Томми остановился на противоположной стороне улицы. Перед ним вырисовывалось здание конторы господ Партингейла, Харриса, Локриджа и Партингейла.
Старинный особняк выглядел в высшей степени респектабельным. Медная дощечка была сильно потерта, но начищена до блеска. Томми пересек улицу, вошел во вращающуюся дверь, и его приветствовал радостный стук бесчисленных пишущих машинок.
Над открытым окошком красного дерева справа от входа он увидел надпись «СПРАВКИ», и сразу же направился туда.
За дверью он обнаружил небольшую комнатку, где три женщины, согнувшись над машинками, что-то перепечатывали, а два клерка, сгорбившись над письменными столами, снимали копии с документов — словом, смертная скука, сдобренная юридическим занудством.
Сурового вида женщина лет тридцати пяти с выцветшими волосами, в пенсне, оторвалась от машинки.
— Чем могу служить?
— Я хотел бы повидать мистера Эклза.
Женщина еще больше посуровела.
— Вам назначено?
— К сожалению, нет. Я в Лондоне проездом.
— Боюсь, как раз сегодня мистер Эклз страшно занят. Возможно, какой-нибудь другой сотрудник фирмы…
— Мне нужно повидать именно мистера Эклза. У нас с ним уже была кое-какая переписка.
— А, понятно. Назовите свое имя.
Томми сообщил свое имя и адрес, и блондинка направилась к телефону на своем столе. После приглушенного разговора она вернулась.
— Клерк проводит вас в приемную. Мистер Эклз примет вас через десять минут.
Томми провели в приемную, где стояли книжный шкаф, заполненный старыми увесистыми фолиантами, и круглый стол, заваленный всевозможной финансовой периодикой. Сидя в приемной, Томми вновь и вновь перебирал в уме возможные подходы к мистеру Эклзу и гадал, каким же на самом деле окажется сей джентльмен. Когда же его наконец провели в кабинет и мистер Эклз встал ему навстречу, Томми тут же решил, что тот ему решительно не нравится. Он попробовал разобраться почему, но так и не смог. Казалось бы, никакой явной причины для неприязни не было. Мистеру Эклзу было что-то около сорока пяти лет. У него были редеющие с проседью на висках волосы, вытянутое лицо с застывшим на нем выражением печали, проницательные глаза и довольно приятная улыбка, время от времени нарушающая общее впечатление скорби.
— Мистер Бересфорд?
— Да. Дело, право, пустяковое, но моя жена так тревожится… Она писала вам, я полагаю, а может быть, и звонила… Хотела узнать, не можете ли вы сообщить ей адрес некой миссис Ланкастер.
— Миссис Ланкастер? — произнес мистер Эклз, сохраняя полную невозмутимость.
Это был даже не вопрос — фамилия просто повисла в воздухе.
«Осторожный человек, — подумал Томми, — но для юристов осторожность — вторая натура. Собственно, будь он моим адвокатом, я бы его не осуждал».
Он продолжил:
— До недавнего времени она жила в приюте для престарелых «Солнечный кряж», кстати, весьма приличном заведении. Собственно, там же находилась и моя тетя, которая тоже весьма хорошо о нем отзывалась.
— О да, разумеется, разумеется, теперь я вспомнил. Миссис Ланкастер. Она, по-моему, там уже не живет? Ведь так?
— Да, — ответил Томми.
— Тогда, я не совсем понимаю… — он протянул руку к телефону. — Я только освежу память…
— Я вам все объясню, — сказал Томми. — Адрес миссис Ланкастер был нужен моей жене потому, что она оказалась владелицей вещи, первоначально принадлежавшей миссис Ланкастер. Речь идет о картине. Миссис Ланкастер подарила ее моей тете, мисс Фэншо. Тетя недавно умерла, и ее имущество перешло ко мне. В том числе и эта картина. Моей жене она очень понравилась, но ей как-то неловко… Она подумала, что, возможно, миссис Ланкастер захочет забрать ее обратно. Во всяком случае, она имеет право это сделать.
— Понятно, — сказал мистер Эклз. — Безусловно, ваша жена поступает в высшей степени порядочно.
— Откуда нам знать, — с приятной улыбкой продолжал Томми, — как пожилые люди относятся к своим бывшим вещам. Возможно, ей было приятно, что картина у тети, но, поскольку тетя умерла, миссис Ланкастер может показаться несправедливым, что картина переходит к совершенно чужим людям. На картине изображен дом… явно сельская местность… А вдруг это дом Ланкастеров?
— Возможно, возможно, — ответил мистер Эклз. — Но я думаю…
В дверь постучали, вошел клерк и, достав из папки лист бумаги, положил его на стол перед мистером Эклзом. Мистер Эклз опустил глаза.
— Ах да, теперь припоминаю. Да, я полагаю, миссис… — он бросил взгляд на визитку Томми, лежавшую у него на столе, — Бересфорд действительно звонила и перемолвилась со мной парой слов. Я посоветовал ей связаться с Хэммерсмитским отделением «Сазерн Каунтиз Бэнк». Это единственный адрес, который известен мне самому. Все письма, пришедшие для миссис Ричард Джонсон на адрес банка, где проходят наши счета, пересылаются именно туда. Миссис Джонсон, полагаю, приходится миссис Ланкастер племянницей или дальней кузиной, и именно она вела со мной переговоры относительно определения миссис Ланкастер в «Солнечный кряж». Она просила навести подробные справки об этом заведении, поскольку сама она лишь вскользь слышала о нем от подруги. Мы это сделали и, уверяю вас, весьма добросовестно. Если не ошибаюсь, родственница миссис Джонсон провела там несколько счастливых лет.
— Что не помешало ей совершенно неожиданно оттуда уехать, — заметил Томми.
— Да. Миссис Джонсон, кажется, вернулась недавно из Восточной Африки — сейчас столько народу возвращается! Они с мужем, вроде бы, несколько лет прожили в Кении. Они обустроили свою жизнь в Англии и решили, что сами в состоянии присматривать за своей престарелой родственницей. Боюсь, в настоящий момент я не знаю, где именно проживает миссис Джонсон. Я получил письмо, в котором она прислала чек и благодарила меня за услуги, а также сообщала, что, если у меня возникнет необходимость связаться с нею, я должен адресовать письма на отделение ее банка, так как она окончательно не определилась, где именно они с мужем решат поселиться. Боюсь, мистер Бересфорд, это все, что мне известно.
Он был вежлив, но тверд. Ни замешательства, ни обеспокоенности Томми не заметил, однако в голосе его чувствовалась не терпящая возражений категоричность. Затем он распрямился, и его манеры немного смягчились.
— Право, мистер Бересфорд, я бы на вашем месте особенно не переживал, — успокаивающе сказал он. — Вернее, уговорил бы не беспокоиться миссис Бересфорд. Миссис Ланкастер, я полагаю, старая женщина, весьма забывчивая. Она, вероятно, совершенно не помнит об этой картине. Я полагаю… ей семьдесят пять… или семьдесят шесть лет. В таком возрасте человек то и дело все забывает.
— Вы знаете ее лично?
— Нет, фактически я никогда с ней не встречался.
— Но вы знаете миссис Джонсон.
— Она заходила ко мне проконсультироваться относительно своих дел. Она показалась мне приятной деловой женщиной. Весьма компетентной в тех вопросах, которыми занималась.
После чего он встал и сказал:
— Весьма сожалею, что не смог вам ничем помочь, мистер Бересфорд.
Томми вежливо, но твердо давали понять, что прием окончен.
Он вышел на Блумбери-стрит[177] и поискал глазами такси. Пакет, который он нес, был не очень тяжелым, но страшно неудобным. Томми на мгновение поднял глаза на здание, из которого только что вышел. В высшей степени респектабельное, с устоявшейся репутацией. Не придирешься, а господа Партингейл, Харрис, Локридж, Партингейл и мистер Эклз с виду вполне приличные люди, не выказывающие никаких признаков тревоги, подавленности или неловкости. В романах, мрачно подумал Томми, при упоминании имени миссис Ланкастер или миссис Джонсон виновный тут же бы вздрогнул и у него воровато забегали глаза. В реальной жизни, видимо, все иначе. Если у мистера Эютза и был какой-то особый вид, так это вид человека, который чересчур вежлив, чтобы негодовать по поводу того, что у него понапрасну отнимают время всякими идиотскими расспросами.
И все же мистер Эклз решительно не нравился Томми. Ему смутно вспомнились кое-какие примеры из прошлого — другие люди, которые также ему не нравились. Зачастую эти догадки — ибо это были всего лишь догадки, не более — оказывались верными. Впрочем, возможно, все гораздо проще. Если вам приходилось иметь дело с очень разными людьми, у вас вырабатывается особое чувство — так антиквар инстинктивно узнает подделку, даже не прибегнув к экспертизе. Просто эта вещь вызывает у вас сомнения. То же самое, вероятно, испытывает и кассир в банке, когда ему подсовывают высококачественно подделанную банкноту.
«Он производит впечатление совершенно обычного человека, — подумал Томми. — И внешне он выглядит вполне нормально, и говорит… а вот поди ж ты…» — Он робко замахал руками, подзывая такси: водитель бросил на него равнодушный взгляд, наподдал газу и уехал. «Свинья», — заключил Томми и стал осматриваться, выискивая другое средство передвижения. На тротуаре было довольно много народу. Кто спешил, кто просто прогуливался, а один человек как раз напротив Томми на другой стороне улицы разглядывал прибитую на дверь медную дощечку. После пристального ее изучения он обернулся, и глаза у Томми от удивления чуть не вылезли на лоб. Он знал это лицо. Человек прошелся до конца улицы, остановился, развернулся и пошел обратно. Кто-то вышел из здания у Томми за спиной, и тут же человек на другой стороне несколько ускорил шаг, продолжая идти по противоположной стороне улицы — на одном уровне с вышедшим из двери. Глянув вслед удаляющемуся человеку, Томми решил, что это почти наверняка мистер Эклз. В тот же момент появилось такси. Томми поднял руку, такси остановилось, он открыл дверцу и сел в машину.
— Куда?
Томми поколебался, глядя на свой сверток. Уже было собравшись назвать адрес, он передумал и сказал:
— Лайэн-стрит, четырнадцать.
Четверть часа спустя Томми добрался до места назначения. Расплатившись с таксистом, он позвонил и спросил мистера Айвора Смита. Когда его провели в кабинет на втором этаже, мужчина, сидевший за столом спиной к двери, повернулся и сказал с некоторым удивлением:
— Хэлло, Томми, неужто это вы? Давненько не виделись. Как это вас сюда занесло? Решили проведать старых друзей?
— Да нет, Айвор, если бы.
— Значит, только что с конференции?
— Да.
— Обычная говорильня, как обычно? Никаких выводов, ничего полезного?
— Совершенно верно. Напрасно потраченное время.
— Большей частью, думаю, слушали старика Уоддока, а уж он знай себе старается. Зануда, каких мир не видывал. С каждым годом все хуже.
— Да-да.
Томми опустился на предложенный ему стул, взял сигарету и заговорил:
— Я тут подумал… правда, это всего лишь предположение… хотелось бы кое-что выяснить о некоем Эклзе, стряпчем из фирмы «Партингейл, Харрис, Локридж и Партингейл».
— Ну и ну! — произнес человек, которого звали Айвор Смит. Он поднял брови. Для этого движения они у него были самые что ни на есть подходящие. У самой переносицы они резко подскочили, а противоположные их концы опустились невероятно низко. Он сразу стал похож на человека, который был потрясен страшным ударом, хотя подобный излом бровей был всего лишь самой прозаической привычкой. — Значит, вы где-то столкнулись с Эклзом?
— Беда в том, — ответил Томми, — что я абсолютно ничего о нем не знаю.
— И хотите узнать?
— Да.
— Гм. И что же заставило вас прийти ко мне?
— Неподалеку от фирмы, из которой я выходил, я увидел Андерсона. Давно его не видел, но все равно узнал. Он за кем-то следил. Кто бы это ни был, он наверняка из адвокатской конторы. Из какой — не знаю, их там две… Разумеется, он мог следить за любым сотрудником, но человек, за которым он прошествовал, показался мне очень похожим на Эклза. Вот я и подумал: а не мистеру ли Эклзу, по счастливой случайности, уделяет внимание наш «друг» Андерсон?
— Н-да, — произнес Айвор Смит. — У вас, Томми, всегда был нюх на такие дела…
— Так что же из себя представляет Эклз?
— А вы не знаете?
— Абсолютно. Собственно говоря, я пошел к нему в расчете получить кое-какую информацию относительно одной старой леди, которую недавно забрали из долга престарелых. Стряпчий, который занимался ее обустройством, был как раз мистер Эклз. Он, похоже, проделал все как надо — с абсолютной благопристойностью и деловитостью. Мне нужен был ее теперешний адрес. Он заявляет, что его у него нет. Вполне возможно… только я ему почему-то не верю. При этом он — единственный человек, который может помочь ее отыскать.
— А вы хотите ее найти?
— Да.
— Не думаю, что могу оказаться полезным. Эклз весьма хороший стряпчий, он много зарабатывает, у него исключительно респектабельная клиентура. Да и сам он весьма респектабелен. Судя по тому, что вы мне рассказали, он строго придерживается адвокатской этики.
— Однако же… вы почему-то интересуетесь мистером Эклзом, — закинул удочку Томми.
— Да, мы очень даже интересуемся мистером Джеймсом Эклзом. — Айвор Смит вздохнул. — Причем интересуемся им по меньшей мере уже шесть лет. И до сих пор — никаких результатов.
— Весьма любопытно, — сказал Томми. — Тогда повторю свой вопрос: кто же на самом деле мистер Эклз?
— Вы хотите спросить, в чем мы его подозреваем? Ну, если выразить это одной фразой: мы подозреваем его в создании одной из криминальных организаций в нашей стране.
— Глава банды?! — искренне удивился Томми.
— Ну да, да. Абсолютно никакого плаща и кинжала. Никаких шпионских страстей. Самая обыкновенная уголовщина. При этом сам он, насколько нам известно, до сих пор не совершил ни единого преступления. Ничего не украл, не участвовал в подлоге, даже ничьего имущества не загреб своими лапами. В общем, у нас против него ничего нет. И все же, при каждом крупном ограблении где-то на заднем плане неизменно маячит безупречный мистер Эклз.
— Шесть лет, — задумчиво произнес Томми.
— Может, и больше. Потребовалось какое-то время, чтобы обнаружить определенную систему. Ограбления банков, похищение драгоценностей, махинации с крупными суммами денег — и все по определенному шаблону. Чувствовалось, что за всем этим стоит один и тот же человек. Исполнители явно действовали по заранее разработанному плану: идут, куда им велят, делают, что им приказывают, и никогда ни о чем не задумываются. Думает за них кто-то другой.
— И как же вы на него вышли?
Айвор Смит задумчиво покачал головой.
— Слишком долгая история. Он человек, у которого много друзей и еще больше знакомых. С одними он играет в гольф, у других на обслуживании его машина… На него работают целые маклерские конторы. И, хотя постепенно вырисовывается созданная им структура, сам мистер Эклз неизменно остается в тени. Одно бросается в глаза: когда происходит какое-то громкое преступление, его, как правило, не оказывается в стране… Происходит, например, крупное ограбление банка, а где в это время мистер Эклз? В Монте-Карло или в Цюрихе… а то и ловит лосося в Норвегии. Можете быть абсолютно уверены, что мистера Эклза вы не найдете и за сто миль от того места, где это произошло.
— И, однако, вы его подозреваете?
— Да. Сам я в этом абсолютно уверен. А вот поймаем ли мы его — трудно сказать… Никто из тех, кто участвовал во всех этих ограблениях, даже бывший в сговоре с ними управляющий банком, — ни один из них понятия не имел об Эклзе и ни один из-них, скорее всего, никогда его не видел. Цепочка тянется ой-ой какая длинная, но дальше двух звеньев проследить ничего не возможно — никто никого не знает.
— Нечто вроде подпольных ячеек?
— Более или менее. Но за всем этим кроется весьма оригинальное мышление. Я думаю, в один прекрасный день что-нибудь да произойдет, и тогда у нас появится возможность его накрыть. Кто-нибудь, кому ничего не полагается знать, кое-что узнает. Нечто совершенно тривиальное, зато такое, что может наконец оказаться неоспоримой уликой.
— Он женат? Может, у него есть дети?
— Нет, видимо, не хочет рисковать. Живет один. У него экономка, садовник и дворецкий-слуга. Иногда устраивает скромные и очень милые приемы, и я готов поклясться, что все до единого его гости исключительно добропорядочные люди.
— И никто не разбогател?
— Вот тут вы не в бровь, а в глаз, Томас. Кто-то ведь должен богатеть. Это, что ни говори, должно бросаться в глаза… Но здесь все грамотно обставлено. Крупные выигрыши на скачках, покупка акций и других ценных бумаг, разные рисковые, но очень выгодные дела — не подкопаешься. Много денег сумели перевести в другие страны, много вложено в легальный бизнес — в общем, деньги постоянно в движении, и отследить, какие из них грязные, очень трудно.
— Ну что ж, — сказал Томми, — желаю удачи. Надеюсь, вы его все же поймаете.
— Когда-нибудь обязательно поймаем. Вывести бы его из себя — остальное дело техники.
— И чем же вы хотите его вывести?
— Чувством опасности, — сказал Айвор. — Хотелось бы заставить его почувствовать, что ему грозит опасность. Дать понять, что кто-то на него вышел. Нагнать страху. Стоит человеку забеспокоиться, как он начинает делать одну ошибку за другой и в конце концов может где-нибудь проколоться. Именно так ведь и ловят людей, вы знаете. Возьмите любого человека, самого-самого, который может все блестяще спланировать. Ведь стоит ему только немного выйти из себя из-за какой-нибудь мелочи, как он тут же совершает ошибку. Так что не сомневаюсь, что в конце концов мы его прижмем. А у вас ничего нет на него? Что-нибудь, что нам может оказаться полезным.
— Боюсь, ничего, что могло бы вас заинтересовать. Так, всякая мелочь.
— Рассказывайте.
И Томми поведал свою историю — на этот раз без всяких лишних отступлений. Айвор, он знал, был не из тех, кто пренебрегает мелочами. Айвор, по сути дела, сразу же нащупал то, собственно из-за чего Томми к нему и пришел.
— И ваша жена, говорите, исчезла?
— Да, и это не в ее правилах.
— Плохо дело.
— Для меня — хуже некуда.
— Могу себе представить. Я лишь однажды видел вашу жену. Умная женщина.
— Если она за что-то берется, — заявил Томми, — ее трудно сбить со следа.
— В полицию не обращались?
— Нет.
— Почему?
— Мне слишком трудно поверить, что с ней действительно что-то могло случиться. С Тапенс всегда все в порядке. Просто она сразу же бросается в погоню — за первым же зайцем, который попадает в поле ее зрения. Возможно, у нее просто не было времени связаться со мной.
— М-м… Мне это все очень не нравится. Ищет дом, говорите? Это и впрямь может оказаться интересным. Дело в том, что мы иногда выходим на торговцев недвижимостью.
— Торговцев недвижимостью?! — удивился Томми.
— Да. Милых, ничем не примечательных агентов по торговле недвижимостью в небольших провинциальных городках, расположенных не слишком далеко от Лондона. Фирма Эклза довольно плодотворно работает с такими агентами. Иногда они выступают в роли стряпчих со стороны покупателя, иногда со стороны продавца; или же подряжают различные агентства по продаже недвижимости от имени клиентов. И тут мы задумались: а зачем? Все это вроде не так уж и прибыльно…
— Полагаете, за этим что-то кроется?
— Возможно, вы помните ограбление Лондонского Южного банка несколько лет назад? Так вот, там фигурировал дом в сельской местности — одиноко стоящий дом. Он служил преступникам местом их сборищ. Там они скрывались от глаз людских, там же прятали и награбленное. Местные долго не могли понять, что же это за личности — приезжают… уезжают… да еще в самое неподходящее время. А вы же знаете, какие в такой местности люди любопытные. Само собой, полиция устроила облаву и обнаружила часть награбленного, а также взяли трех человек, один из которых был уже давно в розыске.
— Это вас куда-нибудь вывело?
— Нет, конечно. Все задержанные хранили молчание, у всех у них были прекрасные адвокаты… Они все-таки получили довольно приличные сроки, но уже через полтора года все были на свободе…
— Я кажется, что-то читал об этом. Один исчез прямо из здания суда, куда его привели под конвоем.
— Совершенно верно. Все было продумано до мелочей, представляю, сколько им это стоило. Мы, однако, считаем, что они допустили серьезную ошибку, использовав тот же самый дом в течение столького времени. Они не учли любопытство местных жителей. Да, здесь они промахнулись, а представьте, насколько сложнее их было бы вычислить, если бы у них было, скажем, тридцать подобных мест. Предположим, мать с дочерью, вдова или, например, отставной офицер с женой снимают такой вот дом. Милые люди. Приводят там все в порядок, а годика через полтора, в силу тех или иных обстоятельств, дом скоропалительно продают и уезжают за границу. Нечто вроде этого. И ничего подозрительного. Только вот пока они арендовали дом, он, возможно, использовался в довольно необычных целях! К ним приезжают друзья — не слишком часто. А однажды устраивается, скажем, нечто вроде серебряной свадьбы или вечеринка по случаю чьего-то совершеннолетия. Наплыв людей и автомобилей. В этой суматохе очень легко что-нибудь увезти или привезти, причем целыми фурами — кто в такой сумятице обратит на это внимание… Конечно, пока все это, дорогой мой Томми, всего лишь предположение, но допустил! ваша старушка что-то пронюхала, потом подружилась с вашей тетушкой, узнала от нее про вас, что вы собой представляете, где работаете… Затем дарит ей картину с изображением дома, в котором все это может происходить, в надежде, что это станет известно вам… И предположил! ваша жена захотела найти этот доли Предположим также, что кому-то очень не хочется, чтобы этот дол! находили… Знаете, тут вполне может быть какая-то связь.
— Да нет. Все это притянуто за уши.
— Согласен. Но мы живем в такие времена… Сейчас творится что-то невероятное.
Несколько устало Томми вышел из четвертого за день такси и осмотрелся. Таксист высадил его в небольшом cul-de-sac[178], который уютно вписывался в один из протуберанцев[179] Хэмпстед-Хита[180]. Этот cul-de-sac, казалось, подвергался какой-то «художественной» обработке. Каждый из стоящих там домов был не похож на другие. Тот, который искал Томми, состоял из большой студии с фонарями на крыше и трех комнат. К стене дома была прислонена лестница, выкрашенная в ярко-зеленый цвет. Томми открыл калитку, прошел по дорожке к дому и, не увидев звонка, постучал дверным молотком в дверь. Он подождал и, не получив ответа, снова взялся за молоток, проявив на этот раз изрядную настойчивость.
Дверь отворилась так неожиданно, что он чуть было не упал. На пороге стояла женщина. С первого же взгляда Томми решил, что это одна из самых некрасивых женщин, которых он когда-либо видел. На крупном и широком, похожем на блин, лице сидели два огромных глаза, причем, как ни странно, совершенно разных цветов: один зеленый, другой карий… Над мощным выпуклым лбом возвышалась, будто рощица, копна буйно разросшихся волос. Пурпурный комбинезон был измазан глиной, но рука, придерживавшая дверь, как обратил внимание Томми, была исключительно красива.
— О-о, — протянула она. У нее оказался глубокий и довольно приятный голос. — Вы кто? Я сейчас очень занята.
— Миссис Боскоуэн?
— Да. Что вам угодно?
— Моя фамилия Бересфорд. Не уделите ли вы мне немного времени?
— Не знаю. Право, неужели нужно приходить именно сюда? Что у вас? Какая-нибудь картина? — Она скользнула взглядом по пакету у него под мышкой.
— Да. Речь идет об одной из картин вашего мужа.
— Хотите продать? У меня достаточно его картин, больше я их покупать не собираюсь. Снесите в музей или еще куда-нибудь… Они, говорят, снова в цене. Правда, вид у вас не такой, будто вам нужно срочно что-то продать.
— Я и не хочу ничего продавать.
Томми начал испытывать определенные затруднения. Ее глаза, хотя и разного цвета, были удивительно красивыми. Сейчас они смотрели поверх его плеча куда-то вдаль, словно увидели там что-то необыкновенно интересное.
— Пожалуйста, позвольте мне войти, — попросил Томми. — Мне очень трудно вот так все объяснить.
— Если вы художник, я не буду говорить с вами, — заявила миссис Боскоуэн. — Все художники страшно скучные.
— Я не художник.
— По виду, безусловно нет. — Она оглядела его с головы до пят. — Вы больше похожи на обычного служащего, — с неодобрением сказала она.
— Могу я войти, миссис Боскоуэн?
— Не уверена. Подождите.
Неожиданно дверь захлопнулась. Томми остался ждать. Минуты через четыре дверь отворилась снова.
— Что ж, — сказала миссис Боскоуэн, — можете войти.
Она впустила его и провела по узкой лестнице в большую просторную студию. В углу стояла какая-то скульптура, рядом с ней — глиняная голова, а также лежали всевозможные резцы. Кругом царил такой беспорядок, будто здесь только что орудовала шайка бузотеров.
— Сидеть тут не на чем, — сообщила миссис Боскоуэн и тут же сбросила различные предметы с деревянной табуретки и подтолкнула ее к Томми.
— Вот, пожалуйста. Ну, я вас слушаю.
— Очень мило, что вы позволили мне войти.
— Да уж, но у вас был такой растерянный вид. Вы чем-то встревожены?
— Да, встревожен.
— Я так и подумала. И что же вас тревожит?
— Моя жена, — сказал, удивляясь себе, Томми.
— Ну, в этом нет ничего необычного. Мужчины всегда тревожатся из-за жен. В чем дело? Она к кому-то ушла, или вы поскандалили?
— Да нет. Ничего подобного.
— Умирает? Рак?
— Нет-нет, — быстро ответил Томми. — Дело в том, что я просто не знаю, где она.
— И вы полагаете, что это могу знать я? Ну, если вы думаете, будто я смогу вам ее отыскать, назовите, хотя бы ее имя и расскажите что-нибудь о ней. Впрочем, я не уверена, — сказала миссис Боскоуэн, — что мне захочется вам помочь. Я это говорю, чтобы у вас не возникло каких-то иллюзий.
— Слава Богу, — сказал Томми. — С вами можно найти общий язык, а то мне показалось…
— А какое отношение к этому имеет картина у вас под мышкой? Ведь это, наверное, картина, не так ли?
Томми развернул бумагу.
— Да, картина. Работа вашего мужа, — сказал Томми. — Вы можете мне о ней рассказать?
— Что именно?
— Ну, во-первых, когда она была написана, а главное, что это за место?
Миссис Боскоуэн посмотрела на него, и впервые в ее глазах появилось выражение интереса.
— Ну, это нетрудно, — сказала она. — Об этой картине я могу рассказать вам все. Написана она была лет пятнадцать назад… нет, пожалуй, больше. Это одна из его ранних работ. Скорее всего, двадцать лет назад.
— Вы знаете, где это? Я имею в виду место.
— О да. Место я знаю достаточно хорошо. Приятный сюжет. Мне всегда нравилась эта картина. Горбатый мостик… дом… Это местечко называется Саттон-Чанселлор. Семь-восемь миль от Маркет Бейсинга. А сам дом примерно в двух милях от Саттон-Чанселлора. Красивый дом. И стоит совсем один.
Она подошла к картине, наклонилась и вгляделась в нее.
— Странно, — сказала она. — Да, весьма странно. Интересно.
Томми не обратил на ее слова особого внимания.
— А как называется этот дом? — спросил он.
— Право, не помню. Его переименовывали, и не раз. Не знаю уж, в чем там было дело. По-моему, было что-то трагическое… и новые жильцы всякий раз давали ему новое имя. Сначала «Канал-хаус»… или, нет, «Канал-сайд», затем «Бридж-хаус», «Медоухаус», «Риверсайд»…
— А вы не знаете, кто там живет сейчас?
— Нет, не знаю. Когда я увидела его в первый раз, там жили мужчина и с ним молодая девушка. Обычно они приезжали в конце недели. Думаю, они не были женаты. Девушка была танцовщицей. А может, актрисой — нет, по-моему, все же танцовщицей. Балерина. Довольно красивая, но ужасно глупая. Простоватая, пожалуй, даже малость с придурью. Уильям, помнится, был от нее без ума.
— Он писал ее?
— Нет. Он почти не писал людей. Он иногда говорил, что не прочь сделать чей-нибудь портрет, но так ничего и не сделал. Он всегда терял голову из-за девушек.
— Это он жил с той девушкой, когда писал этот дом?
— Да, он. Приезжали туда на выходные. Затем произошел разрыв. Они поругались, и он уехал, или, наоборот, она его бросила. Точно не могу сказать. Я ведь тогда была в Ковентри[181], работала над скульптурной группой. После этого в доме жила гувернантка с ребенком. Не знаю, что это был за ребенок и откуда вообще взялся, но затем с ним что-то случилось. То ли гувернантка куда-то его увезла, то ли… Да… кажется, это была девочка… Может быть, она умерла… Впрочем, зачем вам люди, которые жили там двадцать лет назад? Глупо как-то.
— Я хочу знать об этом доме буквально все, — сказал Томми. — Понимаете, жена отправилась на поиски этого дома. Она говорила, что видела его из окна поезда.
— Совершенно верно, — сказала миссис Боскоуэн, — железная дорога проходит как раз по другую сторону моста. Оттуда дом действительно хорошо виден. — Затем она спросила: — А зачем ей понадобился этот дом?
Томми вкратце объяснил, и миссис Боскоуэн оглядела его с большим сомнением.
— А вас, случайно, не выпустили погулять? — спросила она. — Из дома для умалишенных, я имела в виду.
— Я понимаю, что произвожу именно такое впечатление, — ответил Томми, — но, право же, все очень просто. Моей жене понравился этот дом и ей захотелось все о нем узнать… Она села на поезд и отправилась на поиски… Вероятно, она его нашла. Так что, скорее всего, она сейчас там… Как вы сказали называется это место? Чанселлор…
— Саттон-Чанселлор. Когда-то это было самое настоящее захолустье. Разумеется, там могли произойти перемены, и, возможно, сейчас это вполне благообразное место.
— Произойти могло что угодно, — сказал Томми. — Она позвонила, что возвращается, и не вернулась. Что могло случиться? Думаю, она нашла этот дом, что-то узнала и, вероятно… вероятно, попала в беду.
— Какую еще беду?
— Не знаю, — ответил Томми. — Она еще тогда почуяла опасность, но я не придал этому значения.
— У нее что — экстрасенсорное восприятие?
— Возможно. Она у меня такая. Иногда ее что-то осеняет… Вы, случайно, не слышали о некой миссис Ланкастер? Или, может, знали?
— Миссис Ланкастер? Нет, не думаю. Такую фамилию не забудешь, а? Так что с этой миссис Ланкастер?
— Именно ей принадлежала эта картина, а она подарила ее моей тете. А потом вдруг совершенно неожиданно уехала из дома престарелых — ее забрали родственники. Я пытался отыскать ее, но не смог.
— Так у кого же все-таки разыгралось воображение — у вас или у вашей жены? Похоже, вы оба накрутили себя, хотя причин этому я совсем не вижу…
— Да, да, — ответил Томми. — Истинная правда, накручиваю. А из-за чего, если разобраться? Вы это имеете в виду? Да, здесь вы несомненно правы.
— Да нет, — возразила миссис Боскоуэн слегка изменившимся голосом, — я бы сказала, что у вас действительно есть повод волноваться.
Томми молча на нее посмотрел.
— В этой картине есть одна странная деталь, — продолжала миссис Боскоуэн. — Весьма странная. Я ведь прекрасно помню ее, как, впрочем, и большинство других работ Уильяма, хотя сколько он их написал…
— А вы не помните, кому он ее продал, если он ее вообще продавал?
— Нет, этого я не помню. Но, думаю, она была продана. Была одна выставка, на которой было продано много картин того периода. Почти все. Разве упомнишь какая кому. Так что, не требуйте от меня невозможного.
— Я вам очень признателен за то, что вы сумели вспомнить.
— И, однако, вы не спросили, что показалось мне в этой картине странным.
— Вы хотите сказать, что ее написал не ваш муж?
— О нет. Ее, безусловно, написал Уильям. «Дом у канала» — так, по-моему, было написано в каталоге. Но она не такая, как раньше. В ней кое-что изменилось.
— Что именно?
Миссис Боскоуэн протянула измазанный глиной палец и ткнула в место под мостиком.
— Вот, — сказала она, — видите? Под мостом привязана лодка.
— Ну да, — озадаченно сказал Томми.
— Ну а когда я видела картину в последний раз, этой лодки не было. Уильям не писал эту лодку. Когда картина выставлялась, никакой лодки не было.
— Вы хотите сказать, кто-то изобразил ее позже?
— Да. Странно, правда? Интересно, зачем? Сначала я просто удивилась тому, что на картине появилась какая-то лодка, а сейчас я вижу, что писал ее не Уильям. Это не его рука. Это дописал кто-то другой. Интересно кто? — Она посмотрела на Томми. — И зачем?
Ответа у Томми не было. Он молча смотрел на миссис Боскоуэн. Тетушка Ада сказала бы, что она с приветом, но Томми так не думал. Просто она была несколько своеобразной и постоянно перескакивала с одного на другое. Казалось, то, что она говорит, не имеет никакого отношения к тому, что она сказала минутой раньше. Она была из тех людей, которые себе на уме и предпочитают особенно не распространяться. Любила ли она своего мужа, ревновала его или презирала? Право, ни по словам, ни по жестам сказать ничего было нельзя. У Томми, однако, возникло чувство, что лодка под мостом, неизвестно откуда появившаяся, почему-то сильно ее расстроила. Лодка ей явно не нравилась. И он вдруг подумал, а не лукавит ли она? Как может она помнить — ведь столько лет прошло, — рисовал Боскоуэн какую-то лодку или нет? Она была такой маленькой и незначительной… Если бы она видела картину хотя бы год назад… Так нет же! Томми снова посмотрел на миссис Боскоуэн и увидел, что она тоже на него пристально смотрит. Однако в ее разноцветных глазах не было никакого вызова, а была лишь задумчивость. И, возможно, печаль.
— Ну и что же вы теперь будете делать? — спросила она.
Вопрос не из трудных.
— Поеду домой — посмотрю, нет ли вестей от жены. Если нет, завтра же отправлюсь в этот ваш Саттон-Чанселлор. Надеюсь, что смогу ее там отыскать.
— Ну, это вряд ли, — проговорила миссис Боскоуэн.
— Что значит «вряд ли»? — резко спросил Томми.
Миссис Боскоуэн нахмурилась и задумчиво пробормотала:
— Интересно, где она сейчас?
— Кто?
Миссис Боскоуэн уже успела отвести от него взгляд, но сейчас снова на него посмотрела.
— О-о, — протянула она, — я имела в виду вашу жену. — И добавила: — Надеюсь, с ней все в порядке.
— А почему с ней должно быть что-то не в порядке? Скажите, миссис Боскоуэн, там что-то не так — в Саттон-Чанселлоре?
— В Саттон-Чанселлоре? — Она помолчала. — Да нет, не думаю. Что может быть с Саттон-Чанселлором не так?
— Я имел в виду дом, — поправился Томми. — Дом возле канала.
— Ах дом, — сказала миссис Боскоуэн. — Право, это прекрасный дом. Дом для возлюбленных.
— Там когда-то жили возлюбленные?
— Иногда. Совсем не часто. Жаль. Если дом построен для возлюбленных, они и должны в нем жить.
— Значит, дом использовался по другому назначению?
— Соображаете, — усмехнулась миссис Боскоуэн. — Вы поняли, что я имела в виду, правда? Нельзя использовать дом, для чего он не был предназначен. Ему это может не понравиться.
— Вы что-нибудь знаете о людях, которые жили там в последние годы?
Она покачала головой.
— Нет. О доме я вообще ничего не знаю. Понимаете, в моей жизни он не играл никакой роли.
— Но вы думаете о чем-то… или о ком-то?
— Да, — призналась миссис Боскоуэн. — Тут вы, наверное, правы. Я думала… о ком-то.
— Вы могли бы рассказать мне об этом человеке?
— Тут, право, и рассказывать-то нечего, — ответила миссис Боскоуэн. — Иногда, знаете, вдруг захочется знать, где какой-то твой знакомый. Что с ним… как он… Возникает какое-то чувство… — Она махнула рукой. — Хотите копченой селедки? — неожиданно спросила она.
— Копченой селедки? — оторопел Томми.
— У меня тут есть пара роскошных копченых селедок. Я думала, может, вы захотите перекусить, прежде чем поедете на вокзал, — сказала она. — Я имею в виду, на поезд в Саттон-Чанселлор. Раньше нужно было делать пересадку в Маркет Бейсинге. Полагаю, что и сейчас так.
Томми давали понять, что ему пора уходить.