1

Конвей Джефферсон пошевелился во сне и потянулся, разведя руки в стороны — сильные, мускулистые руки, будто после той катастрофы вся его сила сосредоточилась именно в них.

Сквозь занавески струился мягкий утренний свет.

Конвей улыбнулся. После ночного сна он всегда ощущал себя бодрым, веселым, полным сил для предстоящего дня.

Минуту-другую он просто лежал. Потом нажал кнопку звонка, специально оборудованного рядом с кроватью. И тут на него накатила волна воспоминаний. И уже когда в комнату своей неслышной поступью вошел Эдвардс и протянул руку, чтобы отдернуть шторы, из груди мистера Джефферсона вырвался стон. Эдвардс так и застыл с поднятой рукой.

— У вас что-нибудь болит, сэр? — спросил он.

— Нет. Ну открывай же, — нетерпеливо приказал Конвей Джефферсон.

Яркий свет хлынул в комнату. Тактичный Эдвардс старался не смотреть на хозяина.

С мрачным лицом Конвей лежал на постели, погрузившись в размышления и воспоминания. Перед ним вновь возникло немного простоватое хорошенькое личико Руби. Но в своих мыслях он никогда не называл его простоватым. Еще вчера он называл его невинным. Милая, наивная девочка! А теперь?

Он вдруг ощутил страшную усталость и, закрыв глаза, едва слышно прошептал:

— Маргарет.

Это было имя его покойной жены.

2

— Мне нравится ваша приятельница, — сказала Аделаида Джефферсон миссис Бэнтри.

Они сидели на террасе.

— О, Джейн Марпл — замечательная женщина, — с готовностью откликнулась миссис Бэнтри.

— И к тому же очень милая, — добавила Адци с улыбкой.

— Некоторые считают ее сплетницей, — сказала миссис Бэнтри, — но она совсем не такая.

— Просто она довольно скептически относится к человеческой натуре.

— Вот именно.

— Что ж, это свежий взгляд на вещи, — сказала Аделаида, — ведь нас пичкают, как правило, всякими словословиями.

Миссис Бэнтри бросила на нее вопросительный взгляд.

Адди пояснила:

— Иногда просто не знаешь, куда деться от дифирамбов… в адрес не вполне достойных особ.

— Вы хотите сказать, в адрес Руби Кин?

Адди кивнула.

— Не хочу говорить о ней плохо. Она была вполне безобидна. Этакая мышка, которой постоянно приходилось бороться за существование. И плохой ее также назвать нельзя. Просто глупенькая простушка, довольно-таки добродушная. Но, можете мне поверить, с довольно авантюрными наклонностями. Не думаю, чтоб она целенаправленно плела интриги, продумывая каждый свой шаг. Просто сумела сориентироваться и поймала, что называется, «птицу счастья»… Знала, как произвести впечатление на пожилого одинокого человека, пережившего такую трагедию…

— Надо думать, он ужасно страдал от одиночества, — задумчиво сказала миссис Бэнтри. — Так ведь?

Адди беспокойно заерзала на стуле.

— Нынешним летом — да. — Она помолчала, а потом неожиданно выпалила: — Марк почему-то в этом винит меня. Право же, не знаю, может быть, он и прав.

Она ненадолго умолкла, а затем заговорила снова, запинаясь, будто не в силах преодолеть свое желание выговориться.

— Я… моя жизнь сложилась непросто. Мой первый муж, Майк Кэмбоди, умер вскоре после нашей свадьбы, и для меня… это был страшный удар. Питер родился уже после его смерти. Фрэнк Джефферсон был лучшим другом Майка. Мы часто виделись. Он стал крестным отцом Питера — так хотел Майк. Я полюбила его, и мне было… да-да, это правда… мне было очень его жалко…

— Жалко? — изумилась миссис Бэнтри.

— Да, именно так, хотя и звучит странно. У Фрэнка всегда было все, что душе угодно. Отец и мать готовы были исполнить любое его желание, души в нем не чаяли. И тем не менее — как бы это сказать… — мистер Джефферсон очень сильный и яркий человек, и, живя рядом с ним, просто невозможно сохранить собственное я. Фрэнк остро это чувствовал. Когда мы поженились, он был счастлив… очень счастлив. Мистер Джефферсон проявил необычную щедрость — перевел на его счет большую сумму денег. Он считал, что его дети должны быть материально от него независимы, чтобы им не надо было, как он говорил, дожидаться его смерти. В какой-то мере это, наверно, было правильно..; но… слишком уж внезапно… преждевременно — надо было дать Фрэнку какое-то время, чтобы тот мог привыкнуть к своему новому положению… к самостоятельности. От всего этого голова у Фрэнка пошла кругом. Он хотел быть похожим на отца, таким же умным и распорядительным, расчетливым, таким же дальновидным и удачливым. К сожалению, ему это не удавалось. Нет, он не пускался в рискованные операции, но вкладывал деньги в далеко не самые перспективные предприятия, и к тому же в весьма неудачное время. Удивительно, как быстро тают деньги, если не умеешь ими правильно распорядиться. Чем больше Фрэнк терял, тем больше ему хотелось их вернуть с помощью какой-нибудь хитроумной сделки. В результате дела шли все хуже и хуже.

— Но, дорогая моя, он ведь мог спросить совета у отца, — резонно заметила миссис Бэнтри.

— В том-то и дело, что он не хотел ничьих советов — тем более отца — хотел сам добиться успеха. Поэтому мы никогда ничего не говорили мистеру Джефферсону. Когда Фрэнк погиб, денег осталось совсем немного, и я могла вести весьма скромное существование. Но и тогда я… утаила это от мистера Джефферсона. Видите ли… — Она вдруг резко отвернулась. — Мне казалось, рассказать об этом было бы предательством по отношению к Фрэнку… Для Фрэнка это было бы просто невыносимо. Мистер Джефферсон долго болел. А когда поправился, то не сомневался, что теперь я — богатая вдова. Я не стала его разубеждать. У меня ведь тоже есть своя гордость. Он видит, что я трачу очень немного, и это одобряет, считая меня бережливой. Сейчас, когда мы живем вместе с ним, он все расходы берет на себя, так что мы ни в чем не испытываем нужду.

Потом, помедлив, добавила:

— Все эти годы мы жили как одна семья, только… только… видите ли… нет, наверное, это трудно понять… он никогда не смотрел на меня как на вдову Фрэнка, он считал меня его женой.

Миссис Бэнтри тут же поняла, что имела в виду Адди.

— Вы хотите сказать, он так и не смог до конца поверить в смерть жены и детей?

— Вот именно. Он человек необыкновенный. Однако справиться со своим горем ему помогло только упорное нежелание признавать их смерть. Марк для него по-прежнему муж Розамунды, а я — жена Фрэнка. И хотя Фрэнка и Розамунды давно уже нет в живых, для него они живые.

Миссис Бэнтри тихо сказала:

— Поистине, вера творит чудеса.

— Безусловно. Так мы и жили — из года в год. Но этим летом, в моей душе вдруг словно что-то сдвинулось. Возникло чувство протеста. Наверное, это звучит ужасно, но я больше не хотела думать о Фрэнке. Все то, что было, осталось в прошлом — и моя любовь к нему, и наша дружба, и страшное горе после его гибели… Все как бы ушло в прошлое… навсегда. Это трудно объяснить. Мне захотелось начать жизнь сначала, захотелось быть самой собой — еще достаточно молодой и сильной женщиной… играть в теннис, плавать, танцевать — ощущать себя полноценным человеком. И в отношении Хьюго… вы ведь знаете Хьюго Маклина?.. Он очень милый и хочет на мне жениться, но прежде я, конечно, и помыслить не могла еще об одном браке… однако этим летом я уже не думала о замужестве как о чем-то недопустимом…

Она замолчала и покачала головой.

— Пожалуй, Марк в чем-то прав. Я действительно стала уделять Джеффу меньше внимания. Нет, не то чтобы меньше, но теперь я не была с ним всецело, мои мысли были не только здесь… Когда я увидела, что он сблизился с Руби, то даже обрадовалась. С ее появлением у меня появилось больше времени, чтобы заниматься собой и своими делами. Конечно, мне и в голову не приходило… я и представить себе не могла, что он решит ее удочерить!

— А когда вы это узнали? — спросила миссис Бэнтри.

— Для меня это было полной неожиданностью и боюсь, что весьма разозлило.

— Я бы тоже здорово разозлилась, будьте уверены.

— Ведь у меня Питер. Вы понимаете, его будущее целиком зависит от свекра. Джефф относился к нему, как к родному внуку, по крайней мере так мне казалось. Но он не внук ему, и вообще не родня… Как подумаю, что мы можем всего лишиться… — Ее крепкие, изысканной формы руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали. — И все из-за этой вульгарной, глупенькой, мечтающей разбогатеть, авантюристки. Я готова была ее убить!

Она вдруг осеклась. В ее голубых глазах, устремленных на миссис Бэнтри, застыли страх и мольба.

— Господи, что я такое говорю! Какой ужас! — воскликнула она.

Подошедший сзади Хьюго Маклин спросил:

— Ужас? Про какой ужас ты говоришь?

— Присаживайся, Хьюго. Ты ведь знаком с миссис Бэнтри?

Маклин уже успел поклониться миссис Бэнтри, он снова тихо, но настойчиво спросил:

— Так в чем же ужас?

— Я только что сказала, что готова была убить Руби Кин, — сказала Адди.

Окинув взглядом присутствующих, Маклин внимательно посмотрел ей в глаза и сказал:

— На твоем месте я не стал бы делать подобные заявления. Тебя могут не так понять.

Его глаза — задумчивые проницательные серые глаза — смотрели на нее внимательно и серьезно.

— Ты должна быть предельно осторожной, Адди, — добавил он, и в голосе его прозвучало предостережение.

3

Спустя несколько минут, когда мисс Марпл, выйдя из отеля, подсела к миссис Бэнтри, Хьюго Маклин и Аделаида Джефферсон уже спускались по тропинке к морю.

Устроившись поудобнее, мисс Марпл заметила:

— По-моему, он очень ей предан…

— Да, и уже не первый год! Он из этой породы — верных ухажеров.

— Знавала таких. Взять хоть майора Бери. Он лет десять ухаживал за вдовой английского офицера, служившего в Индии. Стал ходячим анекдотом среди ее друзей. В конце концов она сдалась, но за десять дней до свадьбы — подумать только — сбежала с шофером! И ведь очень приятная женщина, всегда такая сдержанная.

— Люди подчас способны на всякие безумства, — согласилась миссис Бэнтри. — Жаль, что вас здесь не было. Аделаида только что рассказывала мне о своей жизни: о том, как ее муж почти растратил свои капиталы, но они ни словом не обмолвились об этом мистеру Джефферсону. И как совершенно неожиданно этим летом она почувствовала, что все в ее жизни изменилось…

Мисс Марпл кивнула:

— Ну да. Вероятно, она взбунтовалась против того, что ее вынуждают жить прошлым? В конце концов, всему свое время. Нельзя же вечно сидеть в доме с зашторенными окнами. Должно быть, миссис Джефферсон попыталась раздвинуть шторы и снять вдовий траур, но ее свекру сразу стало холодно и неуютно. Вряд ли он догадывался, кто ее на это подвигнул, но, конечно, ему это не понравилось. И он, как и старый мистер Бэджер, жена которого слишком увлеклась спиритизмом, внутренне начал созревать к тому, что потом случилось. В тот момент любой миловидной-девице ничего не стоило вскружить ему голову, от нее требовалось только во всем ему потакать…

— Так вы думаете, что ее кузина — как ее… ах да, Джози — специально привезла ее сюда? По-вашему, это она все спланировала?

Мисс Марпл покачала головой:

— Нет, вовсе нет. Я думаю, что Джози не настолько умна и проницательна, чтобы предусматривать чьи-то поступки, в этом отношении она довольно беспомощна. В хитрости ей, конечно, не откажешь, но она весьма ограниченна и слишком практична. Такие люди далеко в будущее не заглядывают и поэтому очень перед ним теряются.

— Видимо, такого оборота событий никто не ожидал, — сказала миссис Бэнтри. — Ни Аделаида, ни… как его… Марк Гаскелл.

Мисс Марпл улыбнулась:

— У него, как видно, своих забот полон рот. Этот молодец и сам на сторону поглядывает! Он не из тех безутешных вдовцов, которые долгие годы оплакивают погибших жен, пусть даже и любимых. Вероятно, и Марк, и Аделаида очень тяготились воспоминаниями, в которых мистер Джефферсон продолжал жить, и мечтали наконец обрести свободу.

— Только мужчинам, — рассудительно добавила мисс Марпл, — это удается легче.

4

Как раз в этот момент Марк беседовал с сэром Генри Клитерингом, всем своим поведением подтверждая только что сказанное о нем прозорливой мисс Марпл.

С присущей ему циничной самоуверенностью он сразу перешел к сути.

— До меня только что дошло, — говорил он, — что для полиции я подозреваемый номер один. Она покопалась в моих финансовых делах и знает о моем плачевном положении. Я ведь разорен, точнее, почти разорен. Если старина Джефф, как ожидается, месяца через два покинет сей бренный мир, и мы с Адди, как можно ожидать, поделим его денежки, все будет в полном ажуре. Честно говоря, я много должен… Мое банкротство наделает немало шума. А если его удастся оттянуть, все получится как раз наоборот — я выкарабкаюсь и стану весьма преуспевающим человеком.

— Вы игрок, Марк, — заметил сэр Генри Клитеринг.

— Да, я игрок. И всегда иду ва-банк. Мне крупно повезло, что кто-то придушил эту бедняжку. Но это не я. Я такими делами не занимаюсь. Я вообще никого бы не смог убить. Для этого я слишком ленив и несерьезен. Но как мне убедить в этом полицию! Для них я лучший кандидат в убийцы — о таком подозреваемом можно только мечтать! У меня есть мотив, я находился там, где было совершено убийство, и я не слишком обременен высокими принципами! Удивительно, что они еще не упекли меня за решетку! У этого старшего инспектора ужасно неприятный взгляд.

— У вас есть хороший козырь — алиби.

— Алиби — самая ненадежная вещь! У человека невиновного никогда не бывает алиби. К тому же тут все зависит от времени совершения убийства; уверяю вас, если трое врачей утверждают, что девушка убита в полночь, то непременно найдется по крайней мере шестеро, готовых присягнуть, что это произошло в пять утра. И где тогда мое алиби?

— Во всяком случае, вы еще способны по этому поводу шутить.

— Дурной тон, не правда ли? — весело сказал Марк. — На самом-то деле, мне страшно. Во-первых, это убийство! Во-вторых, мне ужасно жаль Джеффа. Жаль. Для него это страшный удар, но лучше уж так, чем если бы он ее раскусил.

— Что значит — раскусил?

Марк слегка подмигнул.

— Где она была вчера ночью? Готов биться об заклад, ходила на свидание. Джеффу бы это не понравилось. Очень не понравилось. Если бы он узнал, что она его обманывает и что она вовсе не такая уж наивная простушка, какой прикидывалась, то… вы же знаете, мой тесть человек нетривиальный, у него колоссальное самообладание, но и его самообладанию может прийти конец. И тогда — беда!

Сэр Генри посмотрел на него с любопытством.

— Вы его любите или нет?

— Я его очень люблю, и в то же время он вызывает у меня какой-то внутренний протест. Постараюсь объяснить: Конвей Джефферсон очень любит командовать окружающими. Он чудный деспот — щедрый, внимательный, преданный. Но музыку заказывает он, и все остальные должны плясать под его дудку.

Марк Гаскелл помолчал.

— Я любил свою жену. И никогда уже не смогу так же любить кого-то еще. Розамунда была для меня как солнечный свет, цветы, человеческий смех. И когда она погибла, я почувствовал себя как боксер, которого послали в нокаут. Но рефери что-то уж слишком долго считает. В конце концов, я же мужчина. Я люблю женщин, хотя снова жениться не собираюсь, отнюдь! В общем-то, я приспособился… Правда, мне приходится действовать осторожно, но я все равно так или иначе наверстываю упущенное. А бедняжка Адди нет. Она женщина с устоями, из тех, в которых мужчины видят будущую жену, а не любовницу. Дайте ей хоть какой-то шанс — и она снова выйдет замуж, сама будет счастлива и осчастливит своего избранника. Однако старина Джефф хочет видеть в ней только жену Фрэнка и делает все возможное, чтобы и она воспринимала себя таким же образом. Он, видно, не догадывается, но мы все это время жили как в тюрьме. Я сбросил с себя оковы уже давно, а Адди лишь этим летом. Но для Джеффа это стало страшным ударом. Его мир раскололся. И вот результат — Руби Кин.

И вдруг он во всю глотку запел:

— Пойдемте, Клитеринг, выпьем.

Неудивительно, подумал сэр Генри, что Марк Гаскелл на подозрении у полиции.