Прошло довольно много времени с тех пор, как я последний раз был в «Уайтхейвене». Несколько лет назад это было внушительное здание с современными апартаментами, теперь же по обеим его сторонам выросли новые дома, еще более солидные и импозантные. Войдя внутрь, я обратил внимание, что недавно здесь был ремонт и стены выкрашены светлой желтовато-зеленой краской.

Я поднялся в лифте, прошел по коридору и нажал звонок двести третьей квартиры. Дверь открыл Джордж, безупречный слуга Эрюоля Пуаро.

— Мистер Колин! Давненько вы у нас не были.

— Да, пожалуй. Как поживаете, Джордж?

— Слава Богу, не жалуюсь, сэр.

— А как он? — я понизил голос.

Джордж тоже заговорил тише, хотя вряд ли в этом была необходимость: мы и без того говорили почти шепотом.

— Мне кажется, сэр, он немного подавлен.

Я понимающе кивнул.

— Проходите, сэр! — Джордж взял у меня шляпу.

— Доложите, что пришел Колин Лэм, — попросил я.

— Хорошо, сэр, — он открыл дверь в комнату и четко произнес: — К вам мистер Колин Лэм.

Джордж посторонился, пропуская меня, и я вошел.

Эркюль Пуаро, мой старинный друг, сидел, как обычно, в большом квадратном кресле перед электрическим камином, одна спираль которого была докрасна раскалена. Было только начало сентября, и погода стояла теплая, но Пуаро всегда первым распознавал приход осенних холодов и принимал против них соответствующие меры. На полу по обе стороны кресла высились аккуратные стопки книг. На столе слева от Пуаро тоже лежали книги, справа стояла чашка, над которой поднимался пар. «Не иначе как tisane![46]» — подумал я.

Пуаро очень любит травяные отвары и при встрече постоянно их мне предлагает. Запах у них, честно говоря, отвратительный, а вкус и того хуже.

— Не вставайте! — воскликнул я, но Пуаро уже шел мне навстречу, протянув руки и сверкая лаковыми туфлями.

— Ага! Это вы, мой друг! Мой юный друг Колин! Но почему вдруг Лэм[47]? Дайте подумать! Есть какая-то пословица или поговорка… Что-то о баране, прикинувшемся ягненком. Нет! Так говорят о пожилых леди, которые пытаются выглядеть моложе, чем они есть на самом деле. Вам это вроде ни к чему. Ага! Вспомнил! Вы волк в овечьей шкуре. Не так ли?

— Совсем не так! Я просто подумал, что при моей профессии разумнее действовать под другой фамилией. К тому же многие знают моего отца. Отсюда — Лэм. Кратко, просто и легко запоминается. Вдобавок, смею надеяться, соответствует моему характеру.

— Ну, в этом я не уверен, — заметил Пуаро. — А как поживает мой добрый друг, ваш отец?

— Да ничего, спасибо. Занят своими штокрозами[48]… Или уже хризантемами? Время летит так быстро. Я никак не могу запомнить, что когда цветет.

— Значит, превратился в заядлого садовода?

— Похоже, в конце концов все к этому приходят.

— Только не я! — воскликнул Пуаро. — Когда-то я увлекался выращиванием кабачков… Но теперь с этим покончено. Если вам нужны цветы, гораздо проще сходить в цветочный магазин. Там можно выбрать все что душе угодно. А я, признаться, думал, что суперинтендант засядет писать мемуары.

— Он и начал было, — сказал я, — но тут же выяснилось, что придется о стольком умолчать, что и писать-то, в сущности, не о чем. В общем, игра не стоит свеч.

— Да, осторожность необходима, — согласился Пуаро. — А ваш отец мог бы рассказать много чего любопытного! Признаться, я им восхищаюсь. И всегда восхищался! Меня очень интересовал его метод. Он действовал прямо, используя элементарные приманки. Расставлял настолько явную ловушку, что люди, которым она предназначалась, рассуждали следующим образом: «Это слишком примитивно. Так не может быть», и… попадали в нее!

Я засмеялся:

— В наше время не модно восхищаться своими отцами. Сыновья берутся за перо и бумагу в основном, чтобы вспомнить родительские грешки да излить немного яду и злости. Я же отношусь к моему старику с огромным уважением и надеюсь когда-нибудь стать таким же профессионалом, как он. Хотя, конечно, у меня несколько иной род деятельности.

— Я бы сказал чуть-чуть иной, — заметил Пуаро. — Просто, в отличие от своего отца, вы должны работать, так сказать, за кулисами, — Пуаро деликатно кашлянул. — Мне следует поздравить вас с блестящим успехом. Не правда ли? Я имею в виду Affaire Larkin.[49]

— Скорее, с одним из его этапов. Чтобы совсем с ним покончить, нужно еще поработать. Но я пришел к вам совсем по другому поводу.

— Конечно! Конечно! — Пуаро усадил меня в кресло и предложил tisane, от коего я немедленно и решительно отказался.

В этот момент очень кстати появился Джордж с бутылкой виски, сифоном и стаканом, которые установил на столик возле меня.

— А чем вы сейчас заняты? — спросил я Пуаро, окинув взглядом разложенные вокруг него книги. — Похоже, какое-то исследование?

Пуаро вздохнул:

— Можно сказать и так. Да, пожалуй, в некоторой степени. В последнее время мне очень не хватает какой-нибудь интересной головоломки… Все равно какой. Пусть даже самой незначительной. Как у старины Шерлока Холмса, помните? Насколько глубоко петрушка погрузилась в масло. Главное, чтобы было что разгадывать. Мне совершенно необходимы постоянные упражнения, но не для мускулов, а для моих серых клеточек.

— Я понимаю. Нужно держать себя в форме.

— Вот именно, — он вздохнул, — Но, mon cher[50], найти такую задачку не так легко. Правда, в прошлый четверг неожиданная головоломка подвернулась. Таинственное появление трех сухих апельсиновых корок в стойке для зонтиков. Как они туда попали? Каким образом? Я апельсинов не ем. Джордж, конечно, ни за что бы туда их не бросил. Кто-нибудь из посетителей вряд ли мог принести с собой кожуру от апельсинов. Да, это была загадка.

— И вы ее разгадали?

— Разгадал, — сказал Пуаро, скорее с унынием, чем с гордостью. — Ответ оказался весьма банальным. Суть в том, что произошла remplacement[51] приходящей уборщицы. Новая, несмотря на строжайший запрет, привела с собой ребенка. Сами видите: все элементарно. Однако потребовалось раскрыть хитрость, ложь, разгадать множество уловок и тому подобное. Решать эту загадку было занятно, но, скажем так, результат не стоил затраченных на него усилий.

— Печально, — посочувствовал я.

— Теперь я довольствуюсь скромными задачками, — продолжал Пуаро, — а, как говорится, чтобы перерезать бечевку на пакете, вряд ли нужна шпага.

Я понимающе кивнул.

— В последнее время, — сказал Пуаро, — я занят тем, что читаю о преступлениях, которые так и не были раскрыты и пытаюсь исправить это положение.

— Вы имеете в виду дела Браво, Аделаиды Бартлетт и им подобные?

— Совершенно верно. Но, к сожалению, для меня это оказалось слишком легко. Я точно могу сказать, кто убил Чарлза Браво. Компаньонка, конечно, могла быть замешана, но, безусловно, главное действующее лицо совсем не она. Или возьмем случай с этой несчастной девочкой Констанс Кент. Почему она задушила своего маленького брата, которого, безусловно, любила? Истинная причина этого преступления так и осталась загадкой. Не для меня, разумеется. Мне-то все было ясно сразу. Что же касается дела Лиззи Борден, то остается лишь сожалеть, что на дознании не было задано нужных вопросов. Я знаю, какие были бы ответы. Увы! Боюсь, все эти люди уже давно умерли.

Я невольно подумал, как, впрочем, нередко случалось и раньше, что скромность явно не входит в число достоинств моего друга.

— Ну а потом? Чем мне было занять себя потом? — продолжал Пуаро.

Судя по всему, Эркюлю Пуаро долгое время не с кем было поговорить, и теперь он с удовольствием прислушивался к собственному голосу.

— Потом я переключился на художественную литературу. Тут у меня, как видите, различные образцы детективных романов. Я действую по хронологическому принципу — от прошлого к настоящему. Вот… — Пуаро взял в руки том, который, видимо, читал и положил на подлокотник, когда я вошел. — Вот, дорогой мой Колин, это «Левенуортское дело»[52], — он протянул мне книгу.

— Вы, однако, отправились в довольно далекое прошлое, — заметил я. — По-моему, отец говорил, что читал эту книгу в детстве. Возможно, я и сам ее читал. Теперь это мало кого занимает.

— Книга просто восхитительна! — воскликнул Пуаро. — Наслаждаешься атмосферой того времени, тонким мелодраматизмом. Какие роскошные и обстоятельные описания золотой, под стать солнечному лучу, красоты Элеонор и серебристой, подобной лунному свету, прелести Мэри!

— Что-то не припоминаю. Придется перечитать!

— Или, к примеру, служанка Ханна, — увлеченно продолжал Пуаро. — Какой типаж! Какая точная психологическая характеристика убийцы!

Поняв, что меня ожидает лекция, я приготовился слушать.

— Теперь обратимся к «Приключениям Арсена Дюпена»[53]. Фантастично, ничего общего с реальностью! Но, вместе с тем, сколько живости, энергии, жизни! Абсурдно, но… как изящно! А юмор!

Пуаро отложил «Приключения Арсена Люпена» и взял следующую книгу.

— Или вот, «Тайна желтой комнаты»[54]. О! Это настоящая классика! Одобряю от начала до конца. А какова логическая цепь! Насколько я помню, эту вещь критиковали, обвиняя автора в не совсем честном приеме. Однако, дорогой мой Колин, это не так! Не совсем так. Ничтожная разница, но она есть! Правда скрыта необычным и ловким манипулированием словами. А кульминация романа? Все проясняется в тот момент, когда мужчины встречаются на стыке трех коридоров…

Затем, пропустив лет двадцать, Пуаро перешел к писателям более поздних лет.

— Я прочитал несколько ранних книг миссис Ариадны Оливер. Я, да и вы, по-моему, тоже, в какой-то мере дружны с ней. Я, признаться, в полном восторге. События в ее книгах в высшей степени невероятны. Она слишком часто прибегает к всемогущему фактору совпадений. Миссис Оливер по молодости совершила немалую глупость, сделав своего детектива финном, хотя каждому ясно, что ни о финнах, ни о самой Финляндии она, кроме разве что музыки Сибелиуса[55], ничего толком не знает… Однако у нее оригинальный склад ума, и подчас ей удается быть проницательной, а с годами она приобрела и знания, которых ей так не хватало раньше. Например, о тонкостях работы полицейских. Сейчас ей можно больше доверять в описании огнестрельного оружия. И, что гораздо важнее, кто-то из друзей миссис Оливер — очевидно, юрист — помогает ей разбираться с вопросами судопроизводства.

Пуаро отложил в сторону роман Ариадны Оливер и взял очередную книгу.

— А вот мистер Сирил Куэйн. Блистательный мастер по части алиби.

— Насколько я помню, — заметил я, — смертельно скучный писатель.

— Вы правы, в его книгах не происходит ничего сногсшибательного. Труп, конечно, есть. Иногда даже не один.

Однако главное у него — алиби! Он использует все: железнодорожное расписание, маршруты автобусов, сеть автодорог… Признаться, я получаю немалое удовольствие от этого искусно сплетенного и тщательно разработанного сюжета. Мне интересно поймать мистера Сирила Куэйна на ошибке.

— И вам, конечно, это удается?

Пуаро был честен.

— Не всегда, — признал он. — Нет, не всегда. Но, увы, через какое-то время начинаешь понимать, что его книги очень похожи одна на другую. Как и все его алиби: если и не точно повторяются, то во всяком случае схожи. Знаете, топ cher Колин, я представляю себе, как этот самый Сирил Куэйн сидит в своей комнате с трубкой в зубах (как обычно мы видим его на фотографиях), а вокруг него разложены АВС[56], континентальные «Брадшо»[57], проспекты разных авиалиний и расписания различных видов транспорта. Вплоть до океанских лайнеров. Можете говорить что угодно, Колин, но в книгах мистера Сирила Куэйна есть система и метод.

Он положил на стопку томик Куэйна и поднял следующую книгу.

— А теперь мистер Гарри Грегсон. Невероятно плодовитый автор. Насколько я понимаю, он написал по крайней мере шестьдесят четыре триллера! Прямая противоположность мистеру Куэйну. Если в книгах Куэйна маловато событий, у Гарри Грегсона, напротив, их слишком много, все они беспорядочны и невероятно запутаны. Все у него очень ярко. Это мелодрама, где все перемешано. Кровопролития, тела, улики, происшествия, вызывающие дрожь ужаса, — все громоздится в одну большую кучу и прямо-таки бурлит и переливается через край… Сплошные трагедии, ужасы — и ничего общего с реальной жизнью. Не в моем вкусе. Как говорят англичане: «эта чашка чаю не для меня»[58]. Да это, по правде говоря, вовсе и не чай! Скорее похоже на американский коктейль, причем из крайне подозрительных ингредиентов.

Пуаро вздохнул и после непродолжительной паузы продолжил свою лекцию:

— Теперь обратимся к Америке, — он взял книгу с левой стопки. — Флоренс Элке. Тут есть и система и метод, а события, при всей их необычности, описаны вполне убедительно, ярко, живо… Эта леди остроумна, хотя, как и многие американские писатели, слишком много места уделяет выпивке. Вы ведь знаете, mon ami[59], что я знаток и ценитель вин. И всегда получаю удовольствие, когда в романе со знанием дела упоминается кларет или бургундское, да еще с указанием выдержки. Но зачем на каждой странице сообщать, сколько виски, будь то рай или бурбон[60], детектив влил себе в глотку? Осилил он пинту[61] или вдвое меньше — на развитие событий, по-моему, влияет мало. Вообще описание всяческих возлияний в американских детективах всякий раз заставляет меня вспомнить про «голову короля Карла», которая постоянно появлялась в мемуарах бедного Дика[62]. И он никак не мог от нее избавиться!

— А что вы скажете о «черном романе»[63]? — спросил я.

Пуаро пренебрежительно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху или комара.

— Жестокость ради жестокости? С каких пор это стало интересным? Я насмотрелся на это в начале собственной карьеры в полиции. Фи! С таким же успехом можно читать учебник по медицине. Tout de тёше[64] я ставлю американцев весьма высоко и считаю, что в них больше изобретательности и воображения, чем у английских авторов. И они не так перегружены из-за желания создать определенную обстановку, как это практикуется у французов. Возьмем, к примеру Луизу, О'Мэлли.

Он опять нагнулся за книгой.

— Какая эрудиция, сколько эмоций! В каком напряжении она держит читателя до самого финала. Эти коричневые особняки в Нью-Йорке! (Между прочим, я так толком и не знаю, что это такое!) Роскошные апартаменты, невероятный снобизм, и под сенью всей этой благопристойности зреет и расцветает жуткое в своей циничности преступление. Вот так может быть, и так бывает! Она очень хороша, эта Луиза О'Мэлли. Просто необыкновенно хороша!

Вздохнув, он откинулся на спинку кресла, потом покачал головой и допил остатки tisane.

— Ну и, наконец… всегда остаются те, кому уже с давних пор отданы наши сердца…

Пуаро в очередной раз «нырнул» за книгой.

— «Приключения Шерлока Холмса», — нежно произнес он и с благоговейным почтением добавил: — Maitre[65].

— Шерлок Холмс? — спросил я.

— О, non, non![66] Не Шерлок Холмс! Автор! Я отдаю должное Артуру Конан Дойлю[67]. Все эти рассказы о Шерлоке Холмсе надуманы, полны ошибок, ложных выводов и неестественных ухищрений. Но мастерство писателя! О! Это нечто совершенно иное. Какое колоссальное удовольствие получаешь от его языка, характеров! Взять хотя бы доктора Ватсона[68]. Какой образ! О! Это настоящий триумф автора.

Пуаро снова вздохнул и покачал головой. Упоминание о докторе Ватсоне невольно заставило его вспомнить и другой, уже вполне реальный образ:

— Се cher[69] Гастингс[70]! Мой дорогой Гастингс, о котором я вам столько рассказывал… От него уже так давно не было никаких вестей. Как это глупо — похоронить себя в Южной Америке, средоточии непрекращающихся революций!

— К сожалению, — заметил я, — революции происходят не только в Южной Америке. В наши дни они случаются во всем мире.

— Только давайте не будем говорить обо всех этих ракетах, атомных бомбах, противопехотных минах, — сказал Пуаро. — Чему быть, того не миновать. И не стоит этой темы касаться.

— Откровенно говоря, я пришел, чтобы обсудить с вами нечто иное.

— О! Вы собираетесь жениться, да?.. Я в восторге, mon cher, в восторге!

— Боже мой! Пуаро, как это могло прийти вам в голову? Ничего подобного!

— Такое случается, — заметил Пуаро. — И случается каждый день.

— Возможно! Но не со мной! И вообще, я пришел рассказать, что недавно столкнулся с загадочной историей, имеющей отношение к убийству. С весьма необычной историей.

— В самом деле? Весьма необычной, вы говорите? И вы пришли с ней ко мне. Почему?

— Гм, видите ли, — я немного смутился. — Мне показалось, вас это заинтересует.

Пуаро задумчиво посмотрел на меня и любовно погладил свои усы.

— Хозяин, — сказал он наконец, — часто бывает добр к своей собаке. Играет с ней, бросает ей мячик… Собака, между прочим, все это понимает и, убив кролика или крысу, приносит добычу хозяину и кладет у его ног. И что она при этом делает? Виляет хвостом!

Я невольно рассмеялся.

— Значит, по-вашему, я виляю хвостом?

— По-моему, mon ami, да! По-моему, да!

— Ну хорошо! А что скажет хозяин? Хочет ли он взглянуть на добытую мной крысу? Намерен ли он выслушать эту историю?

— Ну конечно! Естественно! Ведь, по-вашему, это может меня заинтересовать, не так ли?

— Все дело в том, — сказал я, — что в этой истории нет ни малейшего смысла.

— Такого не бывает! — возразил Пуаро. — Все имеет смысл.

— Хорошо, пусть так! Тогда попытайтесь его найти. Лично мне это не удалось. В общем, я по чистой случайности оказался на месте преступления. И еще одно: мне кажется, если убитого опознают, вся интрига лопнет как мыльный пузырь.

— В том, что вы говорите, нет ни системы, ни метода, — строго сказал Пуаро. — Прошу вас, излагайте факты. Вы говорите, что это убийство. Да?

— Без сомнения, — заверил я Пуаро. — Итак, слушайте!

Я подробно изложил все, что мне было на данный момент известно. Эркюль Пуаро слушал, откинувшись на спинку кресла. Он закрыл глаза и тихонько постукивал указательным пальцем по подлокотнику. Когда я остановился, Пуаро какое-то время молчал. Затем, не открывая глаз, спросил:

— Sans blaque?[71]

— Абсолютно!

— Epatant![72] — произнес Пуаро и, смакуя это слово, повторил: —Epa-tant! — и, покачав головой, принялся снова постукивать пальцем.

— Ну что? — нетерпеливо спросил я, немного подождав. — Что вы скажете?

— А что вы хотели бы услышать?

— Как что? Объяснение, конечно! Ведь вы не раз говорили, что достаточно сесть в кресло, хорошенько все обдумать — и правильный ответ у вас в руках. Совершенно не обязательно идти на место преступления, расспрашивать возможных свидетелей, рыскать по окрестностям в поисках улик…

— Да, я всегда это утверждал.

— Ну так тогда вам и карты в руки! Я изложил вам факты — жду ответа.

— Вы полагаете, все так просто? Нам еще многое надо узнать, mon ami! Мы еще факты-то толком не собрали, не так ли?

— И все же мне хотелось бы услышать ваше мнение.

— Понятно, — Пуаро немного помолчал. — Совершенно очевидно, что преступление это очень простое.

— Простое? — изумился я.

— Разумеется.

— Почему вы так думаете?

— Потому что кажется таким сложным. Раз нужно, чтобы оно выглядело сложным, значит, в действительности оно было совсем простым. Вы меня понимаете?

— Пожалуй, не совсем.

— Интересно… То, что вы мне рассказали, — размышлял вслух Пуаро. — Мне кажется… Да, это мне что-то напоминает. Где-то раньше… с чем-то подобным я уже встречался.

Он задумался.

— Ваша память, — сказал я, — наверное, хранит уйму всяческих преступлений. Но все, конечно, запомнить невозможно!

— К сожалению, вы правы, — произнес Пуаро. — Но время от времени воспоминания помогают. Я, например, помню одного мыловара из Льежа[73]. Он отравил свою жену, чтобы жениться на блондинке-стенографистке. Преступления совершаются по определенному шаблону. И вот, прошло довольно много лет, и я столкнулся все с той же льежской моделью. Теперь это был случай с похищением собаки-пекинеса[74], но он укладывался в тот же шаблон. Мне оставалось только найти тех, кто играл здесь роль стенографистки и роль мыловара… Все тогда сошлось идеально! Вот и сейчас в том, что вы мне рассказали, я чувствую что-то знакомое.

— Часы? — с надеждой спросил я. — Мнимый страховой агент?

— Нет, нет, — покачал головой Пуаро.

— Слепая?

— Нет, нет и нет! Не сбивайте меня…

— Я разочарован в вас, Пуаро! Я думал, вы сразу же дадите ответ.

— Но, друг мой, пока вы представили мне лишь шаблон. Необходимо еще многое выяснить. Надеюсь, полиция быстро установит личность убитого. Во всяком случае, в их распоряжении масса возможностей: различного рода картотеки, лаборатории, эксперты… Сама система, в конце концов…

— Значит, сейчас нам делать нечего, вы это хотите сказать?

— Напротив! Работы всегда хватает, — назидательно сказал Пуаро.

— Например?

Пуаро выразительно поднял вверх указательный палец.

— Поговорите с соседями.

— Уже говорил! Я сопровождал Хардкасла, когда он их расспрашивал. Они ничего не знают.

— О! Уверяю вас, это только кажется! Вы приходите и спрашиваете: «Видели что-нибудь подозрительное?» Вам отвечают: «Нет», и вы полагаете, что так оно и есть. Но когда я советую поговорить с соседями, я имею в виду совсем другое. Пусть они поговорят с вами. Обо всем, о насущном… а затем уже сами отделите зерна от плевел… Пусть они говорят о чем угодно: о своем саде, о кошках и собаках, о прическах и портнихах, о друзьях и любимых блюдах — выслушайте их, дайте им выговориться и рано или поздно они расскажут о каком-то, на их взгляд, незначительном событии, которое прольет свет… Вы сказали, что в словах соседей не было ничего важного, а я утверждаю, что такого не может быть. Если бы вы могли повторить эти беседы слово в слово…

— Как раз это я могу сделать! Я все записал, под видом сержанта при инспекторе Хардкасле, привел в порядок и отдал отпечатать. Я взял их с собой. Вот, пожалуйста.

— Да вы молодец! Умничка! Хорошо, что прихватили их с собой! Просто чудесно! Je vous remercie infiniment[75].

Я даже слегка смутился.

— У вас уже есть какие-либо конкретные предложения по этому делу? — спросил я.

— Конечно есть. Например, эта девушка. Вы можете поговорить с ней. Навестите ее. Вы ведь уже почти друзья, не так ли? Вы даже держали ее в объятиях, когда она испытала стресс!

— На вас повлияло чтение Гарри Грегсона, — сухо заметил я. — Он слишком сентиментален.

— Возможно, вы и правы, — согласился Пуаро. — Читая, попадаешь под влияние книги.

— Что же касается девушки… — я остановился.

Пуаро вопросительно посмотрел на меня.

— Да?

— Мне бы не хотелось… То есть я не хочу…

— A-а, вот оно что! Вас мучает мысль, что она как-то связана с убийством?

— Да нет. Ничего подобного. Она явно попала в эту историю случайно.

— Нет-нет, mon ami! Это не было случайностью! И вы это хорошо знаете. Вы сами сказали, что по телефону просили прислать именно ее.

— Но она не знает, почему…

— Вы в этом уверены? Возможно, она просто это скрывает.

— Не думаю, — упорствовал я.

— И, вполне возможно, поговорив с ней, вы сможете это выяснить — даже если это и для нее загадка…

— Я не очень понимаю, как это можно сделать. Я хочу сказать… Мы с ней едва знакомы.

— Бывает, между людьми возникает симпатия, и тогда непродолжительность знакомства не столь уж существенна. Похоже, это как раз тот случай. Девушка, полагаю, вызывает симпатию?..

— Гм… да! Очень!

— Тогда вы тем более должны поговорить с ней, — твердо сказал Пуаро. — У вас уже вполне дружеские отношения. Потом вы снова отправитесь к этой мисс Пэбмарш. Найдите предлог, чтобы поговорить с ней. Затем зайдете в машинописное бюро. Скажите, будто вам нужно перепечатать какую-то рукопись. Постарайтесь завоевать доверие какой-нибудь из девушек и потолкуйте с нею. А после этих визитов мы снова с вами встретимся и вы мне все подробно расскажете.

— Пощадите! — взмолился я.

— И не подумаю! И уверяю вас, вы получите ни с чем не сравнимое удовольствие от всех этих разговоров.

— Но вы не учли, Пуаро, что у меня масса собственных дел.

— Делам пойдет только на пользу, если вы немного развлечетесь, — заверил меня Пуаро.

Я засмеялся и встал.

— Ну что ж, доктор, будут еще какие-нибудь советы? Что вы, кстати, думаете об этой странной истории с часами?

Пуаро откинулся в кресле, закрыл глаза и совершенно неожиданно процитировал:

Пуаро открыл глаза и кивнул.

— Вы поняли?

— Это «Морж и плотник» из «Алисы в Зазеркалье».

— Совершенно верно. В данный момент, mon cher, это лучшее, что я могу вам посоветовать. Поразмыслите-ка над этим!