1

Дермут хотел, чтобы было как лучше. Он не переносил неприятностей и несчастий, но старался проявить доброту. Он написал из Парижа, предлагая, чтобы Силия приехала к нему на день-другой и немножко взбодрилась.

Возможно, это было проявлением доброты, а возможно, он просто боялся возвращаться в дом, где царил траур…

Он сообщил, что приедет в их загородный дом к ужину. Силия лежала на кровати. Она с великим нетерпением ждала его приезда. Напряжение, связанное с похоронами, прошло, и ей хотелось поскорее изменить мрачную атмосферу, чтобы не расстраивать Джуди. Малышка Джуди, такая юная, такая веселенькая и вечно занятая своими делами. Джуди поплакала по бабушке и вскоре все забыла. Дети и должны забывать.

Скоро приедет Дермут, и Силия сможет расслабиться.

С волнением она думала: «Как чудесно, что у меня есть Дермут! Не будь его, мне тоже захотелось бы умереть…»

А Дермут нервничал. Именно потому, что нервничал, он, войдя в комнату, и вопросил:

— Ну, как вы тут? Веселые и радостные?

В другое время Силия сразу бы поняла, почему он так легкомысленно себя повел. Но в ту минуту у нее было такое чувство, будто ее наотмашь ударили по лицу.

Она прямо вся сжалась и залилась слезами.

Дермут начал извиняться и оправдываться.

Потом Силия заснула, продолжая держать его за руку, — он с облегчением выдернул руку, как только увидел, что она в самом деле спит.

Выйдя из комнаты, он зашел в детскую к Джуди. Та весело помахала ему ложкой. Она пила молоко из чашки.

— Привет, папочка. Во что поиграем?

Времени даром Джуди не теряла.

— Только не шуметь, — сказал Дермут, — мама спит.

Джуди понимающе кивнула.

— Давай поиграем в «старую деву».

Они принялись играть в «старую деву».

2

Жизнь шла своим чередом. Хотя и не вполне.

Силия занималась обычными делами. Внешне горя своего она не показывала. Но в ней словно кончился завод — как в часах, которые забыли завести. И Джуди и Дермут почувствовали перемену, и она им не нравилась.

Недели через две Дермуту захотелось позвать кое-кого в гости и Силия, не сдержавшись, крикнула:

— Ах нет, только не сейчас. Я просто не смогу целый день занимать разговорами совсем незнакомую женщину.

Потом она тут же раскаялась и сказала Дермуту, что вела себя глупо. Конечно же он должен пригласить друзей. И они приехали, но вышло все не особенно удачно.

Через несколько дней пришло письмо от Элли. То, что в нем было написано, ошеломило и глубоко опечалило Силию.

Моя дорогая Силия (писала Элли), наверное, будет лучше, если ты узнаешь об этом от меня (поскольку до тебя все может дойти скорее всего в искаженном виде): Том ушел к девице, которую мы встретили на пароходе, когда возвращались домой. Для меня это большое горе и потрясение. Мы ведь были так счастливы. И детей Том любил. Похоже на страшный сон. Я совершенно убита. Понятия не имею, что делать. Том был безупречным мужем — мы даже никогда не ссорились.

Беда подруги очень огорчила Силию.

— Как много на свете печального, — сказала она Дермуту.

— Муженек ее, должно быть, порядочная скотина, — ответил Дермут. — Знаешь, Силия, ты, кажется, иной раз считаешь меня эгоистом, но могло бы ведь оказаться куда хуже. Я-то, во всяком случае, супруг добродетельный, верный и честный, правда?

Сказано это было с комической интонацией в голосе. Силия поцеловала его и расхохоталась.

Три недели спустя, взяв с собой Джуди, она поехала в Дом. Надо было разобрать вещи. При одной мысли об этом она холодела от ужаса. Но больше заняться этим было некому.

Дом без мамы, без приветливой и радушной ее улыбки представить было невозможно. Если б только Дермут мог поехать с ней!

Дермут по-своему пытался ее успокоить:

— Вот увидишь, тебе это даже понравится, Силия. Ты найдешь кучу старых вещей, о которых и думать забыла. И в это время года в тех краях просто прекрасно. Обстановку тебе сменить полезно. А вот мне придется целыми днями корпеть в конторе.

Разве этого ждала Силия? Он упорно не замечал ее душевных терзаний. Шарахался от них в сторону, как напуганный конь.

Силия закричала — впервые со злостью:

— Ты так говоришь, будто я еду отдыхать.

Он не смотрел на нее.

— Пожалуй, — сказал он, — так оно и будет…

Силия подумала: «Нет, он не добрый… нет…» Она почувствовала себя бесконечно одинокой. Она испугалась…

Как холоден был этот мир — мир без мамы.

3

Следующие несколько месяцев были нелегкими. Пришлось консультироваться с адвокатами, улаживать всевозможные дела.

Денег мать конечно же почти совсем не оставила. Надо было решать, что делать с домом — оставлять его или продавать. Он обветшал, а на ремонт денег не было. Хотя бы для того, чтобы все не пошло прахом, требовалось сразу же, немедленно вложить в дом довольно приличную сумму. В любом случае казалось сомнительно, чтобы на дом в теперешнем его состоянии нашелся покупатель.

Силия не знала, как быть.

Расстаться с домом — невыносимо, хоть здравый смысл и подсказывал, что это — самое лучшее. Дом слишком далеко от Лондона, чтобы они могли жить там с Дермутом, — даже если бы такая мысль и пришлась Дермуту по душе (а Силия была уверена, что не придется). Жизнь за городом сводилась для Дермута к одному — к первоклассному полю для гольфа.

Не объясняется ли чистою сентиментальностью то, что Силия так упорно цеплялась за эту усадьбу?

Так или иначе, отказаться от дома ей было просто невыносимо. Мириам прилагала такие героические усилия, чтобы сохранить для нее дом. Да и сама Силия отговорила мать — еще давным-давно — от продажи дома… Мириам держала его для нее и ее детей.

А любит ли Джуди этот дом так, как Силия? Наверное, нет. Джуди ко всему безразлична, ни к чему не привязана — совсем как Дермут. Люди вроде Дермута и Джуди живут там, где им удобнее В конце концов Силия решила спросить дочь. У Силии нередко возникало чувство, что в свои восемь лет Джуди куда разумнее и практичнее, чем она сама.

— Ты, мамочка, много денег за него получишь, если продашь?

— Боюсь, что нет. Дом старомодный — и стоит далеко от города.

— Тогда, может, лучше его не продавать, — сказала Джуди, — мы будем приезжать сюда летом.

— Тебе нравится здесь, Джуди? Или тебе больше нравится в нашем доме?

— Наш домик совсем маленький, — ответила Джуди. — Я бы хотела жить в общежитии. Я вообще люблю большие-большие дома.

Силия рассмеялась.

Джуди права — за дом она получит гроши, если продать его сейчас. Даже с деловой точки зрения лучше выждать, пока не повысится спрос на загородные дома. Она занялась проблемой ремонта — в том минимальном объеме, который был сейчас абсолютно необходим. Возможно, когда сделают ремонт, удастся подыскать жильца-арендатора.

Деловая сторона жизни доставляла Силии массу хлопот, зато отвлекала от грустных мыслей.

Но вот подошел черед того, что наводило на нее ужас: надо было разобрать вещи. Если придется сдавать дом, его надо сначала расчистить. Некоторые комнаты годами стояли запертыми — там были сундуки, шкафы, комоды, битком набитые воспоминаниями о прошлом.

4

Воспоминания…

Так пустынно, так непривычно в доме.

Нет Мириам…

Только сундуки, полные старой одежды, ящики, заваленные письмами и фотографиями…

Больно… ужасно больно.

Черная лакированная шкатулка с аистом на крышке — ребенком Силия очень ее любила. Внутри — письма. Одно от мамы. «Родной мой, любимый ягненочек, голубка моя, тыквочка…» Горячие слезы катились по щекам Силии…

Вечернее платье из розовой тафты с маленькими розовыми бутонами положено в сундук — а вдруг удастся «подновить» — и забыто. Одно из первых ее вечерних платьев. Силия вспомнила, когда в последний раз надевала его… Такое она была неуклюжее, нетерпеливое, глупое создание…

Письма, адресованные бабушке, — целый сундук. Она, должно быть, привезла их с собой, когда переезжала. Фотография пожилого джентльмена в кресле в Бате[257] — «Ваш навеки преданный поклонник», и нацарапанные инициалы.

Бабушка и «мужчины». Вечно мужчины — даже когда болезнь приковала их к креслу в Бате, у моря.

Кружка с двумя котами — Сьюзен подарила ее когда-то Силии на день рождения…

Назад… назад в прошлое…

Почему так ноет в груди?

Почему так ужасно ноет в груди?

Хоть бы она была не одна в доме. Хоть бы Дермут был с ней!

Но Дермут сказал бы: «Почему бы не собрать все это в кучу и не сжечь, не разбирая?»

Очень разумно, но Силия почему-то так не может.

Она отперла другие ящики.

Стихи. Листки со стихами, написанными круглыми ровными выцветшими буквами Детский почерк ее мамы… Силия пробежала строки глазами.

Чувствительные… напыщенные — в духе того времени. Но было в них что-то — живая мысль, неожиданно оригинальное построение фразы — что делало их творением мамы. Творением ее ума — живого, стремительного как полет птицы.

«Стихи посвящаются Джону в день его рождения…»

Отец, веселый бородач.

Вот он на старинной фотографии — серьезный, чисто выбритый юноша.

Молодость… постепенное старение — как все это загадочно, как страшно. А есть ли такое мгновение, когда ты — в большей мере ты, чем в любое другое?

Будущее. Что-то ждет Силию?..

В общем все достаточно ясно. Дермут станет больше зарабатывать… появится дом побольше… еще один ребенок, может быть, двое. Болезни… детские хвори… Дермут станет еще более неуживчивым, станет проявлять чуть больше нетерпения всякий раз, когда ему будут перечить… Джуди повзрослеет — яркая, решительная, очень живая… Дермут и Джуди объединятся. Сама она располнеет, поблекнет, и эти двое будут относиться к ней с эдаким веселым презрением… «Знаешь, мама, ты просто дурочка…» Да, когда подурнеешь, глупость скрывать труднее. Неожиданной молнией пронеслось в голове: «Силия, обещай мне быть всегда красивой, хорошо?» Да, но теперь это уже позади. Они прожили вместе достаточно долго, и такие вещи, как красота, утратили свое значение. Дермут вошел в ее кровь, она — в его. Они — единое целое, хотя и чужие друг другу, но едины. Она любит его, потому что он так не похож на нее, потому что, хотя она и знает теперь в точности, как он на что реагирует, она не знает и никогда не узнает, почему он реагирует так, а не иначе. Возможно, и его отношение к ней основано на том же. Нет, Дермут принимает все так, как есть. Он никогда ни над чем не ломает себе голову. Ему это кажется пустой тратой времени. Силия думала: «Правильно, очень правильно выходить замуж за человека, которого любишь. Деньги и все прочее — не самое главное. С Дермутом я бы всегда была счастлива, даже если бы нам пришлось жить в крохотном домишке и я бы сама готовила и убирала». Но Дермут не собирается быть бедняком. Он добился успеха. И будет преуспевать и дальше. Такой он человек. Вот пищеварение у него, правда, ухудшится. Он будет продолжать играть в гольф… И жизнь будет идти изо дня в день, идти и идти — по всей вероятности, в Далтон-Хите или где-нибудь еще… И она никогда не увидит мир — дальние страны: Индию, Китай, Японию, джунгли Белуджистана, Персию, где названия городов звучат как музыка: Исфаган, Тегеран, Шираз…

Она поежилась… Разве нельзя быть свободной — совсем свободной, когда тебя ничто не удерживает, не привязывает, не рвет сердце, — ни вещи, ни дом, ни муж, ни дети…

Силия подумала: «Вот бы сбежать…»

Когда-то то же самое чувствовала Мириам.

Несмотря на всю свою любовь к мужу и детям, иной раз появлялось у нее желание удрать…

Силия открыла еще один ящик. Письма. Письма от отца к матери. Она взяла то, что было сверху. Оно было написано за год до его смерти.

Самая моя дорогая Мириам, надеюсь, ты скоро сможешь ко мне приехать. Мать, кажется, в добром здравии и хорошем настроении. Зрение у нее слабеет, но она по-прежнему вяжет бесконечные носки для своих кавалеров.

У меня был долгий разговор с Армаром о Сириле. Он говорит, что парень отнюдь не глуп. Ему просто все безразлично. Говорил я и с Сирилом, надеюсь, что-нибудь отложится у него в памяти.

Постарайся приехать к пятнице, моя милая, — нашей двадцать второй годовщине. Трудно выразить словами, как много ты для меня значишь — самая прелестная, самая нежная из жен. Я смиренно благодарю Бога за то, что он послал мне тебя, любимая.

Привет нашей куколке.

Опять у Силии на глаза навернулись слезы. Когда-нибудь и у них с Дермутом будет двадцать вторая годовщина свадьбы. Дермут не стал бы писать такого письма, но в глубине души он, наверное, чувствовал бы то же.

Бедный Дермут! Как тоскливо было ему в последний этот месяц видеть радом такую подавленную, убитую горем женщину. Он не любил несчастий. Как только она покончит с этими обязанностями, горе останется позади. Мириам, когда была жива, никогда не вставала между нею и Дермутом. Мириам мертвая тоже не должна этого делать…

Они с Дермутом и дальше будут идти вместе — идти счастливо и наслаждаясь жизнью.

Именно это больше всего понравилось бы маме.

Силия вынула из ящика все отцовские письма и, сложив их в камине кучкой, подожгла. Они принадлежали умершим. Прочитанное письмо она сохранила.

На дне ящика лежал старый выцветший бумажник, вышитый золотой ниткой. Внутри — сложенный лист бумаги, очень ветхий, обтрепанный. На нем написано: «Стихи, присланные Мириам в мой день рождения».

Сантименты…

В наше время сантименты презирают…

Но в то мгновение Силии они показались до боли сладостными…

5

Силии было плохо. Одиночество угнетало ее. Так хотелось с кем-нибудь поговорить! С ней были Джуди и ее гувернантка мисс Худ, но они принадлежали к совсем другому миру и с ними ей было только тяжелее, а не легче. Силия ни в коем случае не хотела ничем омрачать жизнь Джуди. Джуди такая живая — все доставляет ей радость. В присутствии Джуди Силия старалась казаться веселой. Они играли в мяч, в бадминтон.

После того как Джуди укладывалась спать, тишина, как саваном, окутывала Силию. Было так пусто… так пусто…

Дом живо напоминал ей о тех счастливых, уютных вечерах, которые они проводили с матерью за разговорами — о Дермуте, о Джуди, о книгах, и о людях, и об идеях.

Теперь поговорить стало не с кем…

Дермут писал редко и коротко. На семьдесят втором ударе завершил партию — играл он с Эндрюсом… Росситер приезжал играть вместе с племянницей. Он уговорил Марджори Коннел стать четвертым партнером. Они играли в Хиллборо — отвратительное там поле. Женщины в гольфе только путаются под ногами. Он надеется, что Силия довольна., Не поблагодарит ли она от его имени Джуди — за письмо?

У Силии нарушился сон. Перед ней возникали картины прошлого и не давали заснуть. Иногда она просыпалась в страхе, не понимая, что же ее так напугало. Она смотрела на себя в зеркало и видела, что выглядит больной.

Она написала Дермуту, умоляя его приехать на выходные.

Он ответил:

Дорогая Силия, я изучил расписание поездов, и получается, что ехать смысла не имеет. Мне бы пришлось возвращаться в воскресенье утром, а иначе я бы приехал только в два утра. Машина барахлит, и я поставил ее на ремонт. Я знаю, ты понимаешь, что, проработав всю неделю, я чувствую переутомление. К концу недели устаю как собака и не горю желанием отправляться в путешествие на поезде.

Еще три недели, и я уйду в отпуск. Мне кажется, твоя идея насчет Динара — неплохая. Я напишу туда и закажу комнаты. Не работай слишком много, — не переутомляйся. Больше гуляй.

Ты помнишь Марджори Коннелл, довольно приятную брюнетку, племянницу Росситера? Она только что потеряла работу. Возможно, мне удастся добыть ей здесь место. Она очень дельная. Как-то, когда она совсем пала духом, я сводил ее в театр.

Береги себя и не перенапрягайся. По-моему, ты права, что не продаешь дом. Положение может измениться к лучшему, и позже за него могут дать больше. Не думаю, что нам от него будет когда-нибудь польза, но если у тебя с ним связаны сентиментальные чувства, можно, наверно, — это не будет, видимо, много стоить, — заколотить его и нанять сторожа или же ты могла бы сдать его в аренду. Деньги за твои книги пошли бы на уплату налогов и на садовника, да и я помогу, если хочешь. Работаю я ужасно много и почти каждый вечер прихожу домой с головной болью. Хорошо бы взять да уехать.

Привет Джуди.

В последнюю неделю перед приездом Дермута Силия пошла к врачу и попросила дать что-нибудь, чтобы она могла спать. Он знал ее с самого рождения. Расспросил, осмотрел, а потом сказал:

— Разве никто не мог бы побыть с вами?

— Муж приедет через неделю. Мы собираемся с ним за границу.

— Прекрасно! Знаете, дорогая моя, вы вот-вот сорветесь. Состояние у вас очень подавленное — вы пережили потрясение, надрываете себя горем. Вполне естественно. Я знаю, как вы были привязаны к матери. Но как только вы с мужем выберетесь куда-нибудь, смените обстановку, все будет снова в порядке.

Он похлопал ее по плечу, выписал рецепт и отпустил.

Силия считала дни. Когда приедет Дермут, все будет в порядке. Он должен приехать как раз накануне дня рождения Джуди. Они его отметят, а потом отправятся в Динар.

Новая жизнь… Горе и воспоминания отойдут в прошлое… Они с Дермутом идут вперед, в будущее.

Через четыре дня Дермут будет здесь…

Через три дня…

Через два дня…

Сегодня!

6

Что-то не так… Дермут приехал, но это был не Дермут. Это был чужой человек, который поглядывал на нее искоса и отводил глаза…

Что-то случилось…

Заболел…

Попал в беду…

Нет, тут что-то другое.

Он стал чужим…

— Дермут, случилось что-нибудь?

— А что может случиться?

Они были одни в комнате Силии. Силия заворачивала в папиросную бумагу подарки для Джуди ко дню рождения и перевязывала их лентой.

Почему она так испугалась? Отчего это тошнотворное чувство ужаса?

Его глаза — странные бегающие глаза… он то взглянет на нее, то отведет взгляд…

Нет, это не Дермут — честный, красивый, смеющийся Дермут…

Этот вороватый, увиливающий тип… он выглядел почти как преступник…

Она неожиданно спросила:

— Дермут, ничего не произошло… с деньгами… я хочу сказать, ты ничего не натворил?..

Как передать это словами? Дермут, воплощение честности, — и вдруг растратчик? Фантастика, фантастика!

Но эти бегающие глаза…

Как будто ей не все равно, что он сделал!

Вид у него был удивленный.

— С деньгами? Нет, с деньгами все в порядке… Я… у меня все хорошо.

Она успокоилась.

— Я подумала — глупо, конечно, с моей стороны…

— Тут такое дело… — пробормотал он. — Думаю, ты можешь догадаться.

Но она не могла. Если это не деньги (мелькнула страшная мысль, что, может, фирма его обанкротилась), тогда она не представляла себе, в чем дело.

Она попросила:

— Скажи.

Это же не… не может быть, чтобы рак… Рак поражает иногда сильных, молодых.

Дермут поднялся. И заговорил голосом неестественным и незнакомым:

— Дело… ну, в общем, в Марджори Коннелл. Я часто вижусь с нею, она мне очень нравится.

Какое облегчение! Не рак… Но Марджори Коннелл — при чем тут Марджори Коннелл? Неужели Дермут… Дермут, который никогда не посмотрит ни на одну девушку…

Она сказала мягко:

— Ничего, Дермут, — даже если ты и наделал глупостей…

Флирт. Дермут не привык флиртовать. Все равно она удивлена. Удивлена и обижена. Пока она так страдала — и так хотела, чтобы Дермут был с нею и мог ее утешить, — он флиртовал с Марджори Коннелл. Марджори очень славная девушка и довольно красивая. Силия подумала: «Бабушка ничуть бы не удивилась». И в голове молнией пронеслась мысль, что, наверное, бабушка в самом деле знала мужчин.

Дермут вспылил:

— Ты не понимаешь. Это совсем не то, что ты думаешь. Ничего не было… ничего…

Силия залилась краской.

— Конечно. Я и не думала, что…

Он продолжал:

— Ума не приложу, как заставить тебя понять. Она не виновата… Она очень переживает из-за этого — за тебя… О, Господи!

Он сел, закрыл лицо руками…

Силия удивилась:

— Значит, она тебе дорога… понятно. Ох, Дермут, мне так тебя жаль…

Бедный Дермут, которого захлестнула страсть. Он так настрадается. Ей просто нельзя, нельзя злорадствовать, ожесточаться. Она должна помочь ему преодолеть наваждение, а не осыпать его упреками. Он не виноват. Ее рядом не было — он тосковал, это вполне естественно…

Она опять сказала:

— Мне ужасно жаль тебя.

Он опять вскочил.

— Ты не понимаешь. Тебе не надо меня жалеть. Я скотина. Я считаю себя последним трусом. Я не сумел пристойно вести себя. Вам с Джуди от меня толку не будет… Лучше сразу меня брось.

Она пристально на него посмотрела.

— Ты хочешь сказать, — проговорила она, — что ты меня больше не любишь? Совсем? Но мы были так счастливы… Всегда были счастливы вместе.

— Да, пожалуй. В некотором роде — тихое счастье… А тут все по-другому.

— По-моему, тихое счастье — самое лучшее, что есть в мире.

Дермут нетерпеливо дернул плечами.

Она удивленно спросила:

— Ты нас хочешь оставить? Не хочешь больше видеть ни меня, ни Джуди? Ты же отец Джуди… Она любит тебя.

— Знаю… Она мне невероятно дорога. Но что толку. Я не умею делать то, чего не хочу… Я не могу вести себя порядочно, если я несчастлив… Я буду зверем.

Силия медленно проговорила:

— Ты уйдешь — к ней?

— Нет, конечно. Она не такая. Я никогда ей такого не предложу. — Он говорил раздраженно-оскорбленным тоном.

— Не понимаю — ты что, просто хочешь оставить нас?

— Потому что толку от меня вам не будет… Я был бы просто подлецом.

— Но мы же были так счастливы, так счастливы…

Дермут терял терпение:

— Да, разумеется, были — в прошлом. Но мы женаты уже одиннадцать лет. После одиннадцати лет нужна перемена.

Она вся сжалась.

Он продолжал говорить, голос его звучал убедительно, он все больше становился собой:

— У меня вполне приличный заработок, я положу тебе достаточно на Джуди — да и сама ты теперь деньги зарабатываешь. Ты можешь поехать за границу — путешествовать — заниматься тем, чем ты всегда хотела.

Она подняла руку, словно заслоняясь от удара.

— Ей-богу, тебе понравится. Ты будешь куда счастливее, чем со мной…

— Замолчи. — И спустя минуту-другую сказала тихо: — Как раз этой ночью девять лет назад стала появляться на свет Джуди. Ты помнишь? Разве это ничего для тебя не значит? Разве я для тебя просто любовница, которой ты теперь хочешь дать отставку, — неужели нет никакой разницы?

Он надулся.

— Я же сказал: мне жаль Джуди… Но разве мы оба не договаривались, что каждый будет иметь полную свободу…

— Разве? Когда?

— Я помню, что договаривались. Это единственно достойный способ отношений в браке.

Силия сказала:

— Когда на свет появляется ребенок, куда достойнее, мне кажется, его не бросать.

Дермут ответил:

— Все мои друзья считают, что идеал — это свобода в браке…

Она расхохоталась. Его друзья! Какой удивительный Дермут человек — только он мог приплести сюда друзей.

Она сказала:

— Ты свободен… Можешь уйти от нас, если хочешь… если на самом деле хочешь… но не подождать ли тебе немного, чтобы убедиться? Одиннадцать лет счастья против увлечения длиною в месяц. Выжди год — проверь себя, прежде чем все разрушать…

— Не хочу ждать. Не хочу жить в напряжении…

Силия вдруг потянулась и схватилась за ручку двери.

Все это на самом деле не происходит… не может на самом деле происходить… Она закричала:

— Дермут!

В комнате наступила тьма и закружилась вокруг нее.

Она обнаружила, что лежит на кровати. Рядом стоит Дермут со стаканом воды. Он говорит:

— Я не хотел огорчать тебя.

Она подавила в себе истерический хохот, взяла стакан, выпила воду…

— Я в порядке, — сказала она, — в полном порядке… Делай как тебе угодно… Можешь уйти сейчас. Я в порядке… Делай как знаешь. Но пусть у Джуди будет завтра день рождения.

— Разумеется.

Он спросил:

— Ты уверена, что в порядке?

Он медленно прошел в свою комнату и плотно закрыл за собой дверь.

Завтра день рождения Джуди.

7

Девять лет назад они с Дермутом бродили в саду — их разлучили — она прошла через боль и страх, и Дермут страдал…

Кто еще в целом свете мог быть таким жестоким, чтобы выложить ей все это именно в такой день…

А вот Дермут смог.

Жестокий… жестокий… жестокий…

Сердце ее вопило:

«Как он мог, как он мог быть со мной таким жестоким?»

8

У Джуди должен быть день рождения.

Подарки… праздничный обед… пикник… ужин… игры.

Силия думала: «Еще ни один день рождения не тянулся так долго… так долго… я сойду с ума. Если бы Дермут хоть немножко мне подыгрывал».

И Джуди ничего не заметила. Она видела только подарки, свои развлечения, готовность каждого выполнить любое ее желание.

Она была настолько счастлива, настолько не подозревала ни о чем, что сердце Силии разрывалось.

9

Дермут уехал на другой день.

— Я напишу из Лондона, хорошо? Ты пока здесь поживешь?

— Не здесь, нет, не здесь.

Здесь — в пустоте, в одиночестве, без Мириам, без ее поддержки?

Мамочка, мамочка, вернись ко мне, мамочка…

Мамочка, если бы ты была здесь…

Остаться здесь одной? В этом доме, полном таких счастливых воспоминаний — воспоминаний, связанных с Дермутом?

Она сказала:

— Я бы предпочла вернуться домой. Завтра мы приедем домой.

— Как угодно, я поживу в Лондоне. Мне казалось, тебе так нравится здесь.

Она не ответила. Иной раз просто бессмысленно отвечать. Люди либо понимают, либо нет.

После того как уехал Дермут, она играла с Джуди. Она сказала девочке, что во Францию они не поедут. Джуди восприняла это спокойно, без интереса.

Силия чувствовала себя совсем больной. Ноги ломило, голова кружилась. Она казалась себе дряхлой старухой. Голова разболелась так, что хотелось кричать. Силия приняла аспирин, но он не помог. Ее мутило, и даже мысль о еде была ей отвратительна.

Силия боялась двух вещей — боялась сойти с ума и боялась, как бы Джуди чего-нибудь не заметила.

Непонятно было, заметила ли что-нибудь мисс Худ. Мисс Худ была такая сдержанная. Большое утешение иметь мисс Худ — такую тихую и нелюбопытную.

Мисс Худ все устроила с их переездом. Кажется, она не видела ничего странного в том, что Силия и Дермут не поедут во Францию.

Силия с радостью вернулась в свой загородный домик. Она думала. «Так лучше. Может, я все же не сойду с ума».

Голова у нее прошла, однако все тело ныло — как после жестоких побоев. От слабости она с трудом передвигала ноги… Это и ужасная тошнота делали ее безвольной и беспомощной…

Она думала: «Я заболеваю. Почему дух так влияет на тело?»

Через два дня после их возвращения приехал Дермут.

Это по-прежнему не Дермут… Чудно — и страшно — обнаружить в собственном муже совсем чужого человека…

До того страшно, что хотелось закричать…

Дермут с натянутой бодростью говорил о всяких сторонних делах.

«Как будто в гости пришел», — подумала Силия.

Потом он сказал:

— Ты не считаешь, что самым лучшим будет, если мы расстанемся?

— Лучшим для кого?

— Для нас всех.

— Не думаю, что так будет лучше для Джуди или для меня. Знаешь ли, не думаю.

— Все сразу быть счастливыми не могут, — сказал Дермут.

— Ты хочешь сказать, что счастливым собираешься быть ты, а мы с Джуди — нет… Никак не возьму в толк, почему все же ты, а не мы. Ох, Дермут, почему ты просто не уйдешь — делай что хочешь, зачем требовать, чтобы мы еще и разговоры об этом вели. Тебе надо выбирать между Марджори и мною — нет, не то: ты устал от меня, и, возможно, я сама виновата — мне надо было предвидеть, что произойдет, больше стараться, но я была так уверена, что ты меня любишь, я верила в тебя как в Бога. Что глупо, сказала бы бабушка. Нет, выбирать тебе придется между Марджори и Джуди. Ты ведь любишь Джуди — она твоя плоть и кровь, — и я не в силах быть для нее тем, чем можешь быть ты. Между вами двумя существуют узы, которых у нас с ней нет. Я ее люблю, но не понимаю. Я не хочу, чтобы ты бросил Джуди, не хочу, чтобы жизнь ее была искалечена. За себя я не стала бы драться, но за Джуди буду. Подло бросать родную дочь. Я знаю: если ты сделаешь это, счастлив ты не будешь. Дермут, милый, почему тебе не попытаться? Не пожертвовать годом жизни? Если к концу года ты ничего не сможешь с собой поделать и будешь чувствовать, что должен уйти к Марджори, — ну, тогда иди. Но я, по крайней мере, буду знать, что ты пытался.

— Я не хочу ждать… Год — это долгий срок…

Силия безнадежно развела руками (если бы только ее так ужасно не тошнило).

И сказала:

— Очень хорошо, ты выбор сделал. Но если когда-нибудь ты захочешь вернуться, — мы готовы будем тебя принять, и упрекать тебя я не стану… Иди и будь… будь счастлив, и, может быть, когда-нибудь ты вернешься к нам… Я думаю, вернешься… Думаю, что в глубине души ты любишь меня и Джуди… И я думаю также, что в душе ты честный и преданный нам человек.

Дермут закашлялся. Вид у него был смущенный. Лучше бы он ушел. Все эти разговоры… Она его так любит — это же мука на него смотреть — шел бы и делал, как ему захочется… не заставлял бы ее еще больше страдать…

— Главный вопрос в том, — сказал Дермут, — когда я получу свободу?

— Ты свободен. Можешь уходить хоть сейчас.

— По-моему, ты не понимаешь, о чем идет речь. Все мои друзья считают, что нам надо развестись — и как можно быстрее.

Силия смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Ты вроде бы говорил, что для развода нет… нет… ну, никаких оснований.

— Разумеется, нет, Марджори — женщина на редкость порядочная.

Силия почувствовала дикое желание расхохотаться, но сдержалась.

— Ну и в чем же тогда дело? — спросила она.

— Я бы никогда ничего подобного ей не предложил, — сказал Дермут возмущенным тоном. — Но я думаю, если бы я был свободен, она вышла бы за меня.

— Но ты женат на мне, — недоумевала Силия.

— Потому нам и надо развестись. Все можно проделать быстро и без особого труда. Самой хлопотать тебе не придется. Все расходы я возьму на себя.

— Ты хочешь сказать, что вы с Марджори хотите пожениться?

— Неужели ты думаешь, что я буду втягивать такую девушку в бракоразводный процесс? Нет, все можно сделать очень легко. Ее имя даже и упомянуто не будет.

Силия вскочила, глаза ее сверкали.

— Ты хочешь сказать… хочешь сказать… это же гнусно! Если бы я любила человека, я бы соединилась с ним, пусть это и нехорошо. Может быть, отняла бы и мужа у жены — хотя не думаю, что смогла бы отнять отца у ребенка, не знаю. Но я бы сделала это по-честному. Не стала бы прятаться за чужую спину, осмотрительно выжидая, пока другие не разгребут всю грязь. По-моему, вы с Марджори оба отвратительны. Если бы вы действительно полюбили друг друга, жить друг без друга не могли бы, я бы, по крайней мере, вас уважала. Я дала бы тебе развод, если бы ты этого захотел, хоть и считаю, что разводиться — это плохо. Но я не желаю заниматься враньем и притворяться и разыгрывать спектакли.

— Чепуха, все так делают.

— Ну и пусть.

Дермут подошел к ней вплотную.

— Послушай, Силия, я все равно с тобой разведусь. Я не буду ждать и втягивать Марджори в это дело не стану. И тебе придется дать согласие.

Силия смотрела ему прямо в лицо.

— Не дам, — сказала она.