Пройдя по Чаринг-Кросс-роуд, я свернул в лабиринт улиц, которые, извиваясь, прокладывали себе путь между Нью-Оксфорд-стрит и Ковент-Гарден. Каких только лавок и мастерских тут не было: антикварные, магазинчик заморских деликатесов, мастерская балетных туфель, мастерская по ремонту кукол…

Инстинктивно отвернувшись от витрины кукольной мастерской, из которой на меня пристально смотрели голубые и карие глазки самых разных оттенков и размеров, я добрался наконец до своей цели. Это была грязная книжная лавчонка на боковой улочке, неподалеку от Британского музея[37]. Перед входом, как обычно, стояли лотки с книгами. Потрепанные старые романы, видавшие виды учебники и всякая всячина с ярлычками: 3 пенса, 6 пенсов, 1 шиллинг. Иногда среди них попадались «аристократы», сохранившие почти все свои страницы и даже переплет.

Я бочком протиснулся внутрь. Именно протиснулся, так как небрежно уложенные пачки с книгами с каждым днем все больше и больше загромождали вход. Любой, кто попадал внутрь, понимал, что лавкой владели книги, а не их хозяин. Совершенно выйдя из повиновения, они заполнили все пространство, и плодились и множились, явно не чувствуя над собой твердой хозяйской руки, способной призвать их к порядку. Расстояние между книжными полками было настолько узким, что пролезть можно было с огромным трудом. Везде громоздились стопы книг. В уголке на стуле в окружении книг сидел старик с крупным и плоским, как у камбалы, лицом, над которым красовалась шляпа с низкой тульей и загнутыми кверху полями. У него был вид человека, потерявшего всякую надежду победить в неравной борьбе. Он пытался подчинить себе эту стихию, но произошло обратное — книги одолели его. Своего рода король Кнут[38] книжного мира, в гордыне своей вздумавший повелевать волной книжного прилива. Прикажи он этой лавине отступить, и она рассмеялась бы ему в лицо. Это был мистер Соломон, хозяин лавки. Он узнал меня, и его рыбий взгляд на миг потеплел. Старик кивнул.

— Есть что-нибудь для меня? — спросил я.

— Вам придется самому подняться наверх и посмотреть. Что-нибудь еще о морских водорослях?

— Угадали.

— Ну что ж, вы знаете, где искать. Второй этаж. Биология моря, окаменелости, Антарктика. Позавчера я получил новую пачку. Начал было разбирать, да так и не закончил. Она там в углу.

Поблагодарив мистера Соломона, я стал пробираться в конец лавки, где довольно шаткая и заросшая грязью лестница вела на второй этаж. На первом были книги по культуре Востока, искусству, медицине, а также французская классика. Тут же был прикрытый занавеской уголок, неизвестный широкой публике (но доступный экспертам), где обосновались «необычные» и «курьезные» фолианты[39]. Я прошел мимо и поднялся по лестнице.

Здесь в относительном порядке хранились книги по археологии, естествознанию и другим почтенным наукам. Я стал энергично протискиваться сквозь толпу студентов, престарелых полковников и священников. Обогнув книжный шкаф и стараясь не споткнуться о валявшиеся на полу связки уже распакованных книг, я неожиданно натолкнулся на препятствие: крепко обнявшись и позабыв обо всем на свете, передо мной стояла парочка. С коротким «Извините!» я решительно отодвинул их в сторону и поднял занавеску, за которой скрывалась дверь. Открыв ее своим ключом, я вошел в своего рода вестибюль. На стенах, аккуратно окрашенных клеевой краской, висели эстампы[40], на которых были изображены шотландские коровы. В «вестибюле» была еще одна дверь с начищенным до блеска дверным кольцом. Я негромко постучал, и мне открыла седая пожилая женщина с допотопными очками на носу. На ней была черная юбка и полосатый джемпер цвета перечной мяты[41].

— Явились?! — произнесла она вместо приветствия. — Он уже вчера о вас спрашивал. И был крайне недоволен. — Она неодобрительно покачала головой — совсем как старушка гувернантка, огорченная поведением ребенка, который не оправдал ее надежд. — Учтите это на будущее!

— Ну полно, нянюшка! — сказал я.

— И не смейте называть меня нянюшкой! — возмутилась леди. — Сколько раз просила!

— Сами виноваты, — возразил я. — Нечего обращаться со мной, как с мальчишкой.

— А вам действительно пора бы уже повзрослеть! Входите. Я доложу о вашем прибытии.

Она нажала кнопку, сняла телефонную трубку и сказала:

— Мистер Колин, сэр! Да, я посылаю его к вам. — Положив трубку, она кивком позволила мне войти.

Из приемной я прошел в комнату, где в воздухе висел густой и едкий табачный дым, от которого у меня тут же заслезились глаза. Протерев их, я увидел внушительную фигуру моего начальника, сидевшего в старом кресле с высокой спинкой и подлокотниками. Это кресло знавало и лучшие времена. К подлокотнику была прикреплена старомодная подставка на шарнире — на нее можно было положить книгу или что-нибудь записать.

Полковник Бэк снял очки, отодвинул подставку с лежавшим на ней огромным фолиантом и неодобрительно посмотрел на меня.

— Изволил наконец!

— Да, сэр!

— Есть что-нибудь стоящее?

— Нет, сэр!

— Никуда не годится, Колин! Совсем не годится! Полумесяцы, луны! Не то… Все не то!

— Я думаю…

— Ты еще способен думать? Это замечательно. Но мы не можем бесконечно ждать, пока ты думаешь.

— Я понимаю, это лишь догадка… Что-то неосознанное…

— Ну это как раз не страшно! Лучшее, что я когда-либо сделал, основано на догадках. Но твоя что-то не спешит подтверждаться! Ты уже покончил с пивными?

— Да, сэр. Хочу вам напомнить, что я начал с полумесяцев в названиях питейных заведений. Теперь я проверяю улицы, где дома расположены полумесяцем.

— А потом, очевидно, займешься булочными, где продают croissants[42]. Почему бы и нет! Некоторые совершенно помешались на французских рогаликах, хотя они вовсе и не французские. Держат их теперь в морозилке… правда, теперь там держат решительно все. И они теряют истинный вкус.

Я приготовился к долгой речи. Однако, угадав мои мысли, полковник Бэк воздержался от продолжения.

— Все проверил? — строго спросил он.

— Почти. Но пока не закончил.

— Тебе нужно время, так?

— Да, мне нужно время, — подтвердил я. — Хочу понаблюдать за одной улицей. Там только что произошло событие, которое, возможно, к чему-то и приведет.

— Не надо рассуждений. Излагай факты.

— Объект — Уилбрэхем Крэсент.

— Опять неудача? Или нет?

— Не уверен.

— Определеннее, дружище, определеннее!

— На Уилбрэхем Крэсент убит мужчина.

— Кто?

— Не известно. При нем была визитная карточка, но она оказалась фальшивкой.

— Гм! Наводит на размышления. Как-нибудь привязывается?

— Пока не вижу, но все-таки…

— Знаю-знаю! Все-таки… Ну, говори, зачем пожаловал. Просить разрешения и дальше разбираться с этим происшествием на Уилбрэхем Крэсент или как там это место называется?

— Это в Кроудене. В десяти милях от Портлбери.

— Да-да! Место подходящее. Только зачем ты приехал? Разрешения ты обычно не спрашиваешь. Все равно делаешь по-своему. Так ведь?

— Да, сэр. Пожалуй, так.

— Тогда в чем дело?

— Есть несколько человек, которых мне хотелось бы проверить по нашей картотеке, — сказал я.

Вздохнув, полковник Бэк придвинул подставку, вынул из кармана шариковую ручку, подул на нее и вопросительно поднял глаза.

— Ну?

— Дом двадцать по Уилбрэхем Крэсент. Называется «Убежище Дианы». Там живет некая миссис Хэмминг с восемнадцатью кошками.

— Диана! Гм… Богиня Луны. «Убежище Дианы». Что она делает, эта самая миссис Хэмминг?

— Ничего, — сказал я. — Занята исключительно кошками, которые у нее живут…

— Чертовски хорошее прикрытие, доложу я вам, — одобрительно заметил Бэк. — Это все?

— Нет. Есть еще некий мистер Рэмзи. Живет все на той же улице в доме шестьдесят два. Называет себя инженером-строителем. Часто ездит за границу.

— Это обнадеживает, — заметил полковник Бэк. — Очень хорошо. Хочешь навести о нем справки? Понятно.

— У него есть жена, очень славная женщина, и двое проказливых мальчишек, — продолжал я.

— Что ж, такие случаи известны. Помнишь Пендлтона? У него была жена и дети. Очень славная женщина. Но очень глупая. Глупее ее я никого не встречал! Никакого представления об истинном положении дел. Ее муж — воплощение порядочности, и точка! Помнится, в Германии у Пендлтона тоже была жена. И две дочки. И в Швейцарии тоже. Уж и не знаю, в каких отношениях он был с этими женщинами на самом деле. Он, разумеется, уверял, что никаких отношений не было, что это просто камуфляж! Ну да ладно, ты хочешь знать, что у нас есть о мистере Рэмзи. Что еще?

— В доме шестьдесят три живет пожилая чета Макнотон. Он — профессор на пенсии. Шотландец. Очень увлекается садоводством. В общем нет причин подозревать, что за ним или его женой есть неладное, но…

— Хорошо. Проверим. Но почему тебя заинтересовали именно эти люди?

— Все они живут в домах, сады которых так или иначе граничат с садом того дома, где произошло убийство.

— Похоже на упражнение из пресловутого французского учебника, — заметил Бэк. — «Где находится тело моего дядюшки?» — «В саду кузена моей тетушки». А что скажешь о самом доме девятнадцать?

— Там живет слепая женщина. Бывшая школьная учительница. Теперь работает в институте для слепых. Местная полиция ее тщательно проверяла.

— Живет одна?

— Да.

— А что ты думаешь об остальных?

— По-моему, если убийство совершено кем-то из соседей, было бы очень удобно, хотя и рискованно, выбрать удобный момент и переправить тело туда, в дом этой слепой. Конечно, это всего лишь домыслы. Есть еще кое-что. Я хотел показать вам вот это.

Я протянул полковнику испачканную землей монету.

— Чешский геллер[43]? Где ты его нашел?

— Не я. Его нашли рядом с девятнадцатым домом — в тыльной части сада.

— Интересно. Может, что и получится из этой твоей дурацкой погони за полумесяцами и ущербными лунами, — он помолчал. — Между прочим, тут по соседству пивной бар «Восходящая луна». Почему бы тебе не попытать счастья?

— Я уже там был.

— У тебя на все готов ответ, верно? Хочешь сигару?

Я отказался.

— Спасибо. Мне уже пора уходить.

— Возвращаешься в Кроуден?

— Да. Сегодня дознание.

— Оно, конечно, будет отложено. Послушай, уж не появилась ли у тебя в Кроудене какая-нибудь симпатия?

— Разумеется, нет! — ответил я резко.

— Осторожнее, дружище! — посмеиваясь, сказал полковник. — Инстинкт — штука коварная. Никогда не знаешь, где он тебя достанет. И давно ты с ней знаком?

— Да нет никакой… Я хочу сказать… гм! В общем, тело убитого обнаружила девушка…

— И какова была ее реакция?

— Она испугалась.

— Весьма трогательно, — сказал полковник. — А потом бросилась тебе в объятия, расплакалась на твоем плече и рассказала, как все было. Верно?

— Не понимаю, о чем вы, — холодно сказал я. — Взгляните лучше на это.

Я показал ему фотографию, сделанную полицией.

— Кто это? — спросил полковник Бэк.

— Убитый.

— Держу пари, его убила девица, которая так тебе приглянулась. А вообще, на редкость подозрительная история.

— Я вам, вроде бы, ее не рассказывал.

— И не нужно, — полковник Бэк стряхнул пепел с сигары. — Отправляйся на дознание, дружище, да приглядывай за этой девушкой. Ее, часом, не Дианой[44] зовут? Или Артемидой[45]? Тоже ведь прямая связь с луной…

— Нет!

— Гм! Тем не менее будь осторожен.