За невысокой калиткой виднелся «Сосновый холм» — по-современному добротный и аккуратный домик. Стоявший рядом с калиткой Пуаро никак не мог отдышаться — в соответствии с названием, домик располагался на вершине холма в окружении нескольких одиноких сосен.

Перед домом зеленел не менее опрятный маленький садик; по дорожке, тяжело ступая, шел крупный пожилой мужчина с большой оцинкованной лейкой в руках.

Если раньше седина только начинала пробиваться на висках старшего инспектора Спенса, то теперь его голова была совсем белой. Впрочем, в остальном он почти не изменился. Спенс опустил лейку на землю и поглядел на застывшего у калитки приезжего.

— Господи благослови, — сказал старший инспектор Спенс. — Никак… Быть того не может… Нет, так и есть. Эркюль Пуаро собственной персоной, чтоб мне провалиться!

— Ага, — подтвердил Эркюль Пуаро, — рад, что вы меня еще помните.

— Желаю вашим усам и впредь быть такими пышными, — сказал Спенс.

Он бросил лейку и подошел к калитке.

— Чертовы сорняки, — пожаловался он. — И что же вас привело сюда на этот раз?

— То же, что и всегда, — пожал плечами Эркюль Пуаро, — и что однажды, много лет назад, привело ко мне вас. Убийство.

— Я больше убийствами не занимаюсь, — сказал Спенс, — кроме как в отношении сорняков. Вот как раз распыляю гербициды. Не такое уж, кстати, простое дело, как может показаться. Вечно что-нибудь да мешает — чаще всего погода. То слишком влажно, то чересчур сухо, то еще что-нибудь. Как вы узнали, где меня найти? — спросил он, отпирая калитку и впуская Пуаро.

— Вы прислали мне открытку на Рождество. А на ней ваш новый адрес.

— Ах да, верно. Я старомодный человек, знаете ли. Люблю посылать друзьям открытки.

— Я это ценю, — заверил его Пуаро.

— Стар я уже, — вздохнул Спенс.

— Я тоже далеко не юноша. Далеко.

— А седины-то у вас не так много, — заметил Спенс.

— Это достигается с помощью определенного раствора, — признался Пуаро. — Думаю, каждый вправе сам решать, быть ему с сединой или без нее.

— Ну, не думаю, чтобы мне пошел этот смолисто-черный цвет, — сказал Спенс.

— Согласен, —  ответил Пуаро. — Седина придает вам исключительно благообразный вид.

— Никогда не считал себя благообразным человеком.

— А я думаю, это именно так. А как вы оказались в Вудли Коммон?

— Вообще-то я переехал к сестре. Мужа она похоронила, а сыновья все переженились и уехали за границу: один в Австралию, другой в Южную Африку. Вот я и перебрался. На пенсию сейчас особенно не разживешься, а вдвоем кое-как справляемся. Проходите, садитесь.

Он проводил его на небольшую застекленную веранду, где стояло несколько стульев и пара столиков. Веранда приятно освещалась осенним солнцем.

— Ну, чем вас угостить? — спросил Спенс. — Разносолов, боюсь, у нас не водится. Черносмородинных сиропов и прочих патентованных штучек, извините, не держим. Может, пива? Или сказать Элспет, чтобы налила вам чаю? А то могу еще дать шенди, кока-колу или какао. Элспет, это моя сестра, постоянно его пьет.

— Вы очень любезны. Если можно, шенди. Имбирное пиво пополам с обычным, правильно?

— Совершенно верно.

Он вошел в дом и немного погодя вернулся с двумя большими стеклянными кружками.

— Выпью с вами за компанию, — сказал он и, поставив на стол кружки, уселся напротив.

— Ну, прежний тост: «Трепещите, преступники», пожалуй, устарел, — произнес он, поднимая кружку. — Преступниками я больше не занимаюсь. Но, если вы по поводу того преступления, а других здесь в последнее время и не было, то знайте: мне совсем не нравится, каким образом его совершили.

— А кому это может понравиться?

— Вы ведь о девочке, которую утопили в ведре?

— Да, — подтвердил Пуаро, — о ней.

— А я-то зачем вам понадобился? — спросил Спенс. — Я ушел из полиции. Уже много лет.

— Полицейский всегда остается полицейским, — заметил Пуаро. — То есть всегда смотрит на вещи не как простой обыватель, а как полицейский. Мне ли не знать… В молодости я сам служил в полиции — у себя на родине.

— Да, помню, вы как-то рассказывали. Ну что ж, в этом вы правы — срабатывает многолетняя выучка. Только ведь я давно отошел от дел.

— Но слухи до вас все равно доходят, — настаивал Пуаро. — И друзья в полиции у вас наверняка остались.

И конечно же, вы всегда в курсе того, что они думают, кого подозревают и что им известно.

Спенс вздохнул.

— Слишком много стало информации, — сказал он, — вот в чем беда. Скажем, происходит преступление, почерк которого вам вроде бы знаком, и вы знаете, то есть, я хотел сказать, полицейские знают почти наверняка, кто его совершил. Газетчикам они, конечно, ничего не скажут, но потихоньку наведут справки, удостоверятся в своей правоте… А вот что делать с ним дальше — самый больной вопрос…

— Вы имеете в виду не в меру сердобольных жен и невест?

— И их тоже. В конце концов, возможно, до него и доберутся. Годика эдак через два… Да вы и сами знаете, Пуаро: нынче за непутевых замуж выходят куда чаще, чем в дни нашей молодости.

Пуаро погрузился в раздумье, подергивая себя за ус.

— Да, — сказал он наконец, — может, вы и правы. Хотя, подозреваю, девушки всегда были падки до, как вы их называете, непутевых. Просто раньше за этими глупышками следили получше.

— Вот именно. За ними присматривали. Перво-наперво матери. Потом еще тетки и старшие сестры. Да и младшие не спускали со старшей сестрицы глаз — где она, да с кем. А отцы и вовсе не считали зазорным выставить за дверь не внушающего доверия ухажера. Бывало, конечно, девицы сбегали из дома с каким-нибудь мерзавцем. Так нынче даже и сбегать не нужно. Мать не знает, с кем проводит время ее дочь; отцу это тем более неизвестно; братья, конечно, знают, но считают: «Пусть ей, дуре, будет хуже». Откажут родители в благословении, ну и черт с ним! Во дворцах бракосочетания, слава Богу, благословения не требуют. Самая потеха начинается потом, когда молодой муж, про которого заранее было известно, что он дрянь, принимается своими гнусными выходками доказывать жене и ее родичам, что они еще хорошо о нем думали! Но… любовь, как известно, слепа, и новоиспеченной жене дела нет до того, что у ее обожаемого Генри отвратительный характер и совершенно преступные наклонности. Ради него она будет лгать, утверждать, что белое — это черное и так далее, и тому подобное. Да, трудно. Нам старикам, я хочу сказать, трудно. Что проку повторять: в прежние времена было лучше. Может, нам только так казалось. Ну да ладно… Вы-то, Пуаро, как в это ввязались? Вы вроде бы нездешний, живете в Лондоне. Жили, во всяком случае, когда мы познакомились.

— Я и теперь там живу. А ввязался исключительно по просьбе миссис Оливер. Помните такую?

Спенс поднял голову, прикрыл глаза и задумался.

— Миссис Оливер? Что-то не припомню.

— Она пишет книги. Детективы. Вы с ней встречались. Ну, напрягите память… Это было, когда вы убедили меня взяться за распутывание смерти миссис Макгинти[207]. Миссис Макгинти вы, надеюсь, не забыли?

— Господи Боже! Нет, конечно. Но это было так давно. Вы мне тогда оказали услугу, Пуаро, весьма ценную услугу. Я пришел к вам за помощью, и вы оказались на высоте.

— Ну что вы, я был страшно польщен, что вы обратились ко мне за советом, — сказал Пуаро. — Признаться, раза два я был на грани отчаяния. Человек, которого мы хотели спасти, — в то время, кажется, еще не отменили виселицу — совсем не хотел, чтобы его спасали. Феноменальная личность — пальцем для себя не хотел пошевелить.

— Так он все-таки женился на зануде, а не на той светленькой, с крашеными волосами? Интересно, как они поживают? Вы что-нибудь слышали?

— Нет, — ответил Пуаро. — Но, полагаю, у них все в порядке.

— Не понимаю, что она в нем нашла.

— Понять действительно трудно, — согласился Пуаро, — но разве это не замечательно? Что по каким-то непостижимым законам природы столь непривлекательные мужчины все-таки привлекают — и еще как! — некоторых женщин. Тут только остается пожелать, чтобы они были счастливы и радовались жизни.

— Сомневаюсь, что живя с матерью, им это удастся.

— Что верно, то верно, — согласился Пуаро. — Да и с отчимом тоже, — добавил он.

— Но что же это мы все о старом? Оно уже, как говорится, быльем поросло. Мне всегда, кстати, казалось, что тому человеку — не помню, как его звали, — неплохо было бы содержать похоронную контору. С таким-то лицом и повадками… А может, он ее и приобрел. У девушки вроде имелись кое-какие деньги? Да, из него вышел бы отличный гробовщик. Так и вижу: стоит себе на пороге весь в черном: «Не нуждаетесь ли в моих услугах, господа?» И давай нахваливать свой чудный ясень, тик, или из чего они там делают гробы. А вот страхового агента или торговца недвижимостью из него никогда бы не получилось. О Боже, куда это меня опять занесло? — с досадой сказал он и неожиданно добавил: — Миссис Оливер. Ариадна Оливер. Яблоки. Вот, значит, почему она впуталась в это дело. Бедную крошку утопили во время праздника в ведре с яблоками, верно? Миссис Оливер поэтому заинтересовалась этим делом?

— Не думаю, что ее привлекли именно яблоки, — мрачно пошутил Пуаро. — Просто она присутствовала на празднике.

— Так она живет в наших краях?

— Нет, она гостила здесь у подруги, некой миссис Батлер.

— Миссис Батлер? Да, я ее знаю. Живет неподалеку от церкви. Вдова. Муж был гражданским летчиком. У нее еще дочка. Очень хорошенькая и милая девчушка. Прекрасно воспитана. Миссис Батлер и сама довольно привлекательная женщина, вам не кажется?

— Я видел ее только мельком, но, кажется, она действительно очень недурна собою.

— А каким боком это касается вас, Пуаро? Вас ведь здесь не было, когда это случилось?

— Нет. Миссис Оливер приехала ко мне в Лондон. Она была невероятно расстроена и попросила, чтобы я что-нибудь сделал.

На губах старшего инспектора Спенса появилась едва заметная усмешка.

— Понятно. Знакомая ситуация. Я тоже приходил к вам и тоже просил что-нибудь сделать.

— Ну, а теперь мой черед, — сказал Пуаро, — теперь я пришел к вам.

— Хотите, чтобы я что-нибудь сделал? Рад бы, но решительно ничем не могу помочь.

— Очень даже можете. Расскажите мне о людях, которые здесь живут и которые были на празднике. О детях, родителях, местной школе, учителях, юристах, докторах… Кто-то ведь заставил девочку встать на колени и, наверное, при этом смеялся: «Давай-ка покажу тебе, как лучше поймать яблоко зубами. Я знаю секрет». А потом взял ее за шею и… Если все было так, то не было даже и борьбы, а значит, и шума.

— Скверная история, — сказал Спенс. — Это первое, что я подумал, как только услыхал. Так что вы хотите узнать? Я прожил здесь год. Сестра — подольше, года два или три. Местечко, сами видите, небольшое. Жители не то чтобы все те же… Кто-то приезжает, кто-то уезжает. Мужчины работают либо в Медчестере, либо в Грейт Каннинге, либо где-нибудь еще… поблизости. Дети ходят в местную школу. Бывает, муж находит новую работу, и тогда вся семья уезжает. То есть народ все время меняется. Некоторые, правда, здесь давно: директор школы мисс Эмлин, доктор Фергюсон. Но в целом — сплошная текучка.

— Ну, раз такие дела, — вставил Эркюль Пуаро, — вы, надо полагать, и местных злодеев сможете перечислить?

— Да, — ответил Спенс, — кого же еще искать в первую очередь, верно? А следующий шаг — припомнить, нет ли среди них какого-нибудь скверного подростка. Которому вдруг приспичило утопить ни в чем не повинного ребенка. Ну, спрашивается, зачем, зачем кому-то понадобилось убивать эту угловатую девочку? Кстати, никаких признаков попытки изнасилования: теперь это проверяют в первую очередь. Нынче, кажется, ни в одной деревушке без таких мерзостей не обходится. Да уж, раньше такого не было. Попадались, конечно, и тогда разные извращенцы, но не столько же! Я так подозреваю, их партиями выпускают на свободу оттуда, где они должны находиться под замком. Все сумасшедшие дома переполнены, вот доктора и говорят: «А пускай бедняга хоть чуток поживет нормальной жизнью. Отпустим-ка мы его домой к родителям». А у этого придурка — или, как их называют, больного, это уж кому как угодно, — через месяц ухудшение, а вокруг девочки молоденькие разгуливают… Вот и находят их потом в колодцах. А те и сами сдуру соглашаются, чтобы их или проводили, или подвезли на машине. И дети тоже — сколько им ни объясняй, что нельзя садиться к незнакомым дяденькам в машину — бесполезно. Да, сейчас таких случаев хоть пруд пруди.

— Это вписывается в наш случай?

— По крайней мере, это первое, что приходит в голову, — сказал Спенс. — На празднике находился кто-то, кому вдруг, как говорится, ударило. Может, это первая его жертва, а может, и нет. Кстати, можно поискать подобные случаи в архиве. Но, насколько мне известно, здесь никто по таким делам не проходил. Официально, я имею в виду. Теперь дальше. Парней подходящего возраста на празднике было двое. Во-первых, Николас Рэнсом: симпатичный малый лет семнадцати-восемнадцати и вполне уже самостоятельный. Приехал откуда-то с восточного побережья. С виду обыкновенный парень — а там уж, кто его знает. А вот другой — Десмонд — действительно когда-то находился под наблюдением психиатра… Впрочем, ничего серьезного. Разумеется, в дом мог проникнуть и посторонний… Во время праздника обычно запирают не все двери, да и окна, бывает, открыты. Обычно оставляют незапертой боковую дверь и распахивают боковое окно. Так что, возможно, кому-то захотелось поглазеть, а потом и поучаствовать. Только едва ли бы кто решился. Вряд ли девочка согласилась бы играть в те же «яблоки» с незнакомым человеком. Так что, скорее всего, это сделал кто-то из «своих». Кстати, Пуаро, вы еще не объяснили, что вас привлекает в этом деле. Сказали только, что к вам явилась миссис Оливер. У нее что, очередная безумная идея?

— Не такая уж безумная, — ответил Пуаро. — Во всяком случае, не на этот раз. В данном случае, она просто услышала, как девочка сказала одну вещь.

— Какая девочка? Джойс?

— Да.

Спенс подался вперед и пытливо посмотрел на Пуаро.

— Сейчас расскажу, — сказал тот.

И он вкратце пересказал все, что услышал от миссис Оливер.

— Понятно, — протянул Спенс и задумчиво погладил усы. — Девочка сама это сказала, да? Сказала, что видела убийство? А она не говорила, когда и как оно произошло?

— Нет, — ответил Пуаро.

— А что было до этого?

— Вроде бы кто-то заговорил об убийствах в книгах миссис Оливер. Кто-то из детей, по-моему. Сказал, что там слишком мало крови… А Джойс тут же вмешалась и заявила, что однажды видела самое настоящее убийство.

— Может, она это выдумала? У меня именно такое впечатление.

— У миссис Оливер тоже. Что девочка просто хотела обратить на себя внимание.

— И все это выдумала?

— Скорее всего, — подтвердил Пуаро.

— Дети часто делают самые невероятные заявления. Чтобы привлечь внимание или произвести впечатление. Но, с другой стороны, это может оказаться и правдой. Вы этого не допускаете?

— Не знаю, что и думать, — вздохнул Пуаро. — Девочка сказала, что видела убийство. И в тот же день, всего через несколько часов ее убили. Согласитесь, есть основания, — хотя, возможно, весьма призрачные, — предполагать, что перед нами и причина, и следствие. А если так, то кто-то явно не терял времени даром.

— Определенно, — подтвердил Спенс. — А вы не знаете точно, сколько человек присутствовало при этом разговоре? Ну, когда девочка стала уверять, что видела убийство…

— Со слов миссис Оливер, человек пятнадцать, если не больше. Пятеро или шестеро детей, столько же взрослых, которые все это устроили… Однако за точными сведениями я как раз хотел обратиться к вам.

— Ну, тут я вам, пожалуй, сумею помочь, — заметил Спенс. — Не скажу, кто именно принимал участие в подготовке к празднику, но, в конце концов, это несложно выяснить. А вот тех, кто был на самом празднике, я могу перечислить по пальцам. Естественно, засилье женщин. Отцов на детские праздники, сами понимаете, не очень-то заманишь. Разве что случайно заглянут, или чтобы ребенка домой отвести. Так что из мужчин там были только доктор Фергюсон и викарий. Остальные — мамаши, тетки, парочка ретивых общественниц, учительницы… Да! Я же могу вам дать список… И примерно четырнадцать детей. Самому младшему — не больше десяти; старшему — восемнадцать.

— Вам не трудно будет сделать пометку, на кого из них следует обратить особое внимание?

— Ну, если иметь в виду слова девочки, это будет очень нелегко, — ответил Спенс.

— То есть, если искать не насильника, а человека, когда-то совершившего преступление, которое так и осталось нераскрытым? Человека, который никак не ожидал, что существует свидетель, и, естественно, не на шутку испугался?

— А все едино, — мрачно сказал Спенс. — Ну нет у нас в округе таких личностей, которых можно было бы заподозрить, и все тут. И громких убийств тоже отродясь не было.

— Темные личности есть везде, наставительно заметил Пуаро, — или, скажем так: убийцы, которые на убийц не похожи, но по сути своей убийцы. И вычислить их отнюдь не просто. Тем более если они умны и осторожны. Можно представить их потрясение: узнать, что существует свидетель их злодеяния.

— Почему же Джойс так долго молчала? Может, ей заплатили, как вы думаете? Хотя вряд ли, это слишком рискованно.

— Нет, это исключено, — ответил Пуаро. — Как я понял из слов миссис Оливер, девочка поначалу даже не поняла, что на ее глазах произошло убийство.

— Да ну! Быть такого не может, — сказал Спенс.

— Почему же? Джойс было всего тринадцать… То, что она видела, произошло давно, и мы даже не знаем, насколько. А если года три назад? Десятилетний ребенок, став свидетелем какого-то происшествия, мог попросту не осознать, что оно означает. Таких ситуаций сколько угодно, mon cher[208]. Скажем, дорожное происшествие. Человека сбивает машина… Он погибает или же остается калекой. Но девочке и невдомек, что это — преднамеренное убийство. Однако случайная фраза, оброненная кем-то года два спустя, или что-то увиденное, или какой-то характерный звук заставляют ее взглянуть на эту ситуацию по-новому, и она вдруг понимает: «А ведь тот человек сделал это специально! Значит, это было убийство, а вовсе не несчастный случай». Да мало ли могло быть поводов, чтобы вспомнить, переосмыслить и все понять. На некоторые из них, признаться, мне указала миссис Оливер, которая способна с легкостью обозначить хоть двадцать различных версий, — равно маловероятных, разумеется, но при этом вполне допустимых. Скажем, подмешали кому-то в чай таблетки. Или подтолкнули в особо опасном месте. Здесь у вас нет скал — то-то жалость для любителей пофантазировать. Нет, как раз поводов могло быть предостаточно. Скажем, читала какой-нибудь детектив и вспомнила о том давнем происшествии. И вдруг поняла, что стала свидетелем убийства. Совсем как в детективном романе. Да, вариантов масса.

— И вы приехали сюда, чтобы их исследовать?

— Я думаю, это будет во благо обществу. Вам так не кажется? — спросил Пуаро.

— Ах, так мы будем служить на благо общества? Понятно.

— Во всяком случае, вы можете снабдить меня информацией, — ответил Пуаро. — Вы знаете местных жителей.

— Сделаю что смогу, — пообещал Спенс. — И озадачу Элспет. Вот уж кто знает про местных больше, чем им хотелось бы!