В тихом гостиничном номере Эдвардс почтительно внимал сэру Генри Клитерингу.
— Эдвардс, я хотел бы задать вам несколько вопросов, но прежде вы должны уяснить, почему я здесь и каковы причины, мною двигающие. Когда-то я был комиссаром полиции в Скотленд-Ярде. Теперь я на пенсии, то бишь лицо сугубо частное. Когда случилось это несчастье, ваш хозяин попросил меня приехать, надеясь, что мои знания и опыт помогут установить истину.
Сэр Генри замолчал.
Эдвардс, не сводя с него своих поблекших умных глаз, наклонил голову и сказал:
— Я вас слушаю, сэр Генри.
Клитеринг снова принялся его обрабатывать.
— При расследовании преступлений много информации утаивается и не доходит до следствия — по разным причинам. Кто-то не хочет предавать огласке семейные тайны, кто-то считает, что известные ему сведения не имеют отношения к делу, а кто-то не желает ставить своих знакомых или хозяев в неловкое положение.
Эдвардс наклонил голову в другую сторону и повторил:
— Слушаю вас, сэр Генри.
— Я полагаю, Эдвардс, что вы успели разобраться в деталях. Покойная должна была вскоре стать приемной дочерью мистера Джефферсона. Говоря теоретически, имелись и те, кто был заинтересован в том, чтобы этого не произошло, их двое — мистер Гаскелл и миссис Джефферсон.
В глазах у камердинера мелькнул огонек.
— Позвольте спросить, сэр, они что, на подозрении у полиции?
— Нет, арест им не грозит, если вы это имеете в виду. Но они так или иначе должны быть под подозрением до тех пор, пока не прояснятся все обстоятельства дела.
— Неприятное для них положение, сэр.
— Весьма неприятное. Чтобы добраться до истины, нужно знать абсолютно все факты, так или иначе связанные с этим делом. Многое могло бы проясниться, если бы я знал, как восприняли убийство Руби сам мистер Джефферсон и члены его семьи: что они говорили, как вели себя, как выражали свои чувства и какими словами, как они относятся друг к другу. Я хотел бы получить эти сведения от вас — как бы изнутри. Ведь подобные тонкости понятны только вам. Вы видели вашего хозяина в самом разном расположении духа. Наблюдая за переменами его настроения, вы, очевидно, знаете, что могло послужить их причиной. Я спрашиваю вас не как полицейский, а как друг мистера Джефферсона. Иными словами, обещаю вам, что я не передам полиции ничего, что, по моему мнению, не относится к делу.
Он умолк, и Эдвардс тихо сказал:
— Понимаю, сэр. Вы хотите, чтобы я без утайки рассказал вам все, что при обычных обстоятельствах мне не следовало бы говорить, а вам — прощу прощения, сэр, — слушать.
— Вы очень умный человек, Эдвардс. Именно это я и хотел сказать.
Довольно долго Эдвардс не решался начать, но потом стал рассказывать:
— Конечно, я знаю мистера Джефферсона довольно хорошо. Я служу у него уже несколько лет и имел возможность наблюдать его в разные моменты его жизни — и в самые счастливые и в самые трагические. Иногда, сэр, я спрашиваю себя, хорошо ли это так вот воевать с судьбой, как это делает мистер Джефферсон. Это отнимает у него столько сил… Если бы хоть иногда он позволял себе отступить, побыть несчастным, одиноким, сломленным стариком, ему было бы легче. Но куда там! Он слишком горд! Сражаться до конца — вот его девиз. Но такие штуки никогда не проходят даром, сэр Генри. У него расшатаны нервы. Он кажется веселым и добродушным. Но мне довелось видеть его в минуты гнева, когда он не мог слова вымолвить от ярости. И единственное, что могло довести его до такого состояния, — это ложь…
— Вы ведь неспроста это говорите, Эдвардс?
— Ваша правда, сэр. Вы просили рассказывать все без утайки, не так ли?
— Совершенно верно.
— Так вот, сэр Генри, по-моему, та особа, к которой мистер Джефферсон так привязался, совсем этого не заслуживала. Говоря откровенно, вульгарная девица. Она вовсе не любила мистера Джефферсона. И вся ее нежность и благодарность были насквозь фальшивыми. Сплошной обман. Злодейкой ее, конечно, не назовешь, но такой хорошей, как казалось мистеру Джефферсону, она уж точно не была. Вообще-то он человек проницательный, и редко кому удавалось обвести его вокруг пальца. Но когда дело касается девушек, джентльмены часто теряют голову. Видите ли, сэр, этим летом его невестка, у которой он всегда находил сочувствие и утешение, сильно переменилась. Он это заметил и сильно переживал. Он ведь очень к ней привязан. Ну а что касается его зятя… его он всегда недолюбливал.
— И тем не менее держит в своем доме, — не удержался сэр Генри.
— Только в память о мисс Розамунде. То есть миссис Гаскелл. Он обожал ее. Души в ней не чаял. Мистер Гаскелл как-никак ее муж, а что о нем думал он сам — дело десятое.
— А что, если бы Марк женился на другой?
— Мистер Джефферсон пришел бы в ярость.
Сэр Генри поднял брови.
— Даже так?
— Виду бы не подал, но точно бы рассвирепел.
— А если бы его невестка собралась замуж?
— Это бы ему тоже не понравилось, сэр.
— Продолжайте, Эдвардс, прошу вас.
— Я говорил о том, как мистер Джефферсон увлекся этой девушкой. Мне частенько приходилось наблюдать эту напасть — у прежних моих хозяев. Такая влюбленность накатывает как болезнь. Этим джентльменам хочется оградить бедную малышку от неприятностей, всячески ее лелеять и осыпать благодеяниями. А в девяти случаях из десяти «малышка» сама не промах и только выжидает своего часа.
— Стало быть, вы думаете, Руби Кин была интриганка?
— Видите ли, сэр Генри, она была молода и неопытна, но задатки у нее, безусловно, имелись и при удачном раскладе она со временем ой как развернулась бы. Годков через пять ей в таких играх не было бы равных!
— Рад был услышать ваше о ней мнение, — сказал сэр Генри. — Для меня оно очень ценно. Не припоминаете ли вы какого-нибудь случая, когда эта ситуация обсуждалась между мистером Джефферсоном и его зятем и невесткой?
— Никаких обсуждений, по сути, и не было. Он сообщил о своих намерениях и тут же пресек всякие возражения, когда мистер Марк попытался что-то сказать. Миссис Джефферсон вообще ничего не сказала — она очень сдержанная леди. Только просила его не торопиться и ничего не делать сгоряча.
Сэр Генри кивнул.
— Это все? А как отнеслась к этой затее сама Руби Кин?
— Я бы сказал, сэр, — заметил камердинер с очевидной неприязнью, — что она ликовала.
— Вы говорите, ликовала? А у вас не возникло подозрений, Эдвардс, что она… гм… — тут он поискал подходящее слово — питала нежные чувства к кому-то на стороне?
— Но мистер Джефферсон не собирался на ней жениться. Он хотел ее удочерить.
— Хорошо, слово «на стороне» беру назад. И все-таки ответьте на мой вопрос.
— Был один случай, — медленно начал камердинер, подбирая слова. — Я нечаянно слышал один разговор.
— Очень хорошо. Ну-ка, ну-ка, расскажите.
— Да, собственно, ничего особенного. Однажды мисс Кин открыла сумочку, и оттуда выпала фотография. Мистер Джефферсон быстро поднял ее и спросил: «Кто это, а, Котенок?» Это было фото молодого человека, сэр. Смуглого, с темными взлохмаченными волосами и плохо завязанным галстуком. Мисс Кин притворилась, что он ей совсем незнаком. «Не знаю, Джеффи. Представления не имею. И как она оказалась в моей сумочке? Я ее туда точно не клала». Но мистер Джефферсон человек умный и не станет верить всяким россказням. Он сердито насупил брови и довольно резко ее одернул: «Ну, ну, Котенок, — сказал он, — не морочь мне голову. Ты прекрасно знаешь, кто это». Она испугалась и сразу на попятный: «Ах да, вспомнила. Он иногда заезжает в отель. Я с ним пару раз танцевала. Но как его зовут, понятия не имею. Должно быть, он сам засунул свою фотографию мне в сумочку, дурак какой-то. И вообще, все эти молодые парни такие глупые!» Она тряхнула головой, захихикала, и больше о нем ни слова. Маловероятная история, не правда ли? По-моему, мистер Джефферсон не очень-то поверил. Он пару раз эдак изучающе на нее посмотрел и уж после этого, если она какое-то время не появлялась, спрашивал, где была.
— Вы когда-нибудь видели в отеле человека, изображенного на той фотографии? — спросил сэр Генри.
— Нет, сэр. Хотя должен признаться, не так уж часто я бываю внизу, в гостиной и в баре, где обычно толкутся заезжие.
Сэр Генри понимающе кивнул. Он задал еще кое-какие вопросы, но больше ничего интересного Эдвардс ему не сообщил.
В полицейском участке Дейнмута инспектор Харпер допрашивал Джесси Дейвис, Флоренс Смолл, Беатрис Хетникер, Мэри Прайс и Лилиан Риджуэй.
Девочки были почти одного возраста и отличались лишь развитием и воспитанием: одни были из состоятельных семейств, другие — дети фермеров и торговцев. Все они рассказывали примерно одно и то же: Памела Ривз вела себя как обычно и ничего им не сказала, только что едет в «Вулворт» и вернется домой более поздним автобусом.
В углу кабинета инспектора Харпера сидела пожилая дама, на которую девочки не обратили никакого внимания и потому даже не задумались, кто это может быть. В полиции она явно не служила, и скорее всего они приняли ее за такую же, как они, свидетельницу, которую допросят сразу после них.
Когда за последней девочкой закрылась дверь, инспектор Харпер, вытирая пот со лба, повернулся к мисс Марпл. Не питая особых надежд, он бросил на нее вопросительный взгляд. Тем не менее мисс Марпл произнесла:
— Я хотела бы поговорить с Флоренс Смолл.
Брови инспектора взлетели вверх, но он кивнул и нажал кнопку звонка. Появился констебль.
— Флоренс Смолл, — бросил Харпер.
Минуту спустя Флоренс в сопровождении констебля снова вошла в кабинет инспектора. Это была высокая, светловолосая девочка с глупой улыбкой и испуганными карими глазами, дочь состоятельного фермера. Она нервно теребила пальцы, и вид у нее был встревоженный.
Инспектор Харпер вопросительно взглянул на мисс Марпл, и та кивнула.
Инспектор встал.
— Эта дама задаст тебе несколько вопросов, — сказал он и вышел, притворив за собой дверь.
Флоренс бросила быстрый взгляд на мисс Марпл. Глаза ее напоминали глаза теленка с отцовской фермы.
— Садитесь, Флоренс, — сказала мисс Марпл.
Флоренс Смолл послушно села. Неожиданно для себя самой она вдруг почувствовала себя спокойнее, словно была у себя дома. Незнакомая пугающая обстановка полицейского участка сменилась чем-то более привычным: перед ней сидела старая леди, которую она должна была слушаться.
— Вы ведь понимаете, Флоренс, как важно сообщить все, что делала бедняжка Памела в день своей смерти?
Флоренс пролепетала, что понимает.
— И я уверена: вы сделаете все, чтобы нам помочь. Верно?
В глазах Флоренс появилась настороженность, но она заверила, что это именно так.
— Утаив хоть что-нибудь, даже ничтожную подробность, вы совершите серьезный проступок, — сказала мисс Марпл.
Девочка судорожно сплела на коленях пальцы и раза два сглотнула слюну.
— Я тебя понимаю — впервые сталкиваешься с полицией и боишься, что попадет, если выяснится, что ты что-то утаила… или будут укорять за то, что не отговорила ее от этой поездки. Но ты должна набраться мужества и рассказать все, что знаешь. В противном случае, это и вправду будет серьезный проступок, а за это, знаешь ли, можно угодить в тюрьму.
— Я… я не…
— Перестань хитрить и изворачиваться, Флоренс, — приструнила ее мисс Марпл. — Сейчас же расскажи, как все было. Памела отправилась вовсе не в универмаг, так ведь?
Флоренс провела языком по пересохшим губам и умоляюще посмотрела на мисс Марпл — так смотрит теленок, привезенный на бойню, на мясника.
— Уж не связана ли ее поездка со съемками в кино?
На лице девочки отразилось громадное облегчение, смешанное с благоговейным ужасом. Она сдалась, коротко выдохнув:
— О да…
— Так я и думала, — сказала мисс Марпл. — А теперь расскажи мне все по порядку.
Из Флоренс рекой полились признания.
— Я очень за нее беспокоилась. Но понимаете, я обещала Пэм, что не скажу никому ни слова. А когда ее нашли в сгоревшей машине — о Господи, это был такой ужас, я чуть не умерла, когда вдруг поняла: ведь это я виновата. Я должна была ее остановить, отговорить. Но тогда мне и в голову не могло прийти, что это может плохо кончиться. Когда меня спросили, вела ли она себя, как обычно, в тот жуткий день, я, не задумываясь, ответила, что да. А после… я не решилась сказать правду — было как-то стыдно и неловко. И потом… я ведь ничего толком не знаю, только то, что мне рассказала Пэм.
— И что же такое она тебе рассказала?
— Когда мы вместе шли к автобусной остановке, она спросила, умею ли я хранить секреты. Я сказала, что умею, и она заставила меня поклясться, что никому ни словечка не скажу. Она собиралась в Дейнмут не за покупками, а на кинопробы! Накануне она познакомилась с каким-то продюсером, он только что приехал из Голливуда. Ему для съемок была нужна девочка, и именно с такой внешностью, как у Памелы. Но он предупредил, что, возможно, она не подойдет и пусть особенно не надеется. Он говорил, что в кино трудно сказать наперед, подойдет человек или нет. Все зависит от пробы, и возможно, на пленке она ему не покажется. И еще говорил, что нужна совсем молоденькая девушка, чтобы могла сыграть школьницу. По сценарию она подменяет на сцене артистку из варьете и делается знаменитостью. Памела всегда участвовала в школьных спектаклях, и у нее это здорово получалось. Он сказал, что у нее все должно получиться — это он сразу будто бы понял, — надо только как следует над собой поработать. А это вовсе не шуточки, и все это жутко трудно. И еще спросил, готова ли она на такие жертвы ради того, чтобы сниматься в кино…
Флоренс Смолл, наконец, остановилась, чтобы перевести дух. А мисс Марпл уже просто изнемогала от затянувшегося пересказа множества фильмов и книг.
Памеле Ривз, естественно, строго-настрого запрещали разговаривать с незнакомыми людьми. Но чары кино заставили бедняжку забыть обо всех наставлениях.
— Он говорил, — продолжала Флоренс, — что, если проба будет удачная, с ней подпишут контракт, а поскольку она еще очень молода и неопытна, ей придется пригласить адвоката, чтобы он посмотрел, не ущемляются ли ее интересы. Но чтобы она ни слова о том, что это он ей подсказал. Спросил, не будут ли возражать ее родители, и Памела сказала, что, наверное, будут, и тогда он сказал: «Да-а, это извечная проблема, когда надо снимать совсем юных девочек; однако родителей можно переубедить, если толково объяснить им, что такая удача выпадает раз в жизни. В конце концов, они поймут и дадут согласие». В любом случае, сказал он, не нужно им говорить, пока не станут известны результаты кинопроб. А если они окажутся неудачными, не надо падать духом. Он рассказывал ей про Голливуд и про Вивьен Ли[31] — как она вмиг покорила весь Лондон, и вообще о том, как становятся звездами. Сам он вернулся из Америки, чтобы снимать кино на Лемвильской студии и немного расшевелить английскую киноиндустрию.
Мисс Марпл понимающе кивнула, и Флоренс продолжила:
— Они договорились, что Памела после собрания скаутов приедет в Дейнмут, встретится с ним в отеле и он отвезет ее на киностудию (он сказал, что в Дейнмуте у него есть небольшая студия для кинопроб). Ее только сфотографируют, и она тут же отправится на автобусе домой. А дома скажет, что заехала в магазин. Через несколько дней он сообщит ей о результатах, и если проба будет удачной, его начальник, мистер Хармштайнер, сам приедет поговорить с ее родителями. Это все было потрясающе! Я просто позеленела от зависти. На собрании никто ничего не заподозрил — она всегда умела сделать отрешенное лицо, мы ее даже за это поддразнивали. Потом она специально, чтобы все услышали, сказала, что едет в Дейнмут за покупками, и потихоньку мне подмигнула. Я видела, как она шла по дороге… — тут Флоренс заплакала, — ну почему, почему я ее не остановила! Я должна была сообразить, что подобных чудес не бывает. Почему я никому не сказала! О Господи, лучше бы я умерла!
— Ну будет, будет. — Мисс Марпл слегка похлопала ее по плечу. — Все образуется. Никто тебя не винит. Ты правильно сделала, что все мне рассказала.
Она постаралась успокоить девочку. Пять минут спустя мисс Марпл пересказала их разговор старшему инспектору Харперу, который стал мрачным как туча.
— Хитрый гад, — сказал он. — Когда доберусь до него, расквитаюсь сполна! Однако это придает делу несколько иной оборот.
— Совершенно верно.
Харпер искоса посмотрел на мисс Марпл.
— Но вас это вроде бы не удивляет?
— Я ожидала чего-то подобного.
Старший инспектор с любопытством спросил:
— А почему вы остановились именно на этой девочке? Они все были напуганы до смерти и, на мой взгляд, ничем друг от друга не отличались.
— Вам не так часто приходилось иметь дело с молодыми особами, которые говорят неправду. А у меня в этом большой опыт. Если вы помните, Флоренс, говоря с вами, не отводила глаз и держалась довольно уверенно, слегка только переступая с ноги на ногу — совсем как другие девочки. Однако вы не видели, как она шла к двери. Я тут же поняла, что она что-то скрывает. Врунишки обычно слишком быстро расслабляются. Точь-в-точь как моя горничная Джанет. Она могла очень убедительно объяснить, что пирог объели мыши, но когда выходила из комнаты, всегда выдавала себя глупым хихиканьем.
— Я очень вам благодарен, — сказал Харпер и добавил в раздумье: — Так, стало быть, Лемвильская киностудия?
Мисс Марпл ничего не ответила и поднялась со стула.
— Боюсь, что мне надо торопиться, — негромко сказала она. — Очень рада, что смогла вам помочь.
— Вы в отель?
— Да, надо собираться. Мне необходимо как можно скорее вернуться в Сент-Мэри-Мид. У меня там очень много дел.