Вот и все — если не считать того эпизода, о котором я упомянул в самом начале.
Но значит ли это что-нибудь или нет — когда бы знать?
Если я не ошибаюсь, всю жизнь Силия приближалась к этому моменту — и наконец подошла к перелому своей судьбы.
Это случилось, когда я прощался с нею на пристани.
Она была совсем сонная. Я ведь разбудил ее и заставил одеться. Мне хотелось, чтобы она как можно скорее уехала с этого острова.
Она была как утомившийся ребенок — послушной и очень ласковой и будто совсем ничего не соображала.
Может быть, я был неправ, но мне показалось, что опасность миновала.
И вдруг, когда я прощался, она словно пробудилась. И будто впервые увидела меня.
Она сказала:
— Я даже не знаю, как зовут вас.
Я ответил:
— Это не важно — вам мое имя ничего не скажет. Раньше я был довольно известным портретистом.
— А теперь — нет?
— Нет, — сказал я, — после того, что случилось со мной на войне.
— Что?
— Вот.
И я показал свой обрубок, торчавший вместо руки.
Прозвонил корабельный колокол, мне было пора уходить…
И потому впечатление у меня было мимолетное.
Но очень ясное.
Ужас… И затем — облегчение…
Облегчение — это слабо сказано: то было нечто большее — избавление, вот что это было.
Понимаете, перед нею как бы снова возник Стрелец — олицетворение страха…
Все эти годы Стрелец преследовал ее…
И вот теперь она наконец столкнулась с ним лицом к лицу…
И он оказался обыкновенным человеком…
Мною…
Вот так я все это понимаю.
И я твердо убежден, что Силия вернулась к людям, чтобы начать свою жизнь заново…
Она вернулась тридцати девяти лет от роду, чтобы стать взрослой…
А историю свою и свой страх оставила мне…
Мне неизвестно, куда она направилась. Я даже не знаю ее имени. Я назвал ее Силией, потому что это имя ей вроде бы идет. Я мог бы разузнать в гостиницах. Но я не стану этого делать… Я ведь, наверное, никогда больше ее не увижу…