иностранцев, и я стал Реймондом. Звучит вполне по-английски.
— А настоящее ваше имя совсем иное? — спросила мисс Марпл.
Он улыбнулся:
— Да нет, меня и в самом деле зовут Рамон. Видите ли, моя бабушка была аргентинкой — (Ах, вот откуда у него это плавное покачивание бедер, отметил про себя сэр Генри.) — Но это второе мое имя, а первое — Томас. Весьма прозаичное.
Он повернулся к сэру Генри:
— Вы ведь родом из Девоншира, сэр, не так ли? Из Стейна? Мои родители жили недалеко от Стейна. В Элсмонстоне.
Сэр Генри оживился:
— Так вы из элсмонстонских Старров? Мне как-то это в голову не приходило.
— Надо думать, — с легкой горечью сказал он.
— Да, не повезло вам, — смущенно пробормотал сэр Генри.
— В том, что пришлось продать родовое гнездо, которым мои предки владели триста лет? Конечно, не повезло, что и говорить. Но, вероятно, это было неизбежно. Мы пережили свое время, стали лишними. Мой старший брат живет в Нью-Йорке. Он книгоиздатель, довольно процветающий. Всех остальных разметало по свету, кого куда. Понимаете, сейчас трудно найти работу, если у тебя за душой нет ничего, кроме хорошего образования в частной школе. Если повезет, можно устроиться портье в отеле. Там ценят умение держать себя и прилично одеваться. Лишь однажды мне удалось получить место — в магазине сантехники. Я должен был демонстрировать клиентам роскошные ванны персикового и лимонного цвета. Фирма солидная, но я никак не мог запомнить, сколько эти штуковины стоят и в какой срок могут быть доставлены покупателю. Меня, естественно, уволили. Единственное, что я умел хорошо делать, так это танцевать и играть в теннис.
Я нанялся в один из отелей на Ривьере[29]. Неплохой заработок. И все вроде бы шло хорошо. Но однажды я услышал, как один полковник, невероятно древний старик и англичанин до мозга костей, все время поминавший Пуну[30], подойдя к администратору гостиницы, стал громко требовать: «Где этот ваш жиголо? Никак не могу его поймать. Жена и дочь хотят танцевать. Где его носит? И за что только ему платят? Я требую, чтобы он немедленно был здесь!» Глупо было обращать внимание, но я был вне себя… В общем, уволился и приехал сюда. Платят тут меньше, но работать приятнее. В основном учу играть в теннис полнеющих женщин, которые, увы, никогда не смогут хорошо играть. И еще танцы по вечерам, когда я должен приглашать не пользующихся успехом девиц, дочек богатых постояльцев. Ну что ж, такова жизнь. Вы уж простите разоткровенничавшегося неудачника!
Он засмеялся. Блеснули белые зубы, а в уголках глаз появились лучики морщинок, в один миг он снова стал здоровым, счастливым и жизнерадостным.
— Я рад, что мы с вами разговорились, — сказал сэр Генри. — Мне как раз очень нужно с вами поговорить.
— О Руби Кин? Но я ничем не смогу быть вам полезен. Понятия не имею, кто ее убил. Мы были едва знакомы. Она никогда не рассказывала мне о своей личной жизни.
— Вам она нравилась? — спросила мисс Марпл.
— Не очень. Вернее, она была мне безразлична.
Голос его звучал беззаботно и равнодушно.
— Стало быть, у вас нет никаких на этот счет соображений? — спросил сэр Генри.
— Увы. Если бы были, я рассказал бы Харперу. Мне кажется, это какое-то очень банальное преступление! Весьма мелкое и гнусное — ни улик, ни мотива.
— У двоих людей мотив все же имеется, — сказала мисс Марпл.
— Неужели? — удивился Реймонд.
Мисс Марпл выразительно посмотрела на сэра Генри, и тот неохотно выдавил:
— Ее смерть, возможно, принесет миссис Джефферсон и мистеру Гаскеллу по двадцать пять тысяч фунтов.
— Да что вы! — Реймонд действительно был крайне изумлен, удивлен, более того — расстроен. — Но это же чушь — полная чушь, — чтобы миссис Джефферсон… да оба они… не имеют к этому ни малейшего отношения. Нет, такое просто невозможно себе представить.
Мисс Марпл кашлянула и мягко сказала:
— По-моему, вы немножко идеалист.
— Я? — засмеялся он. — Ну нет, я убежденный циник.
— Деньги — мотив очень серьезный, — заметила мисс Марпл.
— Согласен, — горячась сказал Реймонд. — Но чтобы кто-то из них двоих так… так хладнокровно задушил Руби… — Он энергично покачал головой. — А вот и миссис Джефферсон, — добавил он, вставая. — Пришла заниматься. Правда, с опозданием. На целых десять минут! — пошутил он.
По дорожке к ним быстрым шагом направлялись Аделаида Джефферсон и Хьюго Маклин.
Аделаида, виновато улыбаясь, извинилась за опоздание и пошла на корт. Маклин опустился на скамью. Вежливо осведомившись у мисс Марпл, не помешает ли ей табачный дым, он раскурил трубку и некоторое время молча попыхивал, критическим оком наблюдая за двумя белыми, мечущимися по корту фигурами. Наконец он нарушил молчание:
— Не понимаю, зачем Адди нужны эти уроки. Сыграть гейм-другой, это я понимаю. Я и сам не прочь погонять мяч. Но чтобы брать уроки…
— Хочет лучше играть, — сказал сэр Генри.
— Она и так неплохо играет, — заметил Хьюго. — Очень даже неплохо. Черт побери, ведь не собирается же она участвовать в Уимблдоне?
Он умолк, но ненадолго:
— А что за гусь этот Реймонд? Откуда они берутся, эти субчики? Судя по виду, какой-нибудь итальяшка.
— Он из рода девонширских Старров, — сообщил сэр Генри.
— Вот как? Да что вы?
Сэр Генри кивнул. Было очевидно, что это сообщение не обрадовало Маклина. Еще больше помрачнев, он сказал:
— Не могу понять, зачем Адди меня вызвала. По-моему, она и думать забыла об этой истории. Выглядит отлично, только и делает что развлекается… И зачем было за мной посылать?
— А когда она вас вызвала? — с заметным интересом спросил сэр Генри.
— Ну… Гм-гм… когда все это произошло.
— А как? По телефону или телеграммой?
— Телеграммой.
— А позвольте полюбопытствовать, когда была отправлена телеграмма?
— Точно сказать не берусь.
— А получили вы ее когда?
— Строго говоря, я ее не получал. Мне прочитали ее по телефону.
— Да что вы! А где вы в тот момент находились?
— Я как раз выехал из Лондона — в Дейнбери-Хед.
— Что вы говорите! Это же совсем близко отсюда.
— Да, странное совпадение, верно? Только вернулся после гольфа, меня позвали к телефону. Ну, я собрался и сразу же сюда.
Мисс Марпл задумчиво его разглядывала. Его лоб покрылся испариной: Маклин явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Я слышала, Дейнбери-Хед — приятное местечко, и цены там не слишком высокие.
— Вы правы, совсем невысокие, иначе я бы туда не поехал. Место действительно очень недурственное.
— Надо бы всем нам как-нибудь туда съездить, — сказала мисс Марпл.
— Что-что? О да! Непременно. — Он встал. — Пойду пройдусь, нагуляю аппетит.
И он зашагал прочь, держась неестественно прямо.
— Как жестоко обращаются некоторые женщины со своими верными воздыхателями, — не преминул заметить сэр Генри.
Мисс Марпл улыбнулась, но ничего не сказала.
— Не кажется ли вам, что он довольно нудный малый? — спросил сэр Генри. — А каково ваше мнение?
— Я бы сказала, несколько ограничен, — ответила мисс Марпл. — Но думаю, у него есть и определенные достоинства.
Сэр Генри тоже поднялся.
— Пожалуй, пора и мне заняться делом. А к вам сюда как раз идет миссис Бэнтри.
От быстрой ходьбы миссис Бэнтри запыхалась и, с трудом переводя дух, опустилась на скамейку.
— Я разговаривала с горничными. Все впустую. Ничего не удалось узнать. Вы действительно думаете, что эта девица крутила с кем-то роман? И при этом ни один человек в отеле ничего не знал?
— Очень важное наблюдение, дорогая. Такого просто не бывает. Если у нее имелся кавалер, можете быть уверены, кто-то непременно знал бы. Хотя она, конечно же, вела бы себя очень осторожно.
Миссис Бэнтри глянула на корт и с одобрением сказала:
— Адци делает успехи. А этот танцор очень хорош. Да и Адди смотрится неплохо. Все-таки она еще очень привлекательная женщина. Я нисколько не удивлюсь, если она снова выйдет замуж.
— К тому же после смерти мистера Джефферсона она станет еще и богатой, — сказала мисс Марпл.
— Ну почему вы всегда думаете о плохом, Джейн! И почему вы все еще не вычислили убийцу? Мы ни на шаг не продвинулись. Я-то думала, вы с ходу все распутаете, — с упреком сказала миссис Бэнтри.
— Действительно, милочка. С ходу ничего не получилось. Понадобилось время.
Миссис Бэнтри воззрилась на нее с испугом и изумлением.
— Вы хотите сказать, что знаете, кто убил Руби Кин?
— О да, — ответила мисс Марпл, — это-то я знаю.
— Но кто, кто? Говорите же скорее.
Мисс Марпл покачала головой и решительно поджала губы.
— Извините, Долли, но сейчас я ничего сказать не могу.
— Это почему же?
— Потому что вы не умеете хранить тайну. Обязательно кому-нибудь проговоритесь, а если не проговоритесь, то хотя бы намекнете.
— Никому не скажу. Ни одной живой душе.
— Те, кто так говорит, как правило, не держат своего слова. Так что и не просите, дорогая. Пока еще рано успокаиваться. В этом деле еще очень много непонятного. Помните, как я не хотела чтобы деньги на нужды Красного Креста собирала миссис Партридж? И не могла объяснить почему? Просто мне не нравилась ее манера дергать носом — точно так же дергала носом моя прежняя горничная Элис, когда я посылала ее оплатить счета. Она всегда платила на шиллинг-два меньше, чем было нужно и просила приписать их к счетам за следующую неделю. Миссис Партридж делала нечто подобное, только размах у нее был побольше. Она присвоила семьдесят пять фунтов.
— Да ну ее, эту миссис Партридж, — с досадой сказала миссис Бэнтри.
— Я просто пыталась объяснить. Если хотите, я все-таки намекну. Трудность состоит в том, что все люди, причастные к расследованию этого дела, слишком доверчивы, слишком легковерны. Как можно верить всему, что вам говорят. Раз концы с концами не сходятся, я стараюсь вообще не верить никому. Видите ли, я слишком хорошо знаю человеческую натуру!
Миссис Бэнтри довольно долго молчала, а затем уже совсем другим тоном сказала:
— Я же говорила, что считаю себя вправе извлечь удовольствие из этого ужасного события. Вы только подумайте: в моем доме — и настоящее убийство! Такого ведь больше никогда не повторится…
— Будем надеяться, — сказала мисс Марпл.
— Да уж, и одного такого случая вполне достаточно. Но… но, в каком-то смысле это мое убийство, Джейн, понимаете? И я не хочу покорно стоять в стороне.
Мисс Марпл бросила на нее пытливый взгляд.
— Вы мне не верите? — воинственным тоном спросила миссис Бэнтри.
— Конечно, верю, Долли, — примирительно сказала мисс Марпл. — Раз уж вы сами об этом заговорили…
— Да, но вы только что сказали, что не верите тому, что вам говорят. И вы совершенно правы. — В словах миссис Бэнтри зазвучали горькие нотки. — Я же не такая дура, Джейн. Я ведь знаю, что болтают в Сент-Мэри-Мид, да и по всему графству. Говорят, что дыма без огня не бывает — раз девушку нашли в нашей библиотеке, то не может быть, чтобы Артур совсем ничего о ней не знал. Одни твердят, что она была его любовницей, другие — что это era внебрачная дочь и что она его шантажировала. Какой только ерунды не приходит в их глупые головы! И этим пересудам теперь не будет конца. Поначалу Артур, конечно же, не поймет что к чему. Милый мой дурачок просто не поверит, что люди могут говорить о нем такие гадости. Сначала на него будут просто косо смотреть (неважно почему!), а потом и вовсе начнут сторониться. Постепенно он все поймет и… и ужаснется. Оскорбленный до глубины души, он замкнется в себе, как устрица в своей раковине, и будет молча страдать. Ведь я его хорошо знаю. И вот, представив себе это, я примчалась сюда, чтобы выяснить все, что только возможно. Это убийство должно быть раскрыто! Иначе жизнь Артура превратится в ад. Но я этого не допущу! Ни за что!
Помолчав, она повторила:
— Я не допущу, чтобы Артур терпел такие муки за преступление, которое не совершал. Только поэтому я решилась оставить его одного и приехала в Дейнмут, чтобы докопаться до истины…
— Знаю, дорогая, — сказала мисс Марпл. — Именно поэтому здесь и я, с вами.