Два дня спустя Пуаро, попивая свой утренний шоколад, перечитал письмо, которое пришло с утренней почтой.

Оно было написано довольно разборчивым, но еще явно не сложившимся почерком.

«Дорогой мосье Пуаро,

Боюсь, что мое письмо покажется Вам несколько странным, и я никогда не осмелился бы его написать, если бы не Ваш старинный друг. Я хотел попросить ее устроить встречу с Вами, но мне никак не удается застать ее дома Я говорю о миссис Ариадне Оливер, известной писательнице Насколько я понял со слов ее секретарши, она отправилась на сафари[344] в Восточную Африку и в ближайшее время ее здесь не будет. А мне необходимо с Вами увидеться, честное слово. Мне просто необходим Ваш совет.

Насколько я понял, миссис Оливер познакомилась с моей матерью на литературном приеме. Если бы Вы могли принять меня — в любое удобное для Вас время… Секретарша миссис Оливер упомянула о слонах. Я полагаю, что это как-то связано с путешествием миссис Оливер в Восточную Африку. Секретарша так произнесла это слово, что я подумал, будто это какой-то пароль. Честно говоря, я ничего не понял, но Вы, наверное, поймете. Тут такая история, что я просто не знаю, что мне делать, и буду очень благодарен, если Вы меня примете

— Nom d'un petit bonhomme![345] — сказал Эркюль Пуаро.

— Прощу прощенья, сэр? — откликнулся Джордж.

— Это я так, не обращайте внимания, — сказал Эркюль Пуаро. — Меня вот уже несколько дней преследуют очень памятливые животные. Да-да. Похоже, мне уже никогда не избавиться от слонов.

Покончив с завтраком, он вызвал свою верную мисс Лемон, вручил ей письмо Десмонда Кокса и велел договориться о времени визита.

— Я сейчас не очень занят, — сказал он. — Так что можно и завтра.

Секретарша напомнила, что две встречи у него уже назначены, но согласилась, что времени хватит и еще на одного посетителя.

— Что-нибудь связанное с зоологическим садом? — поинтересовалась она.

— Едва ли, — сказал Пуаро. — Прошу вас, ни слова о слонах в ответном письме. Всему есть предел Слоны — очень крупные животные. За ними никого толком не разглядишь… Да. Слонов мы можем не упоминать Все равно они неизбежно возникнут в разговоре с Десмондом Бартон-Коксом.

— Мистер Десмонд Бартон-Кокс, — доложил Джордж.

Пуаро встал с кресла у камина и, чуть помешкав, пошел навстречу гостю, подмечая на ходу все детали. Энергичный юноша, но немного нервничает. Что вполне естественно, решил Пуаро. Да, слегка волнуется, но прекрасно это скрывает.

— Милости прошу, присаживайтесь, мистер Бартон-Кокс. Так что же вас ко мне привело?

— Все это довольно трудно объяснить, — начал Десмонд Бартон-Кокс.

— Уверяю вас, что трудно объяснимых вещей на свете не так уж мало, — заметил Эркюль Пуаро, — но давайте попробуем разобраться, времени у нас предостаточно.

Десмонд скептическим взглядом окинул своего собеседника. «Забавный тип, — подумал он. — Голова как яйцо, а усы так просто потрясные!» Честно говоря, маленький, усатый человечек не внушал ему особого доверия.

— Вы ведь детектив, верно? — на всякий случай поинтересовался Десмонд. — То есть сумеете докопаться, если надо. И к вам обращаются те, кому нужно что-то выяснить.

— Да, — сказал Пуаро, — в общем и целом я занимаюсь именно этим.

— Не думаю, что вам известно, зачем я к вам пришел и вообще… кто я такой.

— Кое-что мне известно, — сказал Пуаро.

— От миссис Оливер? И что она вам сказала?

— Что беседовала со своей крестницей, мисс Селией Равенскрофт.

— Да, верно, Селия мне рассказывала. И что же, она знакома с моей матерью — то есть хорошо ее знает?

— Не сказал бы. Они познакомились только на литературном ленче, и ваша матушка обратилась к ней с некой просьбой.

— Лезет куда ее не просят, — с досадой произнес юноша, и брови его грозно сдвинулись. — Кто ее просил! Эта ее вечная забота…

— Я вас понимаю, — сказал Пуаро. — Теперешняя молодежь очень независима, впрочем, конфликт поколений стар как мир. Матери всегда делают то, что, по мнению их детей, делать вовсе не следует. Я прав?

— Еще как! Но моя мать даст фору всем остальным, вечно вмешивается в то, что ее абсолютно не касается.

— Насколько я понял, вас и Селию Равенскрофт связывает большая дружба. Миссис Оливер со слов вашей матушки передала мне, что вы и мисс Селия намерены пожениться. И возможно, в ближайшем будущем?

— Да. И тем более ей нечего вмешиваться… это мои проблемы.

— Все матери одинаковы, — сказал Пуаро. Его губы тронула легкая улыбка. — Я полагаю, вы очень привязаны к своей матушке?

— Ну не так чтобы очень… Видите ли… Лучше уж я вам сразу скажу — она мне не мать.

— Ах вот как. Я этого не знал.

— Я приемыш, — сказал Десмонд. — У нее был родной сын. Умер еще малышом. Вот она и решила усыновить ребенка, то есть меня. Она относится ко мне как к родному и действительно считает меня своим сыном, но на самом-то деле никакой я ей не сын. Мы ни капельки не похожи. Ни внешне, ни характером. И на жизнь смотрим абсолютно по-разному.

— Понятно, — пробормотал Пуаро.

— Что-то я никак не дойду до главного, — сказал Десмонд. — До того, о чем я хотел вас попросить.

— Вы хотите, чтобы я… провел некоторое расследование?

— В общем, да. Не знаю, что вам известно про… короче, про то, из-за чего вся эта шумиха поднялась.

— Только в общих чертах, — сказал Пуаро. — О вас и о мисс Равенскрофт я почти ничего не знаю, я даже ее не видел. И был бы счастлив познакомиться.

— Да, конечно, вообще-то я собирался прийти с нею, но потом подумал, что сначала мне самому лучше с вами поговорить.

— Что ж, вполне разумно, — сказал Пуаро. — Так, значит, вы очень встревожены? У вас возникли какие-то сомнения?

— Да нет, с чего бы. Ведь это произошло много лет назад, когда Селия была еще школьницей. Конечно, все это ужасно — два самоубийства и, в общем-то, вроде бы на пустом месте. Но в конце концов, всякое бывает, и детям нечего себе голову ломать над тем, что произошло с их родителями. Хватит с Селии того, что она пережила. А уж моей матушки это и вовсе не касается…

— Со временем вы убедитесь, — сказал Пуаро, — что люди часто интересуются тем, что их совсем не касается. А уж если им кажется, что эти дела хоть в какой-то мере их касаются, удержать их просто невозможно…

— Но все давно в прошлом. Тогда никто ничего толком не смог выяснить, ну и ладно… Так нет, моей матушке все неймется. Она, видите ли, желает все знать. Она и до Селии добралась, так ее достала, что та уже не знает, стоит ли ей вообще выходить за меня замуж…

— А вы сами? Вы не начали сомневаться?

— Нет. Я ее люблю, и мое решение изменить никто не в силах. Но… она просто вся извелась. И теперь сама хочет знать, почему это все случилось. А самое худшее — она уверена, что моя мать что-то проведала. Что до нее дошли какие-то слухи.

— Да, очень вам сочувствую, — сказал Пуаро. — Но мне кажется, что вы и ваша невеста должны сами решать, как вам поступать. Мало ли кто чего скажет, тем более не стоит обращать внимания на всякие сплетни. Не скрою: я пытаюсь приоткрыть покров над этой тайной, я просмотрел архивы, но мало-мальски удовлетворительного объяснения тогда найдено не было. Такова жизнь — не всегда возможно докопаться до причин той или иной трагедии.

— Они тогда якобы решили покончить с собой, — сказал Десмонд. — Но мотивы…

— Вы хотите узнать причину. Так?

— В общем, да. Из-за Селии. Если бы знать наверняка.

— Вы не были прежде знакомы с Селией и ее родителями?

— Селию я знал, можно сказать, всю жизнь. Понимаете, те люди, к которым я ездил на каникулы, жили бок о бок с Равенскрофтами. Мы были еще совсем маленькими И уже тогда нравились друг другу, нам было весело вместе А потом мы не виделись много-много лет. Ее родители уехали в Малайю, мои приемные родители тоже. Я думаю, они там встретились снова. Моя мать, видимо там, в Малайе, и наслушалась каких-то сплетен и вообразила невесть что. Я-то уверен, что все это самый обыкновенный бред… Но она… теперь уж она не отступится, пока не выяснит… Потому я и хочу знать, что произошло на самом деле… И Селия этого хочет… Что там могло случиться? И почему? Без всяких этих сплетен и домыслов.

— Вполне естественно, что вы хотите это узнать. Тем более Селия, ведь она их дочь. Но вы не боитесь, что прошлое разрушит ваше настоящее? А ведь важно только настоящее. Вы хотите жениться на девушке, а она хочет выйти за вас замуж — ну при чем же тут прошлое? Неужели это так существенно — знать, отчего погибли ее родители? Покончили с собой или попали в авиакатастрофу? Или кто-то из них погиб, а другой потом покончил с собой? И кому какое дело до того, был ли у кого-то из них роман, который и стал причиной их смерти?

— Вы совершенно правы, но… но все уже так далеко зашло… Я обязан предпринять все возможное, чтобы успокоить Селию. Она… она такой человек, понимаете — ей это очень важно, хотя она никому этого никогда не скажет…

— А вам не приходило в голову, что все это будет очень трудно выяснить — не уверен, что вообще возможно…

— Вы имеете в виду причины? Но ведь они должны быть, верно?

— Разумеется, но какое это теперь имеет значение. Зачем ворошить прошлое?

— Да никто бы и не ворошил — если бы не моя мама. По-моему, Селия про это даже не вспоминала. Она, кажется, была тогда в Швейцарии, и ей никто ничего не рассказывал. Понимаете, дети принимают случившееся как непреложный факт, они даже не вполне осознают, что это имеет к ним какое-то отношение.

— Значит, вы настаиваете?

— Было бы здорово все это распутать, — сказал Десмонд. — Но, может быть, вы не хотите браться за такое безнадежное дело…

— Нет, отчего же, я готов за него взяться, — сказал Пуаро. — Признаться, у меня даже возник некоторый… азарт, если угодно. Трагедии всегда вызывают любопытство, так уж устроен человек, хочется разгадать их причины. Но повторяю: стоит ли копаться в прошлом?

— Может, и не стоит, — сказал Десмонд, — но вы же понимаете…

— И кроме того, — напомнил Пуаро, — слишком много лет прошло.

— Ну и что? — возразил Десмонд. — Я уверен, что есть люди, которым что-то известно и которые могли бы вам что-то рассказать. Мне или Селии не удалось бы из них что-нибудь вытянуть, а вот вам бы это удалось.

— Что — это? — спросил Пуаро.

— Не знаю, но что-то там такое было, — сказал Десмонд. — Наверняка было… Например, что у кого-то мозги были малость набекрень. Может, даже у самой леди Равенскрофт. В общем кто-то там из них сидел в психушке. Какая-то женщина. Много лет назад. Очень долго. Что-то там такое с ней стряслось — в молодости. Чей-то ребенок — то ли умер, то ли погиб в результате несчастного случая И она каким-то образом была в этом замешана.

— Но вы-то откуда это знаете?

— Мне мать говорила. Услышала от кого-то, когда жила в Малайе. Сплетни, конечно. Представляете, что там творилось? Соберутся несколько этих мэмсаиб[346] и давай всем кости перемывать. Плетут что попало, придумывая прямо на ходу.

— И вы хотите узнать, правда ли это или всего лишь сплетни?

— Да, только я не знаю, как к этому подступиться. Так давно это было… у кого теперь спрашивать? Но до тех пор, пока мы не узнаем, что стряслось на самом деле и почему..

— Я вас понял, — перебил его Пуаро, — Селия Равенскрофт не согласится выти за вас замуж, пока не будет уверена, что у нее нет никакой дурной наследственности? Так?

— По-моему, именно это она и вбила себе в голову. Не без помощи моей мамаши, которой, по-моему, очень хочется, чтобы все эти гнусные сплетни подтвердились Она прямо исходит злобой.

— Задачка не из легких, — сказал Пуаро.

— Да, конечно. Но говорят, вы мастер в таких делах Умеете заставить людей все выложить.

— Ну и кого, по-вашему, я должен расспрашивать? Где теперь все эти мэмсаиб из Малайи? Из Малайи тех времен, когда там были наши военные, чьи жены скрашивали свой досуг сплетнями.

— Вряд ли от них сейчас можно было бы чего-то добиться. Эти старушки наверняка уже все перезабыли, небось многих из них и в живых-то нет. Короче, моя мать и сама уже толком не помнит, что слышала, а что сама потом надумала…

— И вы полагаете, что я упакую чемодан и.

— Да нет, мне и в голову не приходило, чтобы вы ехали в Малайю, тем более что из тех, кто служил там в то время, вряд ли кто остался.

— Значит, вы мне не можете назвать даже фамилий?

— Да нет, я их не знаю.

— Вообще никаких?

— Хорошо, кое-кого я вам назову. Есть два человека, которые могли бы знать, что произошло… Понимаете, они там были. Они могли знать — знать не понаслышке.

— А почему вы сами не хотите к ним обратиться?

— Вообще-то я мог бы. Собственно, я пробовал — но, понимаете, мне кажется, что они. Понимаете, мне неловко спрашивать у них про такое. И Селия тоже не решилась бы, я уверен. Они очень милые, и именно поэтому я думаю, что они знают. Они не какие-то сплетницы, они, я думаю, наоборот, постарались бы помочь. Они могли бы попытаться исправить что-то или даже пытались, но только у них ничего не вышло. Я, наверное, плохо объясняю.

— Нет, — сказал Пуаро, — вы прекрасно объяснили и сумели меня заинтересовать, и, надеюсь, я услышу от вас нечто более конкретное. Скажите, а Селия Равенскрофт поддерживает ваше стремление все выяснить?

— Да я не слишком-то с ней откровенничал. Понимаете, она очень любила Мадди и Зели.

— Мадди и Зели?

— Ну, так их называли. Сейчас объясню. До сих пор мне это не очень удавалось. Так вот, когда Селия была еще совсем маленькая, — как раз в то время я с ней и познакомился, мы жили по соседству, — у нее была француженка… теперь ее назвали бы компаньонкой, а тогда называли гувернанткой. Француженка-гувернантка, короче говоря, мадемуазель. Знаете, она была действительно славная девушка. Всегда играла с нами — со всей тамошней детворой. Селия прозвала ее «Мадди», для краткости — ну и вся семья так ее звала.

— А, понимаю. Мадемуазель.

— Да. Вот видите — вы сразу поняли. Вот я и подумал — может быть, она вам расскажет то, о чем другим не хочет говорить, — она ведь тоже француженка.

— Так. Вы упоминали и второе имя, кажется?

— Зели. Тоже гувернантка. Мадемуазель Мадди пробыла там два или три года, а потом уехала к себе домой — во Францию или в Швейцарию. А ей на смену приехала другая. Гораздо моложе Мадди. Селия и ей придумала прозвище — Зели. И все в семье тоже так ее стали звать. Она была совсем молоденькая, красивая и заводная. Мы все ее просто обожали. Она знала все наши игры и играла в них чуть не с большим азартом, чем мы. В семье ее тоже очень любили. Генерал Равенскрофт был ею очарован. Она и с ним играла — в пикет и прочие карточные игры и даже в шахматы.

— А леди Равенскрофт?

— Души в ней не чаяла, как и остальные, и Зели к ней была очень привязана. Потому-то она и вернулась обратно.

— Вернулась?

— Да, когда леди Равенскрофт заболела и попала в больницу, Зели вернулась и ухаживала за ней, была то ли компаньонкой, то ли сиделкой… Точно не знаю, я почти уверен, что она там была в то время, когда все это произошло…

— И вы знаете, где она живет сейчас?

— Да. У меня и адрес есть. Оба адреса — и той и другой. Я подумал: а вдруг вы все же захотите с ней повидаться — или с обеими. Конечно, я понимаю, что прошу слишком много… — И он замолчал.

Пуаро пристально на него посмотрел, что-то обдумывая. Потом сказал:

— Да, вполне возможно, вполне.