На пороге стояла высокая девушка. Взглянув на нее, миссис Оливер в первый момент даже растерялась. Неужели это малышка Селия? Она просто излучала энергию и уверенность в себе. Миссис Оливер не часто случалось испытывать столь яркие впечатления.

Она подумала: вот человек, который знает, что ему нужно в этой жизни. И ей наверняка пальца в рот не клади. Она из тех девушек, которые ради своей цели готовы и горло перегрызть. Но безусловно личность. С такой не соскучишься.

— Входи, Селия, — сказала миссис Оливер. — Как давно я тебя не видала! Последний раз, это было, кажется, на чьей-то свадьбе. Ты была подружкой невесты. В шифоновом платье абрикосового цвета и с громадным букетом — кажется, это была мимоза.

— Наверное, мимоза, — сказала Селия Равенскрофт. — Мы все тогда от нее расчихались. Жуткая была свадьба. Помню. Марта Легхорн, да? То платье на мне было просто отвратным, я сроду не надевала ничего более идиотского!

— Верно. Подружкам невесты всегда приходится напяливать на себя то, что им не к лицу. Но ты выглядела лучше, чем остальные, смею заметить.

— Спасибо за утешение, — ответила Селия. — Только мне тогда было здорово не по себе.

Миссис Оливер жестом пригласила ее сесть в кресло и взяла бокалы.

— Херес[314] или еще чего-нибудь?

— Можно и херес.

— Ну вот, мы и встретились. Думаю, тебе это показалось довольно странным, — сказала миссис Оливер. — То, что я тебе позвонила.

— Да нет, не особенно.

— Боюсь, я не очень-то заботливая крестная.

— Да вы и не должны — я ведь уже выросла, верно?

— В общем-то ты, наверное, права, — согласилась миссис Оливер. — Бывает, что в какой-то момент проявление заботы вдруг начинает казаться назойливостью. Но некоторыми обязанностями уж точно нельзя пренебрегать. Не помню — была я на твоей конфирмации? Вроде бы нет.

— По-моему, крестная должна — заставлять тебя вызубрить катехизис и читать время от времени мораль. Верно? «Отрекись от дьявола и присных его во имя мое», — процитировала Селия. Ее губы тронула едва заметная усмешка.

Она была очень мила и приветлива, и все же миссис Оливер почему-то все время ждала от нее какого-нибудь выпада.

— Хочу рассказать, зачем я тебя пригласила, — сказала миссис Оливер. — Тут такая история. У нас принято устраивать всякие писательские посиделки. Я до них не охотница, но на одну такую все же пошла. На ленч в честь пишущих дам. Позавчера.

— Да, я знаю, — сказала Селия. — В газетах писали: «миссис Ариадна Оливер…» — я еще удивилась, я ведь знаю, что вы не любите подобные сборища.

— Терпеть не могу, — сказала миссис Оливер. — Лучше бы я и на это не ходила.

— Неужели настолько гнусно?

— Да нет, поначалу мне даже понравилось — все-таки новые впечатления. Поначалу всегда найдется что-нибудь занятное. Однако, — добавила она, — обычно тут же обнаруживается и какой-нибудь неприятный сюрприз.

— И он обнаружился?

— Да. И представь себе: некоторым образом он был связан с тобой. Тогда я и подумала… короче говоря, я решила рассказать об этом тебе, потому что все это мне очень не понравилось. Очень не понравилось.

— Звучит многообещающе, — сказала Селия и пригубила херес.

— Подходит ко мне одна дама и заявляет, что ей очень нужно со мной поговорить. А я в первый раз ее вижу.

— Ну, это для вас, я думаю, это не так уж и неожиданно, — лукаво улыбнулась Селия.

— Да, тут уж никуда не денешься, — сказала миссис Оливер. — Издержки профессии. Любой может запросто подойти — и пошло-поехало: «Я так люблю ваши книжки, и я так счастлива, что могу с вами познакомиться». И так далее.

— Одно время я работала секретаршей у писателя. Так что прекрасно все это знаю.

— Ну к этому-то я была готова. Но вдруг эта особа заявляет: «По-моему, у вас есть крестница по имени Селия Равенскрофт».

— Да, странновато, — сказала Селия. — Прямо вот так, с ходу. Поговорила бы для начала о ваших книжках, о том как они ей нравятся, особенно, скажем, последняя — в общем, заговорила бы вам зубы. А уж потом принялась бы расспрашивать про меня. Так чем я ей не угодила?

— Насколько я поняла, она ничего против тебя не имеет.

— Значит, это кто-то из моих друзей?

— Не знаю, не знаю, — пробормотала миссис Оливер.

Наступило долгое молчание. Селия потягивала херес и не сводила испытующего взгляда со своей крестной.

— Знаете, — сказала она наконец, — вы меня порядком заинтриговали. Только никак не пойму, во что вы хотите меня втянуть.

— Только обещай, что не будешь на меня сердиться, — сказала миссис Оливер.

— Почему я должна на вас сердиться?

— Видишь ли… тебе может показаться, что это не мое дело и лучше бы я не совала нос куда не нужно… Но она меня кое о чем спросила.

— Но кто же все-таки эта «она»? Вы окончательно раздразнили мое любопытство, — сказала Селия.

— Ее зовут миссис Бартон-Кокс.

— О! — вырвалось у Селии. И это «о» было очень выразительным.

— Ты с ней знакома?

— Да, и довольно хорошо.

— Ну конечно…

— Почему конечно?

— По тому, что она сказала.

— Про меня? Она сказала, что знает меня?

— Она сказала, что ее сын, кажется, собирается на тебе жениться.

Селия подняла брови, потом слегка нахмурилась, потом пытливо посмотрела на миссис Оливер.

— И вы хотите узнать, правда это или нет?

— Да нет, мне это вовсе не обязательно, — сказала миссис Оливер. — Просто с этого она начала. И заявила, что, раз ты моя крестница, я могу кое-что знать. Она почему-то решила, что, если я знаю или мне удастся узнать это у тебя, и обязательно ей расскажу.

— О чем?

— То, что я тебе сейчас скажу, наверняка тебе не понравится, — издалека начала миссис Оливер. — Мне и самой это не нравится. Честно говоря, у меня тогда даже мурашки по спине побежали. Как она могла такое спросить? Жуткая бестактность. Она сказала: «Могу ли я выяснить, кто кого убил — ее отец — мать или мать — отца?»

— Так прямо и сказала? Чтобы вы узнали об этом?

— Да.

— И при том, что вы не были с ней даже знакомы?

— В том-то и дело: я видела ее впервые в жизни.

— Вам не показалось все это весьма оригинальным?

— Мне показалось все это весьма странным. А еще что мне очень не понравилось в этой особе — так это ее крайне неприятный вид и вообще манеры.

— О да. Вид у нее устрашающий. Прямо настоящий констебль[315].

— И ты собираешься замуж за ее сына?

— Ну… пока не решила. И вы сразу поняли, о чем она говорит?

— Да, мне ведь известно то, что, как я полагаю, известно всем, кто знал вашу семью.

— Что мои родители, после того как отец вышел в отставку, купили домик в деревне, что они как-то пошли погулять вдоль обрыва… И что их там нашли застреленными. А рядом лежал револьвер — моего отца. И что дома у него хранился еще один револьвер. А потом — сплошные тайны — то ли они покончили с собой, то ли мой отец убил мать и сам застрелился, то ли мать сначала убила его, а потом себя. Но все это вы, наверно, и так знаете.

— Более или менее. Кажется, с той поры прошло лет двенадцать.

— Да, примерно.

— И тебе тогда было четырнадцать.

— Да…

— Сама-то я только из газет все узнала, — сказала миссис Оливер. — Меня даже в Англии тогда не было. Ездила с лекциями по Америке. А писали об этом много, потому что это было настоящей сенсацией, и никаких мало-мальски убедительных версий. Твои родители так любили друг друга, жили душа в душу. Об этом, конечно, тоже писали. Я перечитала все публикации, ведь я столько лет была знакома с твоими родителями — с самой молодости. А с твоей мамой вообще со школьной скамьи — мы все вместе учились. Потом-то наши пути разошлись. Я вышла замуж и уехала, она тоже вышла замуж и поехала с мужем в Малайю или куда-то еще — он ведь служил в армии. Но мы с ним еще тогда уговорились, что я буду крестной ее ребенка — то есть твоей крестной. Твои родители все время жили за границей, я с ними годами не виделась. Да и с тобой тоже от случая к случаю.

— Да. Вы меня обычно забирали на каникулы. И кормили всякой вкуснятиной. До сих пор помню, какое это было наслаждение!

— Ты была особенным ребенком. Да, и обожала икру.

— Я ее до сих пор обожаю, — сказала Селия. — Только теперь меня ею редко балуют.

— Их гибель совершенно меня потрясла. Как такое могло случиться? Почему? Вердикт вынесли какой-то невразумительный. Ни мотива, ни фактов. Ни свидетельств о возможной ссоре, или о нападении. Да, я была в полном шоке, — сказала миссис Оливер. — Все гадала, что же такое могло стрястись, но я была на другом краю света, сплошные разъезды, в общем, постепенно все забылось. С тобой мы увиделись лишь через несколько лет после этого, и, естественно, я не стала тебе напоминать…

— Я понимаю, — сказала Селия. — Спасибо.

— Господи, чего только в жизни не бывает, — посетовала миссис Оливер, — каких только самых невообразимых событий. Просто диву даешься. Когда что-то вдруг случается с твоими друзьями, можешь хоть что-то раскопать. Но если ты не встречаешься с ними много лет, и некого расспросить, что там могло случиться, шансов, что ты распутаешь это дело практически никаких…

— Вы всегда были добры ко мне, — сказала Селия. — Посылали чудесные подарки, а на совершеннолетие вообще сделали королевское подношение…

— В этом возрасте девушке всегда нужны наличные, — сказала миссис Оливер. — Ведь так много хочется купить.

— Вы так хорошо меня понимали… Ну, сами знаете, есть люди, которые любят приставать с расспросами, все-то им расскажи… А вы… вы никогда ни о чем не спрашивали, просто приглашали в театр, угощали шикарными обедами и говорили со мной так, будто ничего такого и не произошло, в общем были как друг, а не докучливая дальняя родственница. Мне это очень нравилось. Меня всю жизнь донимали любители совать нос в чужие дела.

— Да, это кого угодно будет раздражать, — сказала миссис Оливер. — Теперь-то ты понимаешь, почему я так всполошилась. Где это слыхано, чтобы совершенно чужой человек спрашивал о подобных вещах? Ее это вообще не должно касаться. Вот разве что…

— Разве что ее пугает, что Десмонд намерен на мне жениться. Волнуется за сына…

— Ну, в общем, да. И все же, при чем тут твои родители и чего она лезет в ваши отношения.

— Ей до всего есть дело! Так и норовит всюду сунуть свой нос. В общем, вы правы — она пренеприятнейшая особа.

— Но, насколько я поняла, Десмонд на нее непохож.

— Нет. Совсем непохож, Десмонд мне очень нравится, и я ему тоже. А его мамашу я терпеть не могу.

— А он ее любит?

— Честно — не знаю, — сказала Селия. — С другой стороны, почему бы ему ее не любить — мать все-таки. Как бы то ни было, я пока не собираюсь выходить за него замуж. К тому же там масса сложностей, сама не пойму, чего больше — «за» или «против». Думаю, вам все же любопытно, — усмехнулась Селия, — с чего это миссис Проныра-Кокс уговаривает вас вытянуть из меня все, что я знаю? Кстати, вы собираетесь меня расспрашивать?

— Что расспрашивать? Знаешь ли ты, что там случилось на самом деле или, по крайней мере, предполагаешь?

— Ну да. Только я тоже хотела бы вас кое о чем спросить… Если вы действительно собираетесь меня расспрашивать, передадите ли вы все потом миссис Проныре?

— Боже упаси! — воскликнула миссис Оливер. — Ни в коем случае. У меня и в мыслях не было ничего подобного А этой назойливой особе я так и заявлю: не лезьте не в свое дело.

— Знаю. Я и сама хотела бы вам обо всем рассказать, но, к сожалению, мне абсолютно ничего не известно…

— Ничего, — медленно повторила миссис Оливер.

— В том-то и дело. Я тогда не жила дома. То ли в школе училась — в Швейцарии, то ли уже были каникулы, и я гостила у подруги. Точно теперь не помню.

— Я полагаю, — задумчиво сказала миссис Оливер, — вряд ли ты вообще могла что-то знать. Ведь сколько лет тебе тогда было?

— Вы и вправду так думаете?

— Возможно, если бы ты все время была с ними, ты что-то и знала бы. В том возрасте подростки много чего примечают, иногда даже больше, чем взрослые, только держат язык за зубами. Подростки вообще народ скрытный. Им порой известно то, о чем посторонние никогда не догадаются. И они никогда не выложат то, что знают, полицейским.

— Да, вы правы. А мне… Откуда мне было знать. Думаю, я ничего и не знала. И никаких догадок на этот счет у меня тоже не было. А кстати, что решила тогда полиция? Вы не сердитесь, что я спрашиваю — кому же этим интересоваться, как не мне? Ведь я ничего не читала — ни о том, как их нашли, ни о расследовании — ни о чем.

— Кажется, в полиции остановились на том, что это было двойное самоубийство, но я совсем не уверена, что у них были какие-то основания для подобных выводов.

— Хотите знать, что я об этом думаю?

— Если не хочешь — не говори, — сказала миссис Оливер.

— Но вам же, наверное, интересно. Как писательнице. В ваших романах ведь люди тоже убивают друг друга, и у них есть на то свои причины. Или сводят счеты с жизнью.

— Да, пожалуй, — призналась миссис Оливер. — Но мне бы и в голову не пришло расспрашивать тебя о том, что меня совершенно не касается.

— Так вот, — сказала Селия. — Я часто задумывалась над тем, почему это случилось. Все пыталась вспомнить, что же в доме было не так. Но я так давно с ними не виделась. Дважды они приезжали в Швейцарию и забирали меня домой, вот и все. Они были такими же, как всегда, разве что немного постаревшими. Отец, по-моему, был не совсем здоров. Не знаю, что с ним было — может, сердце или еще что-нибудь. Я как-то тогда об этом особо не задумывалась. А мама заметно нервничала. Не то чтобы ее что-то угнетало, просто все время к себе прислушивалась, не болит ли у нее что. Но общались они между собой как обычно. Иначе я бы что-то заметила. И все же иногда… иногда в голову приходят странные мысли. И уже даже не думаешь, насколько твои домыслы верны, просто все время себя изводишь: а что, если…

— Слушай, давай-ка прекратим этот разговор, — решительно заявила миссис Оливер. — Зачем нам теперь все это выяснять? Все давно прошло и быльем поросло. Вердикт был вынесен… И никаких фактов, никаких мотивов, никаких свидетельств. В любом случае, даже речи не было о том, что кто-то из них мог кого-то убить.

— Если бы меня спросили, что было бы более вероятным, — в случае если действительно произошло убийство — я бы сказала, что это отец убил мать. Все-таки он мужчина… Не думаю, чтобы женщина — во всяком случае, такая, как мама, могла бы выстрелить в него. Если бы она захотела его убить, то наверняка выбрала бы другой способ. Но мне не верится, что мой отец, или моя мать могли…

— Значит, стрелял кто-то посторонний?

— Вот только кого считать посторонним? — сказала Селия.

— Кто еще с ними жил?

— Старушка-экономка, подслеповатая и глухая. Молоденькая иностранка, что-то вроде компаньонки, она раньше была моей гувернанткой — очень славная, — ухаживала за мамой, когда та была в больнице… И еще моя тетка, которую я не особенно любила. Ну и что они могли не поделить с родителями? После их смерти никто из них ничего не получил. Все деньги достались мне и моему брату Эдварду — он на четыре года младше меня. Да и денег-то было… Отец получал пенсию, у матери был небольшой доход, но практически все уходило на жизнь. Нет, определенно, игра не стоила свеч.

— Прости, — сказала миссис Оливер. — Прости, пожалуйста. Наверное я тебя очень расстроила.

— Да нет, чего теперь расстраиваться. Наоборот, мне и самой хотелось бы что-нибудь об этом узнать… Теперь, когда я уже взрослая, мне вообще хочется знать все. Я их очень любила, как обычно любят родителей, и ни о чем особенно не задумывалась. И только теперь я понимаю, что совсем их не знала. Что они были за люди. Как жили. Что для них было самым главным в этой жизни. Я совершенно ничего об этом не знаю. А так хотелось бы знать. Это как колючка, которую никак не отцепишь. Да. Я очень хотела знать. И тогда я бы, наверное, успокоилась… Вы меня понимаете?

— Значит, ты все-таки думаешь об этом?

Селия быстро взглянула на нее. Казалось, она не знает, как ей лучше ответить.

— Да, — наконец решилась она. — Я об этом почти все время думаю. Просто какое-то наваждение, сил моих больше нет. И Десмонд тоже об этом все время думает.