Отпустив Колина, инспектор Хардкасл посмотрел на адрес, аккуратно записанный в его блокноте, и одобрительно кивнул головой. Спрятав блокнот в карман, он принялся разбирать бумаги, скопившиеся на его письменном столе.

На это ушла уйма времени. Разобравшись с бумагами, инспектор послал за сандвичами и кофе. Затем выслушал доклад сержанта Крэя, не сообщившего ровным счетом ничего интересного. Ни на железнодорожной станции, ни в автобусах мистера Карри никто не видел. Лабораторное обследование одежды ни к чему не привело. Костюм был от хорошего портного, но ярлычок ателье кто-то аккуратно срезал. Отставалось непонятным только, исходило это явное желание остаться неузнанным от самого мистера Карри или же от его убийцы? Определенные надежды Хардкасл возлагал на экспертизу дантистов, но она требовала много времени и была абсолютно бесполезна в случае, если бы мистер Карри оказался иностранцем. Хардкасл задумался. Ему почему-то казалось, что мистер Карри — француз… Хотя, с другой стороны, его одежда, безусловно, не была французской. Метки прачечной пока также ничего не дали.

Хардкасл умел быть терпеливым. Установление личности дело хлопотное. Но он был уверен, что в конце концов кто-нибудь поможет: дантист, домашний доктор, служащие прачечной, родственники (обычно жена или мать), а если не они, то владелица дома или квартиры, где он жил. Фотографии убитого будут разосланы по всем полицейским участкам и напечатаны в газетах. Раньше или позже мистер Карри будет опознан, и они узнают его подлинное имя. А пока и без того дел выше крыши. Хардкасл трудился до половины шестого не поднимая головы. Потом, взглянув на часы, решил, что пора нанести запланированный им на этот вечер визит.

Сержант Крэй доложил, что Шила Уэбб вернулась в бюро «Кавэндиш». В пять часов она должна была отправиться к профессору Парди в отель «Кроншнеп» и уйти оттуда, по всей вероятности, не раньше шести.

Как же фамилия ее тетки? Инспектор заглянул в блокнот. Лоутон… Миссис Лоутон, Палмерстон-роуд, 14. Хардкасл не захотел воспользоваться полицейской машиной и отправился пешком.

Палмерстон-роуд — улица мрачноватая, сколько бы ни утверждали местные жители, что она знавала лучшие времена. Большинство домов теперь было разделено на две-три секции с отдельными подъездами, которые сдавались внаем. Сворачивая за угол, инспектор заметил, что идущая навстречу девушка, увидев его, на мгновение замешкалась, словно хотела о чем-то спросить, но передумала. По непонятной причине инспектор тут же задумался о туфлях. Вернее даже… об одной туфле. Лицо девушки показалось ему знакомым… Кто бы это мог быть? У него было ощущение, что совсем недавно он ее где-то видел. Может быть, она узнала его и хотела заговорить?

Инспектор задержал шаг и оглянулся. Девушка быстро удалялась. К сожалению, у нее было не слишком запоминающееся лицо. Такое трудно удержать в памяти, если для этого нет какого-то особого повода. Голубые глаза, светлые волосы, рот чуть приоткрыт… Рот. Что-то связанное со ртом… Что она делала? Говорила? Красила губы помадой? Нет. Инспектор был слегка уязвлен. Он очень гордился своей способностью запоминать лица и любил повторять, что никогда никого не забывает — ни свидетелей, ни подсудимых. Впрочем, запомнить всех обслуживавших его в кафе официанток или водителей автобусов было нереально. Инспектор решительно выбросил девушку из головы и прибавил шагу.

Дверь подъезда дома четырнадцать была распахнута; внутри оказалось четыре двери, рядом с каждой из которых висела табличка с фамилией и звонок. Миссис Лоутон занимала квартиру на нижнем этаже. Инспектор позвонил в левую дверь. Через несколько минут послышались шаги, и ему открыла высокая сухощавая женщина с темными растрепанными волосами. Она была в фартуке и слегка запыхалась. Откуда-то, вероятно из кухни, доносился запах лука.

— Миссис Лоутон?

— Да? — она посмотрела на него с сомнением и некоторой досадой.

«Лет сорок пять, — подумал инспектор. — И еще в ней есть что-то цыганское».

— В чем дело?

— Я был бы крайне признателен, если бы вы уделили мне немного времени.

— Зачем это? Мне сейчас некогда. Вы, случайно, не из газеты? — добавила она раздраженно.

— Вам, наверное, надоедают репортеры, посочувствовал Хардкасл.

— Да уж! Стучат, звонят, задают какие-то дурацкие вопросы.

— Я знаю, как это неприятно. Рад был бы избавить вас от подобных визитов. Видите ли, миссис Лоутон, я инспектор криминальной полиции Хардкасл и как раз занимаюсь делом, из-за которого вам досаждают репортеры. Мы бы с удовольствием оградили вас от их любопытства, но, как вы понимаете, у ее величества Прессы свои права.

— Разве можно так беспокоить людей? — сказала миссис Лоутон. — Говорят, что обязаны сообщить читателям все новости, а печатают сплошное вранье. Такое навыдумывают. Просто безобразие! Ладно уж… входите.

Инспектор перешагнул порог, и миссис Лоутон закрыла дверь. На коврике лежало несколько писем. Миссис Лоутон нагнулась, чтобы их поднять, но галантный инспектор опередил ее. Передавая ей письма, он машинально скользнул взглядом по адресам.

— Благодарю вас, — она положила письма на столик в передней.

— Проходите в гостиную, вот сюда. Извините… Я вас на минутку оставлю. Кажется, что-то сбежало.

Миссис Лоутон поспешно удалилась на кухню. Инспектор еще раз, теперь уже не торопясь, просмотрел лежавшие на столике письма. Одно из них было адресовано миссис Лоутон, два других — мисс Р. Ш. Уэбб. Затем инспектор вошел в гостиную. Она была маленькой, убого меблированной и весьма неопрятной, но здесь и там бросались в глаза неожиданно яркие пятна и необычные предметы: красивая и, вероятно, дорогая ваза цветного венецианского стекла абстрактной формы; две ярких бархатных подушки, глиняное блюдо с заморскими раковинами… «У кого-то, у тетки или племянницы, — подумал инспектор, — есть вкус».

В комнату вошла миссис Лоутон — еще более запыхавшаяся, чем прежде.

— Теперь, надеюсь, больше ничего не убежит, — неуверенно сказала она.

— Извините, что беспокою вас в такое неурочное время… Я просто шел мимо и решил зайти, чтобы проверить некоторые факты, связанные с делом, в которое, к сожалению, была вовлечена ваша племянница. Надеюсь, она оправилась от потрясения? Подобное зрелище не для девичьих глаз.

— Да, конечно! Шила пришла домой в ужасном состоянии. Но утром почувствовала себя лучше и вышла на работу.

— Мне сказали, она работает сейчас где-то неподалеку. Я ни в коем случае не хотел ей мешать и решил, что лучше поговорить с ней дома. Но она, похоже, еще не вернулась?

— Сегодня Шила, скорее всего, вернется поздно. Ее вызвал профессор Парди, а у него, по ее словам, совершенно отсутствует чувство времени. Его любимая фраза: «Это займет не больше десяти минут, так что давайте закончим!» В результате проходит сорок пять, а то и час. Вообще-то он славный, все время извиняется. Раз или два даже предлагал ей остаться ужинать, так как задержал дольше, чем было условленно. Но все-таки это очень неприятно. Может, раз уж Шилы здесь нет, я смогу быть вам чем-то полезной, инспектор?

— Да нет, — улыбнулся тот. — Правда, нам удалось пока записать только основные факты, да и то я не вполне уверен, что правильно, — он сделал вид, что сверяется со своей записной книжкой. — A-а, вот! Мисс Шила Уэбб. Это ее полное имя или у нее есть и другое? Для предварительного слушания дела все должно быть записано абсолютно точно.

— Оно состоится послезавтра? Шила получила повестку.

— Это не должно ее беспокоить, — сказал Хардкасл. — Ей только нужно будет рассказать, как она обнаружила тело.

— А вы еще не знаете, кто был этот человек?

— Нет. На это требуется какое-то время. У него в кармане обнаружена визитная карточка, и мы сначала думали, что он страховой агент. Но, похоже, эту карточку ему кто-то дал. Или же он сам намеревался застраховаться.

— Вот как! — казалось, миссис Лоутон слегка заинтересовалась.

— Итак, миссис Лоутон, я хотел бы сверить свои записи. У меня записано: мисс Шила Уэбб или Шила Р. Уэбб. Но я не могу припомнить второго имени. Розали?

— Розмари, — поправила миссис Лоутон. — Ее крестили Розмари-Шила. Но имя Розмари всегда казалось ей слишком вычурным, и она называет себя не иначе как Шила.

— Понятно, — Хардкасл ничем не выдал своего удовлетворения тем, что его предположение оказалось правильным. Он отметил также, что упоминание имени «Розмари» не вызвало у миссис Лоутон никакого волнения. Для нее, по всей видимости, это было всего лишь второе имя племянницы, которое девушке не нравилось.

— Ну вот, теперь все правильно, — улыбаясь, сказал Хардкасл. — Как я понимаю, ваша племянница приехала из Лондона и последние десять месяцев работала в бюро «Кавэндиш». Вы не могли бы припомнить, когда именно она туда поступила?

— Так сразу я, пожалуй, и не скажу. По-моему, в ноябре прошлого года. Кажется, в конце ноября.

— Скажите, а до того она тоже жила с вами?

— Нет. До этого она жила в Лондоне.

— У вас есть ее лондонский адрес?

— Где-то был, — миссис Лоутон беспомощно огляделась по сторонам с видом человека, привыкшего к постоянному беспорядку. — Память у меня плохая. Кажется, что-то вроде (Эллингтон Гроув за Фулхэмуэй. Она снимала квартиру вместе с двумя приятельницами. Лондонские квартиры очень дороги. Молодой девушке не по карману.

— Вы помните, как называется лондонская фирма, где она работала?

— Конечно. «Хопгуд энд Трэнт» — на Фулхэм-роуд. Агенты по недвижимости.

— Благодарю вас. Теперь, кажется, все ясно. Скажите, пожалуйста, мисс Уэбб сирота?

— Да, — миссис Лоутон неловко двинулась на стуле. Взгляд ее был устремлен к двери. — Вы не возражаете, если я опять загляну на кухню?

— Конечно!

Инспектор открыл перед ней дверь, и она вышла. Интересно, ему только так показалось или последний вопрос действительно вызвал у миссис Лоутон какое-то беспокойство? До этого она отвечала охотно и вполне естественно. Хардкасл размышлял об этом, пока не вернулась миссис Лоутон.

— Простите, — произнесла она извиняющимся тоном, — сами понимаете — готовка… Вы, кажется, хотели меня о чем-то спросить? Ах да, помню. Только это не Оллингтон Гроув, а Каррингтон Гроув, семнадцать.

— Спасибо. Я спросил, сирота ли мисс Уэбб?

— Да, сирота. Ее родители умерли.

— Давно?

— Когда она была ребенком.

В тоне миссис Лоутон чувствовалась нотка вызова.

— Шила — дочь вашей сестры или брата?

— Сестры.

— А кем мистер Уэбб был по профессии?

Миссис Лоутон молчала, покусывая губы.

— Я не знаю, — наконец тихо произнесла она.

— Не знаете?

— Я хотела сказать… не помню. Это было так давно.

Хардкасл был уверен, что она снова заговорит. И не ошибся.

— Могу я спросить, какое отношение имеет… Я хочу сказать, какое имеет значение, кто были ее мать и отец и чем они занимались…

— Думаю, миссис Лоутон, это не имеет большого значения, во всяком случае с вашей точки зрения. Но, видите ли, обстоятельства сложились весьма необычно.

— Что вы имеете в виду?

— У нас есть основания полагать, что кто-то специально подстроил так, чтобы Шила оказалась в доме девятнадцать. Возможно, — инспектор сделал паузу, — кто-то затаил на нее зло.

 — Представить себе этого не могу! Шила очень славная девушка. И очень добрая.

— Да, — мягко сказал инспектор. — Я тоже так думаю.

— И слышать не хочу о ней ничего плохого! — с жаром воскликнула миссис Лоутон.

— Разумеется! Разумеется! — инспектор умиротворяюще улыбнулся. — Однако вы должны понять, миссис Лоутон, что все выглядит так, будто ваша племянница намеренно была избрана жертвой. Как говорится в фильмах, ее «подставили». Кто-то подстроил все так, чтобы именно она вошла в дом, где совсем недавно убили человека. Совершенно очевидно, что кто-то специально заманил ее в дом.

— Вы… вы хотите сказать, что кто-то хотел, чтобы подумали, будто этого человека убила моя племянница? О нет! Я не верю!

— Конечно, в это трудно поверить, — согласился инспектор, — но мы должны все выяснить. Возможно, кто-то влюблен в вашу племянницу, а она не отвечает ему взаимностью? Молодые люди бывают отчаянно мстительны, особенно если отличаются неуравновешенным характером.

— Не думаю, что могло случиться нечто подобное, — миссис Лоутон нахмурилась. — Шила дружила с одним или двумя юношами, но ничего серьезного там не было.

— Может быть, в Лондоне? Вы ведь не знаете, с кем она дружила там.

— Нет, не знаю. По-моему, инспектор, вам следует спросить об этом у нее самой. Я ничего такого не слышала.

— Возможно, тут замешана ревность. Ну, скажем, одной из ее лондонских приятельниц, с которыми она снимала в Лондоне квартиру, — предположил Хардкасл.

— Я, конечно, допускаю, что кто-нибудь из девушек мог затаить на нее обиду, — неуверенно проговорила миссис Лоутон, — но уж, конечно, не до такой степени, чтобы взвалить на нее убийство.

Это было разумное замечание, и Хардкасл отметил про себя, что миссис Лоутон — человек вполне здравомыслящий.

— Я понимаю, — поспешил сказать он, — что подобные предположения кажутся невероятными, но ведь и вся эта история совершенно неправдоподобна.

— Должно быть, это проделал какой-то сумасшедший!

— Даже в поступках безумца, — сказал Хардкасл, — есть определенный смысл. Подоплека, так сказать. Потому я и расспрашиваю вас о родителях Шилы Уэбб. Вы не можете себе представить, — продолжал инспектор, — как часто мотивы поступков уходят корнями в прошлое. Если родители Шилы умерли, когда она была совсем маленькой, естественно, она ничего не может о них рассказать. Поэтому я вынужден вновь обратиться к вам.

— Да, я понимаю. Но… — В ее голосе чувствовались тревога и неуверенность.

— Они погибли одновременно? — спросил инспектор. — Несчастный случай?

— Нет, ничего такого.

— Значит, оба они умерли естественной смертью?

— Да… Я… не знаю.

— Думаю, миссис Лоутон, вы знаете чуть больше того, что мне рассказали. Может быть, родители Шилы развелись? Что-нибудь в этом роде?

— Нет… разведены они не были.

— Полно, миссис Лоутон! Вы знаете… вы не можете не знать, от чего умерла ваша сестра!

— Я не вижу смысла… То есть я не могу сказать… Все это очень сложно. Ворошить прошлое… Лучше этого не делать, — миссис Лоутон была в полной растерянности.

Хардкасл пристально смотрел на нее.

— Может быть, — мягко спросил он, — Шила Уэбб — незаконнорожденная?

Лицо женщины выразило испуг и облегчение одновременно.

— Не знаю, как бы это сказать…

— Шила Уэбб — внебрачный ребенок вашей сестры?

— Да, но сама Шила этого не знает. Я ей не говорила. Я сказала, что ее родители умерли молодыми. Так что… сами понимаете…

— Разумеется! И обещаю вам: если не возникнет особой надобности, я не стану расспрашивать ее об этом.

— Значит, вы не скажете ей?

— Нет, если в этом не будет необходимости, а я в этом почти уверен. Но, миссис Лоутон, мне хотелось бы услышать от вас полный и откровенный рассказ, и, уверяю, я сделаю все возможное, чтобы это осталось между нами.

— История очень неприятная, — начала миссис Лоутон, — и, поверьте, принесла мне много горя. Моя сестра считалась в семье умницей. Она была школьной учительницей, и дела ее шли очень хорошо. Ее уважали. Нельзя было даже представить…

— Такое часто случается, — понимающе заметил Хардкасл. — Итак, она познакомилась с этим человеком… с мистером Уэббом, да?

— Я даже не знала его имени, — сказала миссис Лоутон, — и никогда его не встречала. Сестра пришла ко мне и во всем призналась. Сказала, что ждет ребенка, отец которого не может или не хочет — я так до сих пор и не знаю — жениться на ней. Сестра была честолюбива, а, получи дело огласку, она потеряла бы работу. Я, разумеется, сказала, что помогу ей.

— А где ваша сестра сейчас?

— Не имею ни малейшего представления.

— Но… она жива?

— Думаю, да.

— И вы не поддерживаете с ней никакой связи?

— Она так хотела. Энн считала, что так будет лучше и для нее, и для ребенка. У каждой из нас был небольшой доход, оставленный нам матерью. Половину своей доли Энн перевела на меня, чтобы я могла вырастить и воспитать ребенка. Она сказала, что будет продолжать работать, только перейдет в другую школу. Одно время у нее была мысль уехать на год за границу. Кажется, по обмену, в Австралию… или еще куда-то. Вот все, что я знаю, инспектор Хардкасл, и что могу вам рассказать.

Хардкасл задумчиво смотрел на нее. Действительно ли это было все, что она знала? Поди разберись… Во всяком случае, это было все, что она решила рассказать. Возможно, миссис Лоутон действительно больше ничего не знала. Из того немногого, что инспектору довелось услышать, он понял, что мать Шилы — сильная, но ожесточившаяся личность, которая, несмотря на горькое разочарование, решила не допустить, чтобы одна-единственная ошибка разрушила всю ее жизнь. Трезво все взвесив, она обеспечила содержание своего ребенка, позаботившись о его будущем счастье. И с этого момента полностью устранилась, чтобы начать свою жизнь с нуля.

«Я могу понять, — думал инспектор, — что эта женщина не успела привязаться к своему ребенку. Но к сестре?»

— Довольно странно, — мягко сказал он, — что ваша сестра не поддерживала с вами никаких связей, можно ведь было хотя бы переписываться… Неужели она не хотела знать, как растет ее ребенок?

Миссис Лоутон покачала головой.

— Ничего странного. Надо знать мою сестру. Она всегда была очень волевым и решительным человеком. К тому же мы с ней никогда не были особенно близки. Я намного моложе — на двенадцать лет. Нет, мы не были близки.

— А как отнесся к удочерению племянницы ваш муж?

— К тому времени я уже овдовела. Я вышла замуж совсем молоденькой, и мой муж погиб на войне. Тогда у меня была своя кондитерская. Совсем небольшая.

— Где это было? Здесь, в Кроудене?

— Нет, тогда мы жили в Линкольншире. В Кроуден я приезжала как-то во время отпуска, и мне здесь так понравилось, что я решила продать свою кондитерскую и переехать сюда. Позже, когда Шила подросла и пошла в школу, я стала работать в большом магазине тканей «Роско энд Уэст». Я и теперь там работаю…

— Ну что ж, — сказал Хардкасл, поднимаясь. — Я вам очень признателен за откровенность.

— И вы ни слова не скажете Шиле?

— Нет, если не будет необходимости и если какие-либо обстоятельства из ее прошлого не окажутся связанными с убийством. А я полагаю, что это маловероятно, — инспектор вынул из кармана фотографию, которую показывал уже стольким людям. — Миссис Лоутон, вам, случайно, не знаком этот человек?

— Мне уже показывали, — она внимательно рассматривала снимок. — Нет. Я точно никогда его раньше не видела. Не думаю, что он здешний, иначе я скорее всего узнала бы его, — немного помолчав, она неожиданно добавила: — Он мне кажется приятным человеком. Я бы сказала, что он джентльмен. Как вы думаете?

Это старомодное, по мнению инспектора, слово в устах миссис Лоутон звучало вполне естественно. «Воспитывалась в деревне, — отметил он про себя. — Там люди все еще мыслят по-старому». Он еще раз посмотрел на фотографию и с удивлением подумал, что ему самому не приходило в голову таким образом взглянуть на убитого. Кажется приятным человеком? Инспектор предполагал совершенно противоположное. Возможно, что интуитивно или под влиянием того, что визитная карточка, найденная в кармане этого человека, ему не принадлежала. Однако объяснение, которое он дал миссис Лоутон, могло оказаться правдой. Вполне вероятно, что эту карточку ему всучил какой-то мнимый страховой агент. «И в таком случае, — с иронией подумал инспектор, — расследование окажется еще более сложным». Он снова посмотрел на часы.

— Я и так изрядно вас задержал, — сказал он. — И так как ваша племянница еще не вернулась…

Миссис Лоутон в свою очередь взглянула на часы, стоявшие на камине. «Слава Богу, здесь только одни часы», — сказал себе инспектор.

— Да, что-то Шила сильно задерживается, — заметила она. — Странно! Хорошо, что Эдна не стала ее ждать.

Заметив на лице инспектора удивление, она пояснила:

— Они работают вместе. Сегодня вечером она приходила зачем-то повидать Шилу. Немного подождала, а потом сказала, что дольше ждать не может. Вроде бы у нее с кем-то назначена встреча. Сказала, что поговорит с Шилой завтра или как-нибудь в другой раз.

Тут только инспектор вспомнил девушку, мимо которой прошел на улице, и понял, почему подумал при ее виде о туфлях. Ну конечно! Именно эта девушка приняла его и Лэма, когда они пришли в бюро «Кавэндиш», а когда уходили, она держала в руках туфлю с оторванным каблуком-шпилькой и гадала, как же ей теперь добираться домой. Лицо у девушки невыразительное и не очень привлекательное. Разговаривая, она сосала конфету. Очевидно, она узнала его на улице, хотя он ее так и не вспомнил. Она приостановилась, как будто хотела с ним заговорить. Что же она хотела сказать? Объяснить, почему зашла к Шиле Уэбб или ждала, что он сам ей что-нибудь скажет?

— Это близкая подруга вашей племянницы? — спросил он.

— Да нет, не сказала бы, — ответила миссис Лоутон. — Просто работают в одной конторе. Эдна — довольно заурядная девушка, и не очень к тому же умная. Они с Шилой не дружат. Признаться, меня несколько удивил ее приход. Она сказала, будто ей надо кое о чем спросить Шилу, что она чего-то там не понимает.

— А она не сказала, о чем именно хотела спросить вашу племянницу?

— Нет. Сказала, что все это не очень важно и может подождать.

— Понятно. Ну что же, мне пора.

— Странно, что Шила не позвонила, — вдруг забеспокоилась миссис Лоутон. — Обычно она всегда звонит, если запаздывает, потому что в таких случаях профессор приглашает ее ужинать. Надо думать, она придет с минуты на минуту. Отель «Кроншнеп» в самом конце Эспланады, а в это время автобусы нередко запаздывают. Что-нибудь ей передать?

— Нет, благодарю вас.

Уже уходя, инспектор вдруг спросил:

— Между прочим, кто выбирал имена для вашей племянницы — Розмари и Шила — ваша сестра или вы?

— Шила — так звали нашу маму, а другое имя выбрала сестра. Розмари… В самом деле странное имя! Претенциозное. Хотя моя сестра человек отнюдь не сентиментальный, да и претенциозность совсем не в ее характере.

— Доброй ночи, миссис Лоутон!

Выйдя из калитки на улицу и повернув за угол, инспектор задумался: «Розмари»… гм!.. Память[36]… романтические воспоминания? Или нечто иное?