Дермут женился на Марджори Коннелл через несколько дней после того, как суд вынес окончательное решение.

Я полюбопытствовал, как относилась Силия к сопернице. Она так мало рассказывала о ней, как будто той на самом деле не существовало. Она не стала говорить, будто слабовольного Дермута совратили, хотя именно на это обманутые жены чаще всего и ссылаются.

Силия ответила на мой вопрос сразу же и честно:

— Не думаю, что его сбили с пути истинного. Марджори? Что я думала о ней? Не помню… Это казалось не важным. Важно было то, что происходило с Дермутом и со мной, а не с Марджори. Его бесчеловечное отношение ко мне — вот чего я не могла пережить..

И в этом, мне кажется, я вижу то, что сама Силия увидеть не сможет. Она жила собственным страданием. Если бы к шапочке Дермута, когда он был ребенком, пришпилили бабочку, он бы не расстроился. Он бы твердо решил, что бабочке это нравится!

Именно так он относился и к Силии. Он любил Силию, но хотел иметь рядом Марджори. Он был, по существу, высоконравственным молодым человеком. Чтобы жениться на Марджори, ему надо было избавиться от Силии. Но, поскольку он любил и Силию, он хотел, чтобы эта его идея и ей пришлась по душе. Когда Силия воспротивилась, он разозлился. И оттого, что ему было плохо, когда он обижал ее, он обижал ее еще сильнее — с совершенно бессмысленной жестокостью… Я могу понять это, я почти могу посочувствовать…

Допусти он мысль, что жесток по отношению к Силии, он бы так себя вести не смог… Как многие другие безжалостно-честные мужчины, он не был честен по отношению к самому себе. Он считал себя лучше, чем был на самом деле…

Он хотел быть с Марджори и должен был ее заполучить. Он всегда добивался того, чего хотел, и жизнь с Силией его в этом смысле лучше не сделала.

В Силии, я думаю, он любил ее красоту, и только…

Она же полюбила его крепко и навсегда. Он был, как она однажды выразилась, у нее в крови…

И она цеплялась за него. А Дермут не выносил, когда за него цепляются. В Силии было мало огня, а женщине, в которой мало огня, с мужчиной не справиться.

Вот в Мириам сидел бес. Несмотря на всю ее любовь к Джону, мне не верится, что ему всегда было с ней легко. Она обожала его, но и терзала. А в мужчине сидит зверь, которому нравится, когда ему идут наперекор.

У Мириам было то, чего не хватало Силии. То, что грубо можно было бы назвать, наверное, дерзким нахальством.

Когда Силия начала противиться Дермуту, было уже поздно…

Она сама признает, что о Дермуте начала думать по-другому лишь теперь, когда его неожиданно проявившаяся жестокость перестала ее поражать.

— Сначала, — говорит она, — я видела лишь одну сторону. Я всегда его любила и делала все, как он хотел, а потом, когда он мне впервые в самом деле понадобился, когда у меня было горе, он повернулся и нанес мне удар в спину. Наверное, это расхожий штамп, но я именно так и чувствовала… Есть в Библии очень точные слова. — Силия умолкла, потом процитировала: — «Ибо не враг поносит меня — это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною — от него я укрылся бы; который был для меня то же, что я — друг мой и близкий мой»[259]. Как раз это-то и страшно. «Друг мой и близкий мой».

Если Дермут мог быть предателем, значит, кто угодно может предать. Все в мире стало ненадежным. Я больше никому и ничему не верила…

Это так страшно. Вы понятия не имеете, как это страшно. Ни на кого нигде нельзя положиться.

Понимаете… куда ни посмотришь, всюду Стрелец…

Но, с другой стороны, это была моя ошибка: чересчур верила Дермуту. Так сильно никому верить нельзя. Это неразумно.

Все эти годы, пока Джуди росла, у меня было время подумать… Я много чего передумала… И поняла: вся беда в том, что я была глупа… Глупа и самонадеянна!

Я любила Дермута — и не удержала его. Мне следовало понять, что он любит и чего он хочет, и стать такой… Мне следовало понять (как он сам говорил), что ему «нужна перемена»… Мама советовала мне не уезжать, не оставлять его одного… Я оставила его одного. Я так была самоуверенна — никогда даже и мысли не допускала, что такое может случиться. Я даже не сомневалась, что я тот человек, которого он любит и будет любить всегда. Неразумно чересчур доверять людям — я уже говорила об этом, неразумно подвергать их слишком большим испытаниям, водружать их на пьедестал только потому, что тебе нравится их там видеть. Я никогда не понимала Дермута как следует… А могла бы… если бы не моя самонадеянность, не глупая уверенность: то, что случается с другими женщинами, никогда не случится со мной… Я была глупой.

Поэтому теперь я Дермута не виню — такой уж он человек. Мне следовало это знать и быть начеку, а не впадать в такую самоуверенность, такое самодовольство. Если тебе что-то дороже всего на свете, надо вести себя умнее… Я не смогла…

Совсем обычная история. Теперь я это знаю. Нужно только газеты читать — особенно воскресные, которые любят писать о подобных вещах. О женщинах, которые суют голову в духовку и включают газ или глотают снотворное в огромных дозах. Так жизнь устроена… в ней много жестокости и боли — из-за людской глупости.

Я была глупа. И жила в придуманном мире. Да, глупа.