— А потом, — спросил я Силию, — что вы делали потом? Это же давно было.
— Да, десять лет назад. Я путешествовала. Побывала в тех местах, которые мне хотелось посмотреть. Завела много друзей. Были у меня и приключения. По-моему, право же, я немало поразвлекалась.
Она говорила об этом не очень уверенно.
— У Джуди, естественно, бывали каникулы. Я всегда чувствовала себя виноватой перед ней. И я думаю, она знала, что я это чувствую. Она никогда ничего не говорила, но, я думаю, в душе винила меня за потерю отца… И в этом, конечно, была права. Она сказала однажды: «Ты папе не нравилась. А меня он любил». Я подвела ее. Мать должна делать все, чтобы отец ребенка ее любил. Это входит в ее обязанности. Я не справилась. Иной раз, сама того не понимая, Джуди задевала меня за живое, но она помогла мне прозреть. Без обиняков выкладывала все, что думала.
Не знаю, что получилось у меня с Джуди, — провалилась я или преуспела. Не знаю, любит она меня или нет. С материальной стороны я ее обеспечила. Но не смогла дать другого — того, что мне казалось важным: ей это было не нужно. Я сделала лишь одно. Поскольку я любила ее, я оставила ее в покое. Я не хотела навязывать ей свои взгляды и убеждения. Просто пыталась дать ей почувствовать, что я рядом, как только понадоблюсь. Но я ей была не нужна. Такой человек, как я, ни к чему, таким, как она, — разве что, как я уже говорила, ради материальной стороны… Я люблю ее, как любила и Дермута, но я ее не понимаю. Я лишь старалась не идти у нее на поводу, не поддаваться трусости… Смогла ли я принести ей хоть какую-нибудь пользу, — этого я не узнаю… Я надеюсь, что смогла, очень надеюсь… Я так люблю ее…
— А где она теперь?
— Вышла замуж. Поэтому я и приехала сюда. Прежде я не была свободна, надо было заботиться о Джуди. Она вышла замуж в восемнадцать лет. Он очень приятный человек, старше нее — честный, добрый, состоятельный, в нем есть все, чего я могла бы пожелать. Я хотела, чтобы она подождала, проверила себя, но она ждать не стала. Нельзя бороться с такими людьми, как она и Дермут. Им обязательно надо настоять на своем. И потом: как можно решать за другого? Можно ведь покалечить жизнь, думая, что помогаешь. Вмешиваться нельзя…
Она уехала в Восточную Африку. Время от времени шлет коротенькие счастливые письма. Такие же, как, бывало, писал Дермут, — одни факты, и ничего больше, но все равно можно понять, что все в порядке.
— И тогда, — продолжил я, — вы приехали сюда Зачем?
Она ответила не спеша.
— Не знаю, смогу ли объяснить так, чтобы вы поняли… Мне запали в душу слова, сказанные как-то одним человеком. Он немного знал от меня о том, что произошло. Он был человек отзывчивый. Он спросил: «Как вы собираетесь жить дальше? Вы же еще так молоды». Я ответила, что есть Джуди, что я путешествую, что осматриваю города и памятники.
Он сказал: «Одним этим вам не прожить. Вам надо завести любовника или любовников. Решите сами, что вам больше подойдет».
Слова его меня напугали, так как я поняла, что он прав…
Люди заурядные, ни над чем особенно не задумывающиеся, говорили мне: «Дорогая, вы опять выйдете замуж — за какого-нибудь хорошего человека, с которым забудете о всех своих невзгодах».
Замуж? Даже мысль об этом вселяла в меня ужас. Никто не может тебя обидеть больнее, чем муж…
С мужчинами я не собиралась иметь больше ничего общего, никогда…
Но тот молодой человек меня испугал… Я же была еще не старуха… во всяком случае, не такая уж старая…
А почему бы не завести любовника? Любовник — это не так страшно, как муж: от любовника не зависят так, как от мужа; мелочи общего быта — вот что привязывает к мужу и разрывает душу, когда расстаешься… А с любовником просто встречаешься время от времени — а твоя повседневная жизнь остается только твоей…
Так значит любовник — или любовники…
Лучше любовники. С любовниками… ты будешь… почти в безопасности!
Но я надеялась, что до этого дело не дойдет. Я питала надежду, что научусь жить одна. Я пыталась.
Некоторое время она молчала.
— Я пыталась, — повторила она.
Как много скрывалось за этими двумя словами.
— Ну и? — не утерпел я наконец.
Она заговорила медленно, подбирая слова:
— Джуди было пятнадцать лет, когда я встретила одного человека… Он, пожалуй, напоминал Питера Мейтланда… Добрый, не слишком умный. Любил меня…
Говорил, что мне нужна ласка. Он был очень добр ко мне. Его жена умерла при родах первенца. Потом и ребенок умер. Так что, как видите, он тоже был несчастен. Он понимал, каково быть несчастным.
Нам было хорошо друг с другом… Вкусы наши совпадали. И я нравилась ему такая, как я есть. Я могла, к примеру, сказать, что мне хорошо и чем-то восторгаться, и он не думал при этом, что я веду себя глупо… Он стал — я понимаю, это странно звучит, — но он стал для меня кем-то вроде матери. Матери, а не отца! Он был такой ласковый…
В голосе Силии зазвучала нежность. Лицо стало как у ребенка — счастливым, довольным…
— Ну и?
— Он хотел жениться на мне. Я ему отказала. Сказала, что никогда ни за кого не выйду. Не хватит духу. Он понял и это…
То было три года назад. Он был мне другом — замечательным другом… На него всегда можно было положиться. Я чувствовала себя любимой… Дивное чувство…
После свадьбы Джуди он снова просил моей руки. Сказал, что ему кажется, я могу теперь ему довериться. Он хочет заботиться обо мне. Сказал, что мы уедем домой — ко мне домой. Все эти годы дом стоял заколоченный, под присмотром сторожа… Ехать туда было невыносимо, но я все время чувствовала, что он ждет меня — мой Дом… Стоит и ждет… Мой друг сказал, что мы поедем туда и будем там жить, и все наши горести покажутся страшным сном…
И… и я почувствовала, что хочу вернуться…
Но почему-то не смогла. Я сказала, что, если он хочет, мы станем любовниками. Я могу теперь на это пойти — Джуди ведь замужем. К тому же если он захочет быть свободным, то сможет в любую минуту уйти. Я тогда не буду помехой, и он не возненавидит меня, если захочет на ком-то жениться, так как я не буду стоять у него на дороге…
Он на такое не пошел. Говорил он ласково, но твердо. Он врач, довольно известный хирург. Он сказал, что мне надо оправиться от этого нервического страха. Сказал, что стоит мне только выйти за него, и я буду здорова…
И я наконец сказала — хорошо…
Я молчал, и через минуту-другую Силия заговорила снова:
— Я чувствовала себя счастливой — действительно счастливой…
Опять успокоилась, не было больше страхов…
А потом это случилось. Накануне нашей свадьбы.
Мы поехали на машине за город поужинать. Был жаркий вечер…
Мы сидели в парке у реки. Он поцеловал меня и сказал, что я такая красивая… Мне тридцать девять лет, я была такая изможденная, усталая, но он сказал, что я красивая.
И вдруг произнес то, что напугало меня, разбило мечту.
— Что же он сказал?
— Он сказал: «Смотри не растеряй свою красоту…» Сказал тем же тоном, каким говорил это Дермут…
Вы, наверное, не понимаете… никому этого не понять…
Передо мной снова был Стрелец…
Все хорошо и спокойно, и вдруг чувствуешь — он тут, рядом…
Все началось сначала — смертельный страх…
Я не готова была… не готова вновь проходить через все это: долгие годы быть счастливой, а потом вдруг заболеешь или еще что-нибудь случится — и обрушатся те же страдания…
Я не могла пройти сквозь это снова.
Я не смогла бы вынести самого страха — перед тем, что мне придется снова пройти через то же самое… Не вынесла бы этого ужаса — что прежние муки снова вот-вот меня настигнут, — с каждым днем счастья мне делалось бы тогда все страшнее… Я бы не вынесла этого…
И я сбежала…
Просто взяла и сбежала…
Я бросила Майкла — не думаю, чтобы он догадался, что я уезжаю совсем, я придумала какую-то отговорку — зашла в гостиницу и спросила, где станция. Оказалось, минутах в десяти ходьбы. Я села на поезд и уехала.
Приехав в Лондон, отправилась домой, взяла паспорт, потом до утра сидела на вокзале Виктория в дамском зале ожидания. Я боялась, вдруг Майкл отыщет меня и уговорит… Я бы поддалась уговорам, потому что я любила его. Он всегда был со мной таким милым…
Но я бы не вынесла, не смогла бы снова через все это пройти…
Не смогла бы…
Жутко все время жить в страхе…
И ужасно лишиться веры…
Я просто не могу никому верить… даже Майклу.
Жизнь стала бы адом и для него, и для меня…
Это было год назад.
Я ни разу не написала Майклу…
Так ничего ему и не объяснила…
Я обошлась с ним так безобразно…
Ну и пусть! После разрыва с Дермутом я ожесточилась… Мне безразлично, обижаю я людей или нет. Если тебя слишком сильно обидели, ты и сам становишься бесчувственным…
Я путешествовала, пыталась чем-то заинтересоваться и устроить свою жизнь…
Ничего не получилось…
Я не смогла жить одна… Я больше не могу сочинять рассказы о людях — ничего не выходит…
Я все время одна — даже в гуще людей…
И ни с кем не могу жить… Слишком боюсь…
Я сломалась…
Страшно становится, как подумаю, что мне, возможно, суждено прожить еще лет тридцать. Не очень-то я смелый человек!
Силия вздохнула… Веки у нее смыкались.
— Я вспомнила об этом городке, специально сюда и приехала… Это очень милый городок.
И добавила:
— Это очень длинная и глупая история. Мне кажется, я и так вас заговорила… уже, должно быть, утро.
Силия заснула…