В одной из лондонских квартир зазвонил телефон. Хозяин квартиры, мосье Эркюль Пуаро, с досадой заерзал в кресле. Даже еще не услышав голоса на другом конце провода, он знал, что означает сей звонок. Его друг Солли, с которым он собирался провести вечер за старинным и, по-видимому, бесконечным спором о том, кто был истинным виновником убийства в Городских банях на Каннинг Роуд, так вот, его друг Солли звонил, чтобы сказать, что прийти он не сможет. Пуаро, который собрал кое-какие улики в пользу своей довольно-таки экстравагантной версии, почувствовал глубочайшее разочарование. Не то чтобы он надеялся поразить Солли собственными доводами, однако же всерьез рассчитывал, что тот, изложив свои, даст ему долгожданную возможность разбить его нелепые измышления в пух и прах — именем логики, метода и здравого смысла. Было бы крайне обидно упустить такую возможность. Правда, когда они виделись сегодня днем, Солли сотрясал тяжелый грудной кашель — признак крайне опасной простуды.

— С другой стороны, — как бы в утешение себе сказал Пуаро, — он наверняка наградил бы меня своим ужасным насморком, и тогда, — он мельком окинул стоявший на полке обширный ассортимент всевозможных склянок, — никакие лекарства мне бы не помогли. Хоть бы он не пришел! Но, tout de тёте[202], — прибавил он со вздохом, — это означает, что мне опять предстоит скучать весь вечер.

Скучные вечера были теперь ему не в диковинку. Даже самому могучему интеллекту (а великий сыщик никогда не сомневался, что у него именно такой интеллект) требуются внешние стимулы. Философы, возможно, способны обходиться и без оных, но Эркюль Пуаро никогда философом не был. Временами он почти жалел, что не занялся в молодости изучением богословия, вступив вместо этого на путь борьбы с преступниками. Сколько ангелов может уместиться на кончике иглы? Занятно, наверное, было обсуждать подобные вещи в беседах с собратьями…

В комнату вошел его слуга Джордж.

— Звонил мистер Соломон Леви, сэр.

— Вот как, — сказал Эркюль Пуаро.

— Он весьма сожалеет, но просил передать, что не сможет составить вам компанию на сегодняшний вечер. Он лежит в постели с ужасным гриппом.

— У него не грипп, — возразил Пуаро, — а самый прозаический насморк. Правда, сильный. Но, разумеется, грипп и звучит солиднее, и вызывает больше сострадания со стороны окружающих. При обычном насморке нелегко, конечно, добиться от друзей искреннего сочувствия.

— Как бы там ни было, он не придет, сэр, — сказал Джордж. — Насморк штука заразная. Неровен час, и сами сляжете.

— Да, это было бы совсем некстати, — согласился Пуаро.

Снова зазвонил телефон.

— У кого-то еще насморк? — фыркнул Пуаро. — Я, вроде бы, больше никого не звал.

Джордж направился было в холл снимать трубку, но Пуаро остановил его.

— Я сам возьму, — сказал он. — Наверняка ничего интересного. Хотя, как знать? — он пожал плечами. — Глядишь, кто и поможет скоротать время.

— Слушаюсь, сэр, — сказал дворецкий и вышел из комнаты.

Пуаро снял трубку с оглушительно трезвонившего аппарата.

— Говорит Эркюль Пуаро, — торжественно произнес он, рассчитывая потрясти этим известием любого, кто находился на другом конце провода.

— Вот и прекрасно, — тут же оборвал его немного запыхавшийся женский голос. — Я была уверена, что не застану вас дома, что вы куда-нибудь подевались.

— Это почему же? — холодно осведомился Пуаро.

— Потому что в последнее время все будто сговорились делать мне всё назло. Если, к примеру, кто-то срочно мне нужен, его обязательно не оказывается на месте. А сейчас мне необходимо было срочно найти вас. Незамедлительно.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовался Эркюль Пуаро.

— Как, вы меня не узнали? — В голосе прозвучало изумление.

— Теперь узнал, — ответил Эркюль Пуаро. — Ариадна! Мой дорогой друг!

— Я в ужасном состоянии, — сообщила Ариадна Оливер.

— Да-да. Я слышу. Вы бежали? И никак не можете прийти в себя?

— Не то чтобы бежала. Просто переволновалась. Могу я зайти к вам сейчас же?

Пуаро немного замялся. По голосу его давней приятельницы можно было заключить, что она крайне — крайне! — возбуждена. А стало быть, на излияние всех своих горестей, обид и напастей ей потребуется очень — очень! — много времени. А ведь стоит допустить ее в святилище Пуаро, выпроводить ее оттуда, оставшись при этом безукоризненно вежливым, будет очень и очень непросто. Вещей, приводивших миссис Оливер в волнение, было так много, и они зачастую оказывались столь неожиданны, что на их обсуждение следовало соглашаться с предельной осторожностью.

— Вы чем-то расстроены? — осторожно осведомился Пуаро.

— Да. Я страшно расстроена. Я просто не знаю, что делать. Совершенно не представляю. Я чувствую, что мне нужно прийти к вам и все рассказать — все по порядку, потому что вы единственный человек, который может подсказать мне, как поступить. Так я зайду?

— Ну конечно, конечно. Буду очень рад.

На том конце провода с грохотом повесили трубку, и Пуаро позвал Джорджа. Немного подумав, он велел ему приготовить ячменный отвар с лимоном для гостьи и подать дольку лайма[203] и рюмку коньяку — для себя.

— Примерно через десять минут здесь будет миссис Оливер, — сказал он.

Джордж удалился и почти тут же вернулся с коньяком, появление которого Пуаро приветствовал довольным кивком. После этого Джордж принялся готовить угощение для убежденных трезвенников — единственное, что могло прийтись по вкусу миссис Оливер.

Собираясь с силами перед испытанием, которое вот-вот должно было на него обрушиться, Пуаро пригубил коньяк.

— Какая жалость, — пробормотал он, — что она в растрепанных чувствах. А ведь такой незаурядный ум! И при этом мне, скорее всего, ее рассказ придется не по душе. Или, еще хуже, — он даже поморщился, — ее повествование займет большую часть вечера и окажется сущей ерундой. Eh bien[204], приходится рисковать.

Снова раздался звонок; на этот раз — в дверь. При этом кнопку звонка не просто нажали и отпустили: трезвон стоял такой, будто ее не собирались отпускать никогда, явно рассчитывая вызвать как можно больше шума.

— Она чересчур возбуждена, — констатировал Пуаро.

Он услышал приближающиеся к двери шаги Джорджа, звук отпираемого замка… а затем… дверь распахнулась настежь, и, прежде чем его чинный дворецкий успел доложить о приходе гостьи, та уже ворвалась в гостиную. Джордж чуть ли не вприпрыжку бежал за ней следом, пытаясь ухватить развевающиеся полы ее плаща, подозрительно напоминающего рыбацкую зюйдвестку.

— Что это на вас надето? — озадаченно спросил Пуаро. — Немедленно отдайте Джорджу. Ваш… гмм… плащ весь мокрый.

— Конечно мокрый, — ответила миссис Оливер. — На улице дождь. Никогда раньше не задумывалась, какая страшная штука — вода.

Пуаро посмотрел на нее с интересом.

— Не хотите ли ячменного отвара с лимоном, — спросил он, — или, может, мне удастся уговорить вас на рюмочку eau de vie[205]?

— Ненавижу воду! — отрезала миссис Оливер. — В любом виде.

На лице Пуаро отразилось удивление.

— Ненавижу! — повторила миссис Оливер. — Никогда раньше не задумывалась, сколько бед она может натворить.

— Дорогой друг, — сказал Эркюль Пуаро, наблюдая за тем, как Джордж пытается извлечь ее из хлопающих складок поблескивающего от воды плаща. — Проходите и садитесь. Вот сюда. Позвольте все-таки Джорджу избавить вас от… что это такое?

— Мне дали его в Корнуэле, — ответила миссис Оливер. — Рыбацкий костюм. Настоящий рыбацкий костюм.

— Для рыбаков, наверное, вещь и вправду незаменимая, — сказал Пуаро, — но вам, я думаю, не очень подходит. Тяжеловат. Ну что ж… рассказывайте.

— Даже язык не поворачивается… — сказала миссис Оливер, опускаясь в кресло. — Все никак не могу поверить, что это действительно случилось. А вот ведь случилось, и ничего с этим теперь не поделаешь.

— Рассказывайте, — потребовал Пуаро.

— Затем я, собственно, и пришла. Но я… я в растерянности… я просто не знаю, с чего начать.

— Может, с начала, — предложил Пуаро, — или это слишком банально?

— В том-то и загвоздка, что я не знаю, где тут начало. Правда, не знаю. Может, оно было очень уж давно, понимаете?

— Успокойтесь, — посоветовал Пуаро. — Мысленно соберите воедино все известные факты и — начинайте. Что вас так потрясло?

— Вас бы это тоже потрясло, — ответила миссис Оливер и тут же засомневалась. — Наверное. Никогда не знаешь, что способно вас потрясти. У вас прямо-таки завидное хладнокровие.

— Часто это самый лучший способ оценить ситуацию, — заметил Пуаро.

— Ну да ладно, — сказала миссис Оливер. — Это началось когда я была в гостях. На празднике.

— Ах вот оно что! — проговорил Пуаро и заметно воспрянул духом, решив, кстати сказать, совершенно преждевременно, — что услышит об обыкновенной поездке в гости. — Значит, в гостях. Вы были в гостях, и там что-то произошло.

— Вы знаете что такое Хэллоуин? — спросила миссис Оливер.

— Я знаю, что такое День всех святых, — ответил Пуаро. — Тридцать первое октября. — В его глазах мелькнула веселая искорка, и он добавил. — Когда ведьмы летают на помелах.

— Метлы там были, — согласилась миссис Оливер. — За них еще призы давали.

— Призы?

— Ну да, тем, кто принес самые нарядные.

Пуаро взглянул на нее с некоторым подозрением и решил, что рано радовался: гости, похоже, были не совсем обычные. Или… но, поскольку он твердо знал, что миссис Оливер в рот не берет спиртных напитков, это «или» отпадало само собой.

— Это был детский праздник, — пояснила миссис Оливер. — А если быть совсем точной, праздник для одиннадцатилетних выпускников начальной школы.

— Почему именно одиннадцатилетних?

— В одиннадцать лет дети заканчивают начальную школу и сдают экзамены, на которых определяют, какие у ребенка способности. Если он выдерживает экзамены, его переводят в гимназию или куда-нибудь еще. А если нет — отправляют в обычную среднюю школу[206] или как она там называется… Идиотское какое-то название. Что значит «обычная»?..

— Признаться, я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — сказал Пуаро, мучительно пытаясь сообразить, каким образом они подошли к обсуждению особенностей школьного образования.

Миссис Оливер набрала воздуха и начала снова:

— Ну, если уж быть совсем-совсем точной, все началось с яблок.

— Ясно, — вздохнул Пуаро, — разумеется. Где вы, там и яблоки.

Ему вдруг вспомнился крохотный автомобильчик на вершине холма и объемистая дама, пытающаяся из него выбраться… Разорвавшийся бумажный пакет в ее руках и яблоки, которые, подпрыгивая на кочках и выбоинах, катятся вниз по склону…

— Итак, — повторил он, — все началось с яблок.

— Их ловили, — пояснила миссис Оливер. — Это одна из игр, в которые играют на таких праздниках.

— Вот оно что. Да, да, я что-то такое слышал…

— Понимаете, там было несколько игр. Дети ловили яблоки в воде, резали мучной кулич с шестипенсовиком, смотрелись в зеркало…

— Чтобы увидеть лицо суженого? — со знающим видом осведомился Пуаро.

— Вот-вот, — обрадовалась миссис Оливер, — наконец-то вы начинаете понимать.

— В общем, старинные английские игры, — сказал Пуаро. — И на вашем празднике в них играли. Фольклор, так сказать.

— Да, и всем все очень понравилось. А последним номером в программе значилась игра в «цап-царап». Это, знаете ли, когда вытаскивают изюмины из горящего блюда. Мне кажется, — ее голос дрогнул, — как раз тогда все и произошло.

— Что именно?

— Убийство. После игры в «цап-царап» все стали расходиться по домам, — продолжала миссис Оливер. — Вот тогда-то ее и хватились.

— Хватились кого?

— Девочки. Девочки по имени Джойс. Мы уж ее и искали, и звали, и спрашивали, не ушла ли она домой с какой-нибудь другой девочкой. В конце концов ее мама потеряла терпение и сказала, что Джойс, наверное, совсем голову потеряла от обилия впечатлений и ушла, такая-разэтакая, одна, никого не предупредив. Ну, сами знаете, что матери обычно говорят в таких случаях. Мы ведь, понимаете, практически весь дом обшарили…

— Значит, она действительно ушла домой, никого не предупредив?

— Нет, никуда она не уходила… — Голос миссис Оливер прервался. — И в конце концов мы ее нашли… в библиотеке. Она… Там было ведро. Для ловли яблок. Большое оцинкованное ведро. Потому что решили, что пластмассовое не подойдет. А если бы выбрали пластмассовое, ничего, может, и не случилось бы. Оно не такое устойчивое. Оно скорее всего опрокинулось бы.

— И что ведро? — резко спросил Пуаро.

— Там ее и нашли, — сказала миссис Оливер. — Кто-то… кто-то сунул ее головой в воду с яблоками. Сунул и держал там… пока она не захлебнулась. Простое оцинкованное ведро, почти полное воды. Наверное, она стояла перед ним на коленях и пыталась поймать яблоко… Ненавижу яблоки! — вдруг воскликнула миссис Оливер. — Видеть их больше не могу.

Пуаро пристально на нее посмотрел. Потом протянул руку и наполнил рюмку коньяком.

— Выпейте-ка. Сразу полегчает.