Главный инспектор Гарроуэй смотрел на маленького бельгийца, сидевшего за столом напротив него. Когда Джордж поставил перед Пуаро стакан с каким-то фиолетовым напитком, в глазах Гарроуэйя мелькнул огонек.

— Что это вы пьете? — спросил он.

— Черносмородиновый сироп.

— Ну-ну, — сказал Гарроуэй, — у каждого свои слабости. А Спенс говорил, что обычно вы пьете какое-то снадобье… Как же оно называется? Вроде бы тисана, я правильно запомнил? Это что, французский коктейль?

— Нет, — сказал Пуаро, — это настой на травах, обычно пьют при высокой температуре.

— В общем, пойло для инвалидов, — сказал Гарроуэй, отпивая из своего бокала виски с содовой, — Ну, за что будем пить? давайте выпьем за самоубийц!

— А это точно было самоубийство? — спросил Пуаро.

— А что же еще? — сказал инспектор Гарроуэй. — Стоило ли вам копаться в этом дерьме, задавать кучу вопросов! — И он покачал головой. Его ироническая улыбка явно превращалась в ухмылку.

— Вы уж меня извините за то, что причинил вам столько хлопот, — сказал Пуаро. — Я, знаете ли, похож на слоненка[347], или на мальчишку из сказки вашего знаменитого мистера Киплинга — меня снедает Неутолимое Любопытство.

— Неутолимое любопытство, — повторил с улыбкой Гирроуэй. — Отличные сказки он писал, старина Киплинг. Кстати, настоящим профессионалом был. Мне рассказывали, стоило этому человеку прогуляться по палубе эсминца, как он знал о нем больше, чем любой из главных конструкторов Королевского флота.

— Увы, — сказал Эркюль Пуаро, — у меня, к сожалению, нет таких талантов. Поэтому, как вы понимаете, мне приходится задавать вопросы. Боюсь, что я озадачил вас слишком длинным перечнем этих самых вопросов.

— Что меня поразило, — сказал Гарроуэй, — так это полное отсутствие логики и порядка. Вы перескакивали от психиатров к заключениям терапевтов, потом — у кого были деньги, кому оставили деньги, кому достались деньги, кто надеялся получить деньги и кто остался с носом… Фасоны дамских причесок, парики, и кто этими париками торгует. Спросили даже о красивых картонных коробках, в которых эти парики пересылают…

— И вы ответили на все вопросы, — сказал Пуаро. — Примите мое восхищение.

— Так ведь дело-то было головоломное, так что мы записали все, что могли. Самим-то нам без надобности, но протоколы мы сохранили — на случай, если найдется какой-нибудь любопытный… слоненок.

Он подвинул к Пуаро исписанный лист бумаги.

— Вот, держите. Парикмахеры. Бонд-стрит[348]. Дорогой салон. Назывался — «Эжен и Розантелль». Потом они переехали на Слоан-стрит. Вот адрес, только нынче там зоомагазин «Домашние любимцы». Эти двое уже несколько лет там не работают, но тогда они были из лучших, и леди Равенскрофт была их клиенткой. Розантелль теперь живет в Челтенхэме[349] Все еще при деле, только называет он теперь себя Парикмахером-Стилистом и еще вдобавок Визажистом[350]. Как мы говаривали в молодости, тот же пострел — другую шапку надел.

— Ага! — сказал Пуаро, заметно повеселев.

— Что значит «ага»? — спросил Гарроуэй.

— Премного вам обязан, — сказал Эркюль Пуаро. — Вы подали мне одну мысль. Воистину, неисповедимы пути, которыми мысли попадают человеку в голову.

— Ваша голова и без того набита до отказа. Куда уж вам еще новые… — то ли в шутку, то ли всерьез сказал инспектор. — Пойдем дальше: я тщательно проверил их корни, но ничего интересного не нашел. Алистер Равенскрофт — выходец из Шотландии. Отец был священником, двое дядьев в армии — и оба в больших чинах. Женился на Маргарет Престон-Грей — девушке из хорошей семьи — была представлена ко двору и прочее. Никаких тайн и скандалов ни у кого из их родни не было. Вы угадали, у нее есть сестра — близнец. Не представляю, как вы это раскопали — Доротея и Маргарет Престон-Грей, в кругу своих друзей их называли Долли и Молли. Семья Престон-Грей жила в Хэттерс Грин, что в Сассексе. Однояйцовые близнецы, и сплошные — обычное для таких близнецов — совпадения. Первый зубик прорезался в один день, одновременно болели скарлатиной, носили одинаковые платья, влюбились в мужчин примерно одного типа — вышли замуж почти одновременно, обе — за военных. Доктор, который лечил все семейство — в ту пору сестры были молоденькими барышнями, — умер несколько лет назад, так что у него уже ничего не узнаешь Так вот, с одной из сестер связана одна давнишняя трагедия.

— С леди Равенскрофт?

— Нет, с другой — она вышла замуж за капитана Джарроу, у них было двое детей — девочка и мальчик. Мальчика — ему было четыре года — то ли сшибли тачкой, то ли ударили по голове лопаткой — небольшой такой лопаткой, из детского садового инвентаря. Он упал в пруд — и захлебнулся. Возможно, его ударила сестра, она на пять лет старше. Обычная детская ссора — и как все обернулось… Ни у кого особых сомнений не было, но все-таки кое-кто намекал, что девочка тут ни при чем. Одни твердили, что мать в сердцах ударила сына, другие — что соседка. Думаю, вам эта история вряд ли что может дать — никакой связи с тем, что ее сестра Молли вместе с мужем спустя много лет решили вдруг покончить с собой.

— Да, — сказал Пуаро, — пожалуй, вы правы. И все же лучше знать как можно больше.

— Конечно, — сказал Гарроуэй, — мы-то в свое время так глубоко не копали — это несчастье с мальчиком, повторяю, случилось задолго до самоубийства.

— А в то время было что-нибудь предпринято?

— Да, мне удалось просмотреть некоторые материалы. Отчеты. Газетные сообщения. Опросы соседей. Слухов-то было много, и все разные. Мать была в тяжелейшем состоянии, пришлось поместить ее в соответствующую клинику. Говорят, она так до конца и не оправилась.

— Слухи слухами, но в полиции склонялись к тому, что это сделала она?

— По крайней мере, таково мнение врача. Понимаете, прямых улик не было. Она будто бы увидела все из окна — как девочка ударила брата и столкнула его в воду. Но можно ли было верить ее словам? Она вела себя как безумная.

— А показания психиатров сохранились?

— Да. Она попала не то в клинику, не то в санаторий специального назначения, а может быть, лежала и там и там. Лечили ее под наблюдением лондонских врачей — из госпиталя Св. Андрея. Года через три ее признали здоровой и отправили домой, к семье.

— А до этой истории она считалась вполне здоровой?

— Я думаю, она всегда была невротичкой…

— А где она находилась, когда произошло самоубийство? У Равенскрофтов?

— Нет-нет, она погибла — недели за три до того. И представьте, это произошло, когда она гостила у них, в их новом доме. Еще одна иллюстрация невероятных порою совпадений в жизни близнецов… тут просто рок какой-то. Случалось, она разгуливала во сне — и страдала этим своего рода лунатизмом на протяжении нескольких лет. С ней уже случались всякие неприятности — то наткнется на что-нибудь, то упадет. Иногда она принимала слишком большую дозу снотворного, и это так странно на нее действовало: бродила по дому, выходила на улицу… Вот ее однажды и занесло на тропу, ведущую к обрыву, — оступилась и сорвалась вниз. Мгновенная смерть. А нашли ее только на следующий день. Леди Равенскрофт сама чуть не умерла от горя. Они жить друг без друга не могли, так что ее в шоковом состоянии увезли в больницу.

— Могло ли это несчастье стать причиной самоубийства Равенскрофтов — ведь и месяца не прошло?

— Никто об этом даже не думал.

— Вы сказали, что странный рок преследовал сестер. Может быть, леди Равенскрофт покончила с собой из-за невидимой связи, существующей между двойняшками. А муж мог почувствовать себя виноватым… Ну и в результате застрелился…

— У вас в голове решительно переизбыток идей, Пуаро. Если бы у Алистера Равенскрофта был роман со свояченицей, об этом знала бы вся округа. Ничего подобного не было — вы ведь об этом подумали?

Зазвонил телефон — Пуаро подошел и снял трубку Звонила миссис Оливер.

— Мосье Пуаро, вы можете придти завтра к чаю? Я пригласила Селию, а после нее придет и та напористая дама. Ну, вы довольны?

Пуаро заверил ее, что просто счастлив.

— А теперь мне пора бежать, — сказала миссис Оливер, — на встречу со старым Боевым Конем — которого мне сосватал слон номер один — Джулия Карстейрз. Фамилию, конечно, перепутала, но надеюсь, хоть адрес верный.