Не застав своего друга Эркюля Пуаро дома, миссис Оливер была вынуждена прибегнуть к помощи телефона.
— Вы сегодня будете дома? — сразу без церемоний спросила она, и в этот момент ее пальцы выбивали по столу нервную дробь.
— Если не ошибаюсь, это…
— Ариадна Оливер, — сказала миссис Оливер, которую каждый раз чрезвычайно удивляло то, что мосье Пуаро не узнал ее — ей всегда казалось, что друзья должны узнавать ее голос с первого слова.
— Да, сегодня вечером я буду дома. Насколько я понял, вы хотите осчастливить меня своим визитом?
— Вы, как всегда, очень галантны, только я не уверена, что так уж и осчастливлю.
— Всегда рад видеть вас, chere Madame[298].
— Ну, не знаю, не знаю, — сказала миссис Оливер. — На этот раз я, кажется, буду здорово вам докучать. Расспросами. Мне надо знать ваше мнение…
— Всегда к вашим услугам, — любезно сказал Пуаро.
— Тут возникли кое-какие проблемы, — сказала миссис Оливер. — Я тут думала… но не знаю, что и делать.
— И решили повидаться со мной? Я польщен. Весьма польщен.
— Когда вам удобно? — спросила миссис Оливер.
— В девять. Выпьем по чашечке кофе, или — если угодно — по стаканчику гренадина[299] или Sirop de Chassis[300]. Нет-нет, этого вы не любите. Я помню.
— Джордж, — обратился Пуаро к своему неоценимому слуге и помощнику, — сегодня вечером нас почтит своим визитом миссис Оливер. Угостим ее кофе и, пожалуй, каким-нибудь ликером. Я, правда, никак не могу запомнить, какой именно она любит.
— Я видел, как она пила вишневый, сэр.
— А еще, припоминаю, creme de menthe. Но вишневый, кажется, ей больше по вкусу. Ну что ж, прекрасно, — сказал Пуаро. — Быть посему.
Все время пока Пуаро обедал, он размышлял, что же такое стряслось, что за проблемы заставили миссис Оливер на ночь глядя тащиться к нему в гости. Касаются эти проблемы ее лично, или речь пойдет о каком-то преступлении? От миссис Оливер можно ожидать чего угодно. Она умела делать проблему из всего — из любого совершенно заурядного события. Впрочем, порою выяснялось, что заурядное оно только на первый взгляд. Во всяком случае, встревожена она не на шутку. «Ну ничего, — сказал себе Пуаро, — как-нибудь разберемся». Ему всегда удавалось поладить с миссис Оливер. Хотя порой она выводила его из себя, он был к ней совершенно искренне привязан. Им пришлось вместе пережить столько житейских передряг. Кстати, сегодня он что-то читал о ней в утренней газете — или это было в вечерней?
Надо бы припомнить, что там писали. А, что-то о писательском сборище.
Ровно в девять Джордж доложил о приходе миссис Оливер. Было сразу видно, что она чем-то взволнована. Ее прическа очень напоминала воронье гнездо, хотя изначально была, видимо, просто идеальной. В минуты сильного волнения миссис Оливер имела обыкновение поправлять волосы, то и дело запуская в них обе пятерни. Пуаро заботливо усадил ее в кресло, собственноручно налил кофе и подал рюмочку с вишневым ликером.
— Ах! — произнесла миссис Оливер, вздохнув так, словно у нее с души свалился огромный камень. — Вы, наверно, подумаете, что это очень глупо, но все же…
— В газетах пишут, что вы сегодня посетили литературный ленч. В честь каких-то писательниц, что-то в этом роде… А я-то думал, что вы на такие мероприятия не ходите.
— В первый и последний раз, — сказала миссис Оливер, — больше меня туда не заманишь.
— Пришлось не сладко? — сочувственно спросил Пуаро.
Ему было известно, насколько болезненно реагировала миссис Оливер на комплименты. Восторженные похвалы читателей приводили ее в страшное замешательство. Как-то она ему призналась, что никогда не знает, как ей на это ответить.
— Вам там не понравилось?
— Почему же — поначалу все было очень мило, но потом начались неприятности…
— A-а. Потому вы и решили повидаться со мной?
— Да, но захотите ли вы мне помочь? Я совсем не уверена, что вас заинтересует эта история. Да мне и самой не очень-то хочется в этом копаться. И все же интересно, что вы скажете по этому поводу. И еще… как бы вы поступили на моем месте.
— Ну насчет последнего могу сказать сразу: я, Эркюль Пуаро, всегда знаю, как я поступил бы на своем месте. Но предугадать ваши действия я решительно не в состоянии, хотя и знаю вас достаточно хорошо.
— Пора бы научиться предугадывать, — шутливо проворчала миссис Оливер. — Все-таки мы так давно знакомы…
— Лет двадцать?
— Не могу сказать. В жизни не получалось запомнить каких-либо дат — ни года, ни числа. Тридцать девятый помню, потому что началась война[301], а вот других каких-то ярких… или странных событий…
— Вернемся к началу нашего разговора. Итак, вы посетили литературный ленч. И вам там не понравилось.
— Сам ленч мне очень даже понравился, а вот то, что произошло позже…
— Ну ясно, вас обступили поклонники, — ласково подсказал Пуаро — так обычно действует врач, пытаясь выведать у больного симптомы его болезни.
— Не успели. Потому что ко мне вдруг подскочила одна весьма напористая дама, просто настоящая гренадерша. Такие обожают всеми командовать — и от них просто невозможно избавиться. Смотрят на тебя, как на какого-нибудь диковинного жука… или бабочку — только сачка в руках и не хватает. Она полностью отрезала мне дорогу к отступлению, усадила на какой-то куцый диванчик и стала расспрашивать про мою крестницу.
— А, понимаю. Эта крестница — ваша любимица?
— Да я ее уже несколько лет не видала, — честно призналась миссис Оливер. — Не могу же я за всеми уследить. А потом эта особа такое спросила… Она требовала, чтобы я… Боже ты мой, прямо язык не поворачивается…
— Не волнуйтесь, — мягко сказал Пуаро. — Эркюлю Пуаро можно сказать все что угодно. Рано или поздно мне все всё рассказывают. Я ведь иностранец, и меня можно не принимать всерьез.
— А ведь вам и вправду все как-то проще рассказывать, — сказала миссис Оливер. — Понимаете, она стала меня расспрашивать про родителей моей крестницы. Выяснять, кто кого убил — мать отца или отец мать…
— Простите, как вы сказали?
— Да я и сама знаю, что все это как-то дико. Честно Говоря, я даже подумала, что у нее что-то не в порядке с головой?
— Убила ли мать вашей крестницы своего мужа или, наоборот, он убил ее? Я правильно вас понял?
— Абсолютно, — сказала миссис Оливер.
— И что же, есть соответствующие факты? Там действительно кто-то кого-то убил.
— Во всяком случае, оба были застрелены, — сказала миссис Оливер. — Возле скалы. Не помню, где именно — то ли в Корнуолле, то ли на Корсике. В общем, где-то на побережье.
— Значит, то, что она сказала — правда?
— Разумеется, что-то там есть. Но с той поры прошло много лет. Ладно, у каждого свои странности… но с какой стати она хотела это выяснить у меня?
— Вы же пишете детективные романы, — сказал Пуаро. — Держу пари, она сказала вам, что вы знаете все о преступлениях. Но родители вашей крестницы… они что, действительно были застрелены?
— Да, такая вот трагедия. Проза жизни… Событие произошедшее в реальности… Ну да ладно, попробую вам рассказать все по порядку — что смогу вспомнить. Конечно в свое время эта история была у всех на устах. Произошло это примерно… да, лет двенадцать тому назад. Не меньше. Ну так вот. Мать Селии училась со мной в одной школе, одно время мы были с ней даже дружны. По мужу она Равенскрофт. Сэр Алистар Равенскрофт и леди Равенскрофт. Дивная пара. Он был в чине полковника или генерала. Они друг с другом не расставались, весь мир объездили. Купили дом — где-то за границей — где точно, не помню. И вдруг, как гром среди ясного неба — вся эта газетная шумиха. Убил ли их кто? Или они… сами? Кажется, в доме нашли револьвер… Да что это я… про револьвер. Попробую рассказать о них самих. Виделись мы правда не слишком часто…
Миссис Оливер постаралась более или менее связно изложить то, что у нее сохранилось в памяти. Пуаро время от времени задавал вопросы, уточняя отдельные детали.
— Но зачем? — задумчиво спросил он, выслушав рассказ. — Зачем этой вашей гренадерше понадобилось ворошить прошлое?
— Вот это-то я и хочу выяснить, — сказала миссис Оливер. — Думаю, мне удастся разыскать Селию. Конечно, если она по-прежнему живет в Лондоне, а не переехала… в Кембридж[302], или в Оксфорд[303] — она вроде бы имеет ученую степень и где-то читает лекции… или ведет семинары, в общем, преподает. Очень современная девушка. Хороводится с длинноволосыми юнцами в немыслимых одежках. Что же касается наркотиков — думаю, этим она не балуется. Она вроде бы вполне довольна жизнью. Изредка дает о себе знать. Посылает открытки к Рождеству, иногда звонит. Я тоже — иногда, нельзя же только и думать что о своих крестниках… Ей, кстати, уже двадцать пять.
— Не замужем?
— Нет. Но, судя по всему, как раз собирается — за сыночка этой самой миссис — как ее там? — миссис Бриттл — нет, Бартон-Кокс. По крайней мере, так она представилась.
— И эта Кокс не желает, чтобы ее сын женился на девушке, у которой таким образом погибли родители?
— Видимо, — сказала миссис Оливер. — Других объяснений мне в голову не приходит. Но Боже, ей-то какая разница, кто кого убил?
— Есть над чем призадуматься, — сказал Пуаро. — Любопытно, весьма любопытно. Я имею в виду не супругов Равенскрофт, а столь жгучий интерес к ним миссис Бартон-Кокс. Может быть, у нее что-то с головой? Наверное, души не чает в своем сыне?
— Вероятно, — сказала миссис Оливер. — Может быть, она вообще против этой женитьбы.
— Опасается, что у невесты может проявиться тяга к убийству? Вдруг захочет пришить собственного мужа?
— Кто знает… Может, она надеялась, что я ей все расскажу, но мне-то она рассказала далеко не все, правда? Как вы думаете, почему? Что за всем этим кроется?
— Действительно любопытно, — сказал Пуаро.
— Потому-то я к вам и пришла, — сказала миссис Оливер. — Вы любите заниматься подобными шарадами. Особенно такими, которые на первый взгляд совершенно неразрешимы. В которых, казалось бы, и смысла нет.
— Как по-вашему, что предпочла бы сама миссис Бартон-Кокс?
— В смысле убийцу-жену или убийцу-мужа? Мне кажется, тут вообще дело не в заботе о сыне.
— Что ж, — сказал Пуаро. — Понимаю вашу тревогу. Вас попросили ответить на кое-какие вопросы, вы заинтригованы, но не знаете, как вам быть.
— И как же мне быть?
— Трудно сказать, — ответил Пуаро. — Вы ведь совершенно незнакомы с той женщиной, а она обращается к вам с более чем странной просьбой, и при этом совершенно не желает объяснять, зачем ей это нужно.
— Вот именно, — сказала миссис Оливер. — И что же делать несчастной Ариадне, которую для краткости можно назвать просто А.
— Я полагаю, — сказал Пуаро, — тут есть три пути. Первый. А могла бы отделаться запиской: «Глубоко сожалею, но ничем не могу быть вам полезной». Второй: встретиться со своей крестницей и сообщить ей, о чем А спрашивала матушка этого молодого человека. Заодно узнаете, действительно ли она намерена выйти за него замуж. Если это серьезно, спросите, не говорил ли ей ее жених о страданиях своей матушки. Заодно узнаете и другие детали: например, как сама девушка относится к будущей свекрови. И третий путь, — сказал Пуаро, — и, поверьте, самый разумный…
— Знаю, — сказала миссис Оливер, — вообще ничего не предпринимать.
— Вот именно, — сказал Пуаро. — Ничего.
— Я знаю, что это действительно разумнее и проще всего. Ни-че-го. В самом деле, крайне неприлично идти к своей крестнице и доносить ей на будущую свекровь. Которая, между прочим, тоже хороша: расспрашивает первого встречного о семейных тайнах невесты своего сына. И все же…
— Понимаю, — сказал Пуаро. — Вас мучает любопытство.
— Я хочу знать, почему эта дама так упорно вмешивается в личную жизнь своего сына — хотя он категорически ей это запретил. Мне бы только узнать причину, тогда я успокоюсь и выброшу это из головы. Но пока я не узнаю…
— Да, — сказал Пуаро, — вы не сможете спать спокойно. Изнемогая от бессонницы, будете перебирать самые невероятные и фантастические варианты, которые, впрочем, вам очень даже пригодятся для очередного вашего шедевра. Читатели получат еще один триллер. Чего-чего, а фантазии у вас хватает. Не раз в этом убеждался.
— А что… почему бы и нет. — В глазах миссис Оливер мелькнул озорной огонек.
— Лучше не связывайтесь, — сказал Пуаро. — Намучаетесь вы с этим сюжетом. Нет никаких оснований со всем этим возиться.
— Это именно то, что я хочу — убедиться, что нет никаких оснований.
— Да, вот оно, любопытство, — сказал Пуаро. — До чего же забавное качество. — Он вздохнул. — Подумать только, сколь многим мы обязаны ему — если брать в целом историю человечества. Любопытство. Не знаю, кто впервые его выказал. Даже поговорку выдумали… про кошку. М-да. Любопытство кошку сгубило… Но мне лично, когда говорят «любопытство», вспоминаются греки. Они хотели знать! Насколько мне известно, до них никто к знаниям особо не рвался. Достаточно было знать основные законы и не лезть куда тебя не просят, чтобы умереть естественной смертью в своей постели. Кто-то подчинялся законам, кто-то нарушал их. Но постичь иные законы, законы природы люди не пытались. Однако время шло, все больше становилось любопытных, желающих докопаться до причин… Благодаря их пытливым умам появились пароходы, паровозы, самолеты, пенициллин и прочие лекарства. Один мальчуган следил по поручению мамы за чайником — и обратил внимание на то, как прыгает крышка от напора пара. И что же — благодаря этому мы получили паровой двигатель[304]. И так далее. Вплоть до атомной бомбы…
— Скажите, — перебила его миссис Оливер, — по-вашему, я — просто любопытная старая карга?
— Ну что вы, — ужаснулся Пуаро. — Вы просто очень любознательная женщина. Представляю, как все это было: вас измучили похвалами и докучными комплиментами, а потом вдруг появилась эта назойливая дамочка и огорошила своим совершенно диким вопросом.
— Да, это было ужасно… Пренеприятнейшая особа.
— Вы вроде бы сказали, что ваши знакомые жили душа в душу и никогда не ссорились. Насколько я понял, в газетах никаких причин этой трагедии не упоминалось.
— Их нашли застреленными. Представляете? Возможно, они просто покончили с собой. И в полиции пришли к тому же выводу. А что спустя столько лет можем выяснить мы?
— Как сказать, — возразил Пуаро. — Полагаю, я сумею кое-что разузнать.
— Вы говорите о своих таинственных друзьях?
— Ну, я не стал бы называть их таинственными. Скорее они хорошо осведомленные друзья, друзья, которые могут проникнуть в любые архивы, проштудировать все отчеты об интересующем нас деле — и снабдить меня нужной информацией.
— А когда вы все разузнаете, — с надеждой подхватила миссис Оливер, — сразу расскажете мне.
— Договорились, — сказал Пуаро. Однако мне понадобится некоторое время.
— Пока вы будете добывать информацию, я тоже не буду сидеть сложа руки. Повидаюсь с Селией. Выясню, в курсе ли она, что пытается разузнать миссис Бартон-Кокс о ее родителях. Узнаю, не надо ли мне дать ее будущей родственнице от ворот поворот, и, вообще, нужна ли ей моя помощь. Между прочим, мне не помешало бы познакомиться и с ее дружком.
— Прекрасная мысль, — заметил Пуаро.
— И еще, — неуверенно пробормотала миссис Оливер, — надо бы попробовать поискать тех, кто… — Она смолкла на полуслове и нахмурилась.
— Не думаю, чтобы нашлись свидетели, — сказал Эркюль Пуаро. — Уж очень это давняя история. Пусть и громкая. Но каким бы громким ни было дело, если оно не кончилось эффектным разоблачением, кто о нем вспомнит через пару месяцев? Никто.
— Верно, — сказала миссис Оливер, — сначала газеты писали о нем взахлеб, потом изредка упоминали, а потом как будто его и вовсе не было. Для них главное — сенсация, а что произошло на самом деле — плевать. Помните, недавно писали про девушку, которая ушла из дому и пропала? И только через пять лет ее труп нашел какой-то мальчишка, игравший возле кучи гравия. Через пять лет!
— Помню, — сказал Пуаро. — Между прочим, по состоянию трупа можно выяснить, как давно произошло убийство и каким образом оно было совершено, а подняв старые отчеты, можно даже найти убийцу. Но в вашем случае все гораздо сложнее. Поди разберись теперь, то ли муж решил избавиться от нелюбимой жены, то ли жена завела себе любовника… Это могло быть преступлением на почве страсти, но совсем не обязательно… Однако мотив выяснить вряд ли удастся. Раз полиция не смогла разобраться по свежим следам, значит, мотив был не из банальных и явно не бросался в глаза. Именно поэтому интерес к делу так быстро угас.
— Пожалуй, я все же повидаюсь со своей крестницей. Раз уж на этом так настаивала madam Кокс. Она в полной уверенности, что Селия что-то знает. Все может быть… Дети иногда такое знают, о чем взрослые даже не догадываются.
— А где могла быть в то время ваша крестница?
— Погодите, надо подумать… Ей тогда было лет десять… или чуть больше… Должно быть, тогда она жила не дома… а в пансионе. Но, возможно, я и ошибаюсь.
— Итак, миссис Бартон-Кокс хотела заставить вас выведать что-то у вашей крестницы? Возможно, мисс Селия что-то сболтнула ее сынку, а он передал это мамочке. Скорее всего миссис Бартон-Кокс уже попробовала подступиться с расспросами к девушке, но ничего не добилась. И тогда она вспомнила про ее знаменитую крестную — миссис Оливер. Кто, как не она, должна знать всю подноготную подобных преступлений, к тому же будучи близкой знакомой девушки, она сумеет добыть для нее нужную информацию. Хотя я все равно не могу понять, зачем ей все это нужно, — сказал Пуаро, — А вы, как я понимаю, рассчитываете, что помимо вашей крестницы кто-то еще помнит об этой трагедии. Очень в этом сомневаюсь.
— А я считаю, что кто-то наверняка сможет вспомнить, — упрямо буркнула миссис Оливер.
— Вы меня удивляете. По-вашему, у людей такая хорошая память?
— Видите ли, — сказала миссис Оливер, — я, собственно говоря, имела в виду слонов.
— Слонов?
Нет, все-таки его приятельница на редкость непредсказуемая личность, в который уже раз убедился Пуаро. Слоны-то тут при чем?
— Вчера во время ленча я подумала о слонах, — продолжила миссис Оливер.
— С чего бы это вдруг? — полюбопытствовал Пуаро.
— Точнее, я думала о зубах. Знаете, когда вы намерены что-нибудь съесть, приходится думать о зубах, особенно если они у вас… как бы это сказать… не совсем свои — и вам далеко не все по зубам.
— А! — Пуаро глубокомысленно вздохнул. — Да, да. Дантисты, конечно, могут творить чудеса, но и они далеко не всесильны.
— Совершенно верно. И тогда мне пришло в голову, что людям не очень повезло — их зубы из хрупкой эмали, и в общем-то никуда не годятся — а как хорошо собакам, у них зубы такие твердые… Потом стала вспоминать, у кого зубы по-настоящему крепкие — вспомнила моржей, котиков… Ну и, конечно, подумала о слонах. Само собой разумеется, когда вы думаете о слоновой кости, как не вспомнить о слонах, вернее, об их громадных бивнях.
— В самом деле, — сказал Пуаро, все еще не понимая, при чем тут все эти кости и бивни.
— Тут-то я и подумала, что непременно надо разыскать людей, которые нравом похожи на слонов. Потому что слоны, как вам известно, ничего не забывают.
— Да, я слышал эту поговорку, — сказал Пуаро.
— Слоны помнят все, — сказала миссис Оливер. — Вы знаете, какую сказку рассказывают английским детям с незапамятных времен? Про портного из Индии, который воткнул не то иголку, не то булавку в слоновий бивень. То есть в хобот. А через много-много лет слон снова встретил этого портного, тут же набрал полный хобот воды и облил его с головы до ног. Он не забыл обиды. В этом-то все дело, понимаете? Слоны все помнят. Мне нужно только разыскать парочку таких вот слонов — и все прояснится.
— Боюсь, я не совсем вас понял, — сказал Эркюль Пуаро. — Кого вы называете слонами? Хотя не удивлюсь, если вы направитесь за информацией в зоологический сад.
— Обойдемся без зоосада, — сказала миссис Оливер. — Я имела в виду людей, у которых есть нечто общее со слонами. Есть люди, которые помнят все. Знаете, иногда в память врезаются какие-то странные вещи. Я хочу сказать, что некоторые вещи даже я помню очень хорошо. Например, помню, что, когда мне исполнилось пять лет, мама испекла розовый кекс — упоительный розовый кекс. И на нем сидела птичка из сахара. Еще я помню, как улетела моя канарейка — я проплакала тогда целый день. И еще я помню, как на одной из прогулок по полям мы наткнулись на быка, и кто-то сказал, что он сейчас меня забодает, и я со страху хотела бежать куда глаза глядят. Этот бык и сейчас у меня перед глазами! Кстати, это случилось во вторник. Не понимаю, зачем мне помнить, что это был вторник, но почему-то это осталось в памяти. Еще я помню потрясающий пикник с ежевикой. Я вся исцарапалась в кровь, зато собрала больше всех ежевики. Это было чудесно! Кажется, мне тогда уже было девять. Ну да хватит о детстве. Естественно, уже взрослой мне пришлось побывать на десятках свадеб, но когда я пытаюсь вспомнить о каждой из них, то отчетливо вспоминаю только о двух. На одной я была подружкой невесты. Помню, церемонию проводили в Нью-Форест[305], но кто при сем присутствовал — убейте, не помню. Кажется, выходила замуж моя кузина. Я ее не очень-то хорошо знала, но ей захотелось, чтобы было как можно больше подружек, вот меня и позвали. Другая свадьба мне еще больше запомнилась. Мой друг служил на флоте. Он едва не утонул на подводной лодке, но его, слава Богу, спасли. Он был обручен, а семья его была против, но они все равно поженились, и я была подружкой невесты на их свадьбе. В общем, как видите, кое-что человек всегда помнит.
— Да, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Пуаро. — Очень интересная мысль. Значит, вы отправляетесь а la recherche des elephants?[306]
— Вот именно. Для начала надо установить точную дату.
— Надеюсь, в этом я вам смогу помочь, — сказал Пуаро.
— Потом я попытаюсь вспомнить людей, с которыми я тогда была знакома, с которыми у нас могли быть общие друзья. Возможно, они знали и генерала. Они со многими встречались на приемах в посольстве, и я тоже знала этих их знакомых. Можно ведь отыскать людей, с которыми вы не виделись бог знает сколько лет, правда? На самом деле люди иногда ужасно рады встретить своих старых знакомых, хотя порой и не помнят о вас почти ничего. Ну а вы, естественно, пускаетесь в воспоминания, уверяя, что совершенно ничего не забыли…
— Браво, — сказал Пуаро. — По-моему, это отличный ход. Значит, вам предстоит встретиться с людьми, которые знали Равенскрофтов. И еще с теми, кто жил по соседству либо гостил у них в тот роковой день. Это, я думаю, потруднее, но можно и с этим справиться. А когда встретитесь, как бы случайно завести разговор о том, что тогда произошло и что по этому поводу думают ваши собеседники. Кстати, не мешает сослаться и на мнения других. Догадки, предположения… имелись ли у мужа — или у жены — тайные интрижки, как у них обстояло дело с деньгами и кому они достались после их смерти. Думаю, вам удастся раскопать немало интересного.
— Бог ты мой, — сказала миссис Оливер, — боюсь, что мною действительно движет самое банальное любопытство.
— Ну не принимайте это так близко к сердцу, — усмехнулся Пуаро, — конечно, озадачившая вас особа вызывает у вас не самые лучшие чувства. Но это не так уж существенно. Вы должны идти по следу, и ничто не должно вас сбить. Bon voyage[307]. И доброй охоты.
— Простите? — сказала миссис Оливер.
— Я благословляю вас, — сказал Пуаро. — A la recherche des elephants. На поиски слонов, которые действительно могут вспомнить все.
— Должно быть, я сошла с ума, — обреченно заметила миссис Оливер. Она снова отчаянно взъерошила свои волосы, и теперь они стояли у нее дыбом, как у лохматого чертенка из детской книжки. — А ведь я собиралась написать роман про золотистого ретривера…[308] Правда, никак не могла начать… Вот ведь как бывает.
— Да Бог с ним, с ретривером. Сосредоточьтесь исключительно на слонах.