Миссис Оливер поставила рюмку и вытерла губы.

— Вы были правы, — сказала она. — П-помогло. У меня н-начиналась истерика.

— Вы пережили потрясение, я вас понимаю. Когда это случилось?

— Вчера вечером. Неужели только вчера? Ну да… конечно.

— И вы пришли ко мне. — В его голосе уже явно сквозило любопытство. — Вы пришли ко мне. Почему?

— Я подумала, вы сумеете мне помочь. Но видите ли, это… это не так-уж просто.

— Может, да, а может, и нет, — сказал Пуаро. — Зависит от обстоятельств… Вы должны рассказать мне кое-что еще. Полиция, надо полагать, уже в курсе. Врача, разумеется, тоже вызвали. Что он, кстати, сказал?

— Будет проводиться дознание, — ответила миссис Оливер.

— Естественно.

— Завтра или послезавтра.

— А этой девочке, Джойс, сколько ей было лет?

— Точно не знаю. Двенадцать или тринадцать.

— Худенькая?

— Да, нет, скорее наоборот. Полненькая, — сказала миссис Оливер.

— То есть уже вполне сформировавшаяся?

— Да, именно это я и имела в виду. Не думаю, впрочем, что это преступление на сексуальной почве. А насколько все было бы тогда проще, да?

— Это преступление из разряда тех, о которых каждый день читаешь в газетах. Похитили девочку, напали на школьницу… И так каждый день. Разница лишь в том, что оно произошло в приличном доме. Впрочем, это несущественно. Но мне почему-то кажется, что вы еще не все мне рассказали.

— Не все, — согласилась миссис Оливер. — Я еще не сказала о причине, заставившей меня прийти к вам.

— Вы хорошо знали эту Джойс?

— Я совсем ее не знала. Пожалуй, объясню вам, как я вообще там оказалась.

— Оказались где?

— О! В местечке под названием Вудли Коммон.

— Вудли Коммон, — задумчиво повторил Пуаро. — Это не там ли, куда недавно… — он неожиданно замолчал.

— Не так уж далеко от Лондона. Миль тридцать-сорок. Совсем рядом с Медчестером. Одно из тех местечек, где есть и новостройки, и старые уютные домики. Там охотно селятся. Поблизости хорошая школа. Можно ездить на работу в Лондон или Медчестер. Ровным счетом ничего примечательного. В таких местах обычно живут люди со средним и достаточно надежным доходом.

— Вудли Коммон… — повторил Пуаро.

— Так вот. Я гостила там у подруги. Ее зовут Джудит Батлер. Вдова. В этом году я ездила в круиз по Греческим островам, а Джудит была со мной в группе, вот мы и подружились. У нее есть дочка, Миранда, ей сейчас тоже двенадцать… или тринадцать?.. В общем, Джудит пригласила меня погостить к себе, а когда я приехала, оказалось, что они как раз готовят детский праздник ко Дню всех святых. Джудит еще спрашивала, нет ли у меня каких-нибудь интересных идей.

— Она, случайно, не предложила вам организовать погоню за убийцей или еще что-нибудь в этом духе. Ну, по старой памяти?

— Бог мой, конечно нет! — ответила миссис Оливер. — Неужели вы думаете, я могла согласиться на нечто подобное?

— Думаю, вряд ли.

— Самое ужасное, что именно так все в конце концов и вышло, — сказала миссис Оливер. — Но не могло же это случиться только потому, что там оказалась я?

— Едва ли. Впрочем… Кто-нибудь из гостей знал, кто вы такая?

— Да, — ответила миссис Оливер. — Кто-то из детей обмолвился, что я пишу книги и что он — или она, сейчас уж не помню — обожает убийства. А потом… потом как раз и было то, что заставило меня к вам приехать.

— И о чем до сих пор так и не рассказали.

— Видите ли, поначалу я не придала этому никакого значения. То есть мне и в голову не пришло обратить на это внимание. Вы же знаете, дети часто совершают странные поступки. А бывает, что не только поступки, но и сами дети весьма странные… Раньше бы таких, наверное, держали под замком… А теперь пожалуйста, разрешают жить дома. Делайте, мол, что хотите. Вот в один прекрасный день они и делают…

— Там были дети постарше?

— Было два мальчика — шестнадцати и восемнадцати лет. В полицейских рапортах таких, кажется, называют подростками.

— Полагаю, это мог сделать один из них. В полиции, вероятно, так и думают?

— Полицейские пока отмалчиваются, — сказала миссис Оливер, — но, судя по всему, склоняются именно к этому.

— Джойс была привлекательной девочкой?

— Не сказала бы, — ответила миссис Оливер. — То есть вы имели в виду, для мальчиков?

— Нет, — ответил Пуаро, — я имел в виду… ну, скажем, ее характер.

— Не думаю, — сказала миссис Оливер. — То есть она явно была не из тех, с кем хотелось бы пообщаться. Таких обычно называют воображалами. Постоянно хвастаются. Довольно утомительный возраст, на мой взгляд. Я понимаю, нехорошо так о ней говорить, но…

— Ну почему же. Отчего прямо не сказать, какой была убитая, коль убийство уже произошло, — возразил Пуаро. — Напротив, это-то как раз и необходимо. Личные качества жертвы зачастую оказываются одновременно и мотивом к ее убийству. Сколько народу было в доме?

— Вы имеете в виду во время праздника? Полагаю, пять или шесть женщин: несколько мамаш, школьная учительница и жена — или сестра? — доктора. Потом еще супружеская пара средних лет, два подростка, о которых я уже говорила, девочка пятнадцати лет и не то две, не то три помладше… это кого я помню. Ну а всего там было человек двадцать пять-тридцать.

— Кто-нибудь посторонние?

— Да нет, насколько я могу судить, все друг друга знали. Кого-то лучше, кого-то хуже. Большинство девочек, скорее всего, из одной школы. Две женщины пришли, чтобы помочь с готовкой — там ведь еще был ужин, — ну и вообще помочь… Когда праздник кончился, большинство мамаш разошлись с детьми по своим домам, а я, Джудит и еще две женщины остались помочь прибраться Ровене Дрейк — это она все устроила, — чтобы уборщицам, которые придут утром, было поменьше работы. Там ведь, можете себе представить, повсюду мука, обертки от печенья, конфет… Так вот, мы уже везде подмели, кроме библиотеки… А когда туда вошли — в библиотеку-то… то ее и нашли. А потом я вспомнила, что она говорила.

— Кто говорил?

— Джойс.

— И что она говорила? Если не ошибаюсь, теперь мы подходим к главному. К тому, что привело вас сюда.

— Да. Я подумала, что нет никакого смысла рассказывать это врачу или полицейским… Вот разве что вам…

— Eh bien, — нетерпеливо перебил ее Пуаро, — так рассказывайте же! Что именно говорила вам Джойс на празднике?

— Нет, это было еще до праздника. Во время подготовки. Детишки как раз заговорили обо мне — что я, мол, писательница и пишу про убийства, а Джойс возьми и скажи: «А я однажды видела убийство»! Ее мать или кто-то другой тут же, конечно, ответил: «Не болтай глупостей, Джойс», а девочка постарше добавила еще: «Ты все выдумываешь», а Джойс крикнула: «Видела, видела! Я видела, как было совершено убийство», но ей никто не поверил. Все стали над ней смеяться, и она страшно разозлилась.

— А вы поверили?

— Нет, конечно.

— Понятно, — сказал Пуаро, — значит, не поверили.

Он немного помолчал, постукивая пальцами по крышке стола, и спросил:

— И она не называла ничьих имен, не упоминала каких-нибудь подробностей?

— Нет. Она просто похвасталась, а потом жутко разозлилась, что над ней стали смеяться. Взрослые ее отругали, а дети так просто подняли на смех и начали подтрунивать: «Ну, расскажи, Джойс, когда это было? Почему же ты никогда прежде об этом не рассказывала?» А она: «Да это уж когда было… Я и забыла почти».

— Ага! А она не сказала когда?

— Она сказала: «Несколько лет назад» — и очень странным голосом. Каким-то совсем взрослым. Одна из девочек — Энн, кажется, или Беатриса, но в любом случае крайне напыщенная и высокомерная особа — тут же спросила: «А чего ж ты не пошла в полицию?»

— Ага, и что та ответила?

— «Потому что тогда я еще не знала, что это убийство».

— Очень интересно! — воскликнул Пуаро, выпрямляясь в кресле.

— Думаю, к тому моменту она уже немного запуталась, — пояснила миссис Оливер. — Знаете, пыталась что-то доказать и злилась оттого, что другие над ней смеются. Они все наседали, почему она не пошла в полицию, а она продолжала твердить: «Потому что я не знала еще, что это убийство. Я только потом вдруг сообразила».

— Значит, никто ей не поверил? — задумчиво проговорил Пуаро. — И, однако, увидев, что она мертва, вы тотчас подумали, что она, может статься, говорила правду?

— Да, именно так. И совершенно не знала, что мне теперь делать. Пока не вспомнила о вас.

Пуаро церемонно склонил голову в знак признательности и, немного помолчав, сказал:

— Я должен задать вам очень важный вопрос. Подумайте хорошенько, прежде чем на него ответить. Как, по-вашему, видела эта девочка убийство на самом деле или просто внушила себе это?

— Я полагаю, видела, — ответила миссис Оливер. — Хотя сначала, конечно, так не думала. Мне казалось, она просто таким образом интерпретировала какое-то смутно запомнившееся ей событие из прошлого чтобы оно выглядело значительным и интересным. Она страшно разволновалась и все твердила: «Говорю вам, видела! Я видела убийство».

— И что же?

— Ну, вот я и пришла к вам, — сказала миссис Оливер. — По-моему, единственное объяснение ее смерти это то, что упомянутое ею убийство не плод ее воображения и она действительно оказалась его свидетельницей.

— Но в таком случае получается, что его совершил кто-то из присутствовавших в доме, причем тот, кто находился рядом, когда она все это рассказывала. Иными словами, один из участвовавших в приготовлениях к празднику.

— Уж не думаете ли вы, что все это плод моего разгоряченного воображения? — спросила миссис Оливер.

Вместо ответа Пуаро принялся рассуждать:

— Убита девочка. Убита кем-то, у кого было достаточно сил удержать ее голову в ведре с водой, хотя она, скорее всего, сопротивлялась. Отвратительное убийство; убийство, совершенное, что называется, на скорую руку. Кому-то угрожала опасность, и этот кто-то воспользовался первой же возможностью, какой бы мерзкой она ни была.

— Причем Джойс явно не знала, кто совершил убийство, — заметила миссис Оливер, — иначе ни за что бы не заговорила об этом в присутствии убийцы.

— Верно, — заметил Пуаро. — Тут, я думаю, вы правы. Она видела убийство, но не видела лица убийцы. Вот от этого мы и будем отталкиваться.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Могло быть ведь и так: некто, услышавший слова Джойс, знал об убийстве и знал, кто его совершил. Возможно, он даже был сообщником. Этот некто, вероятно, думал, что он единственный человек на свете, кому известно, что натворила его… ну, например, мать, дочь или сын. Это могла быть и женщина, которая знала, что натворил ее муж или, опять же, мать, дочь или сын. Некто, кто думал, что кроме него об этом преступлении не знает ни одна живая душа. И вдруг оказывается, что об этом еще знает и Джойс…

— Так значит…

— Значит, решил он, Джойс должна умереть.

— И что вы намерены теперь делать?

Эркюль Пуаро помолчал.

— Я вдруг вспомнил, — сказал он, — откуда мне известно название Вудли Коммон.