Вот тут Дермут и допустил промашку.
Если бы он стал уговаривать Силию, просить о снисхождении, говорил бы, что любит Марджори, что она нужна ему и что он жить без нее не может, — Силия бы растаяла и во всем пошла ему навстречу, как бы ни было ей больно. Она бы не устояла перед страдающим Дермутом. Она всегда ему уступала — не удержалась бы и на этот раз.
Она была на стороне Джуди против Дермута, но, найди он правильный к ней подход, она бы поступилась Джуди, даже если бы и возненавидела себя за это.
Но Дермут пошел другим путем. Он считал, что вправе иметь свои желания, и пытался добиться своего силой.
Силия всегда была такой мягкой, такой уступчивой, что он теперь поражался ее сопротивлению. Она практически не ела, потеряла сон, ноги не держали ее, она едва ходила, жестоко страдала от невралгии и болей в ухе, но держалась решительно. А Дермут все пытался давить на нее.
Говорил, что так себя вести — позор, что она пошлая баба с железной хваткой, что ей должно быть за себя стыдно, что ему за нее стыдно. Не помогало — Силия доводов не слышала.
Во всяком случае, так это выглядело со стороны. На самом же деле его слова резали ее как по живому. И это Дермут — ее Дермут так о ней думает!
Ее начинало беспокоить и собственное состояние. Иной раз она теряла нить разговора, мысли путались…
Ночью она просыпалась, обливаясь холодным потом, в полной уверенности, что Дермут ее отравит, чтобы убрать с дороги. Днем она понимала, что это были дикие ночные фантазии, но все равно спрятала подальше и заперла пакет с химикатами от сорняков, стоявший в сарае рядом с цветочными горшками. При этом она думала: «Это же ненормально — я не должна сходить с ума, я просто не имею права сойти с ума…»
Случалось, она просыпалась среди ночи и принималась бродить по дому, что-то разыскивая. Как-то ночью она поняла, что ищет. Она искала маму…
Ей надо найти маму… Она натянула платье, затем надела пальто и шляпу. Взяла фотографию матери. Она пойдет в полицейский участок и попросит установить, где мама. Мама пропала, но полиция найдет ее… А стоит ей только найти маму — и все уладится.
Она долго шла пешком — под дождем, по мокрой дороге… Не могла припомнить, зачем идет. Ах да, в полицию — где же полицейский участок? В городе, конечно, а не там, там поля…
Она повернулась и пошла в другую сторону…
В полиции ее хорошо встретят и помогут. Она назовет им имя матери — какое у матери имя? — Странно, она не может вспомнить…
А как ее зовут?
До чего страшно — она не может вспомнить!
Не Сибилла ли? Или Иванна?.. Какой ужас, когда не можешь вспомнить…
Обязательно надо вспомнить свое имя…
Она чуть не упала в канаву…
Там было полно воды…
Можно утопиться…
Утонуть лучше, чем повеситься. Если ничком лечь в воду…
Какая же она ледяная! Нет, она не сможет, не сможет…
Она найдет маму… и мама все уладит.
Она скажет: «Я чуть не утопилась в канаве», а мама в ответ: «Было бы очень глупо, родная».
Глупо… да, глупо. Дермут считает ее глупой — и уже давно. Он так ей и сказал, и лицо его кого-то ей напомнило.
Конечно же Стрельца!
Стрельца. Дермут на самом деле все время был Стрельцом…
Ее замутило от ужаса…
Надо попасть домой… спрятаться… Стрелец разыскивает ее… Дермут за ней крадется…
Наконец она добралась до дома. Было два часа ночи. В доме спали…
Крадучись, она поднималась по лестнице…
Какой ужас. Стрелец там — за той дверью — она слышала его дыхание… Дермут — Стрелец…
Она не осмеливалась войти в свою комнату. Дермут хочет избавиться от нее. Он может туда прокрасться…
Сломя голову она взлетела на один пролет вверх. Там комната гувернантки Джуди, мисс Худ. Ворвалась к ней.
— Спрячьте меня от него, спрячьте…
Мисс Худ была очень добра, она успокоила Силию.
Проводила ее вниз, в ее комнату, осталась с ней.
Засыпая, Силия вдруг проговорила:
— Как глупо, я ведь и не могла бы найти маму. Я помню — она же умерла.
Мисс Худ вызвала врача. Он оказался человеком добрым и настаивал, чтобы Силия доверила себя заботам мисс Худ.
Сам он переговорил с Дермутом. Сказал ему без обиняков, что Силия очень тяжело больна. И предупредил, что может произойти, если не избавить ее от волнений.
Обязанности свои мисс Худ выполняла очень умело. Старалась делать так, чтобы Силия и Дермут не оставались наедине. Силия просто прилипла к ней. С мисс Худ она чувствовала себя в безопасности… Мисс Худ добрая.
Однажды Дермут вошел и встал у кровати.
И сказал:
— Мне так жаль, что ты заболела.
С ней говорил не чужой человек, а Дермут.
Комок встал у нее в горле…
На другой день мисс Худ появилась очень обеспокоенная.
Силия тихо спросила ее:
— Он уехал, да?
Мисс Худ кивнула. С каким облегчением она вздохнула, увидев, что Силия так спокойно восприняла эту новость.
Силия даже не шелохнулась. Она не чувствовала ни горя, ни острой боли… Она была как в оцепенении и лежала очень тихо.
Ушел…
Но ведь однажды придется встать с постели и начинать жизнь заново — с Джуди…
Все кончено…
Бедный Дермут…
Она заснула и спала беспробудно два дня.
А потом он вернулся.
Не незнакомец вернулся, а Дермут.
Сказал, что сожалеет о случившемся: с тех пор как он ушел, места себе не находил. Сказал, что думает, Силия права: ему следует быть с ней и с Джуди. Во всяком случае, он попробует… Он сказал:
— Но ты должна поправиться. Я не выношу болезней и несчастий. Я и с Марджори подружился отчасти из-за того, что ты этой весной была такая несчастная. Мне надо было с кем-то развеяться.
— Знаю. Мне надо было оставаться «красивой», как ты постоянно мне твердил. — И, помолчав, спросила: — Ты в самом деле хочешь попробовать? Я ведь не выдержу больше… Если ты честно будешь пытаться наладить отношения — в течение трех месяцев. А не сможешь, то так тому и быть. Но… но… я боюсь, что опять начнутся со мной странности.
Он ответил, что в течение трех месяцев попытается все забыть. Даже с Марджори видеться не будет. Он сказал, что очень сожалеет.
Но так продолжалось недолго.
Мисс Худ — и Силия знала об этом — жалела, что Дермут вернулся.
Через некоторое время Силия признала, что мисс Худ была права.
Начиналось все не сразу.
У Дермута стало портиться настроение.
Силия жалела его, но не осмеливалась что-либо сказать.
Мало-помалу становилось все хуже.
Если Силия входила в комнату, Дермут выходил. Если она к нему обращалась, он не отвечал. Он разговаривал только с мисс Худ и с Джуди.
Дермут не говорил с нею, не смотрел на нее.
Иногда он брал Джуди покататься на машине.
— А мама поедет? — спрашивала Джуди.
— Да, если хочет.
Когда Силия готова была ехать, Дермут говорил:
— Пусть лучше мама тебя повезет. А то у меня дел много.
Иногда Силия отказывалась, говорила, что занята, — вот тогда Дермут с Джуди отправлялись кататься.
Невероятно, но Джуди ничего не замечала, или так казалось Силии.
Впрочем, изредка Джуди говорила такое, что приводило Силию в удивление.
Они говорили о том, что надо быть поласковее с Обри, которая уже и так была всеобщей любимицей. И Джуди вдруг сказала:
— Ты вот добрая, ты очень добрая. А папа не добрый, но с ним очень, очень весело.
А как-то, погруженная в размышления, заметила:
— Папа не очень-то тебя любит. — И добавила с большим удовольствием: — А меня вот любит.
Однажды Силия решилась с ней поговорить.
— Джуди, твой папа хочет уйти от нас. Он думает, что с другой женщиной будет более счастлив. Как, по-твоему, надо проявить доброту и отпустить его?
— Не хочу, чтобы он уходил, — быстро проговорила Джуди, — пожалуйста, пожалуйста, мамочка, не отпускай его. Он очень счастлив, когда со мной играет, и потом, потом, он же мой папа!
«Он же мой папа!» Какая гордость, какая уверенность звучит в этих словах!
Силия думала: «Джуди или Дермут? Надо быть либо с тем, либо с другим. Джуди совсем ребенок, я должна быть на ее стороне». Но тут же подумала: «Я не выдержу больше такого обращения со стороны Дермута. Снова теряю почву под ногами. Мне страшно становится».
Дермут снова исчез — место Дермута занял незнакомец. Он смотрел жесткими, злыми глазами.
Ужасно, когда на тебя так смотрит человек, которого ты любишь больше всего на свете. Можно понять супружескую неверность, но Силия не могла понять, как одиннадцатилетняя привязанность вдруг — в одночасье — превращается в неприязнь.
Страсть может поблекнуть и пропасть, но разве ничего другого не было? Она любила его, и жила с ним, и родила ему ребенка, и пережила с ним бедность — и он с совершенным спокойствием готов никогда больше ее не видеть… Так страшно… безумно страшно…
Она помеха для него… Если б она умерла…
Он желает ей смерти…
Он, должно быть, желает ей смерти, иначе ей так страшно не было бы.
Силия заглянула в дверь детской. Джуди крепко спала. Тихо закрыв дверь, Силия спустилась в холл и пошла к выходу.
Из гостиной выскочила Обри.
«Привет, — сказала Обри, — гулять? Среди ночи? А почему бы и нет…»
Но хозяйка была другого мнения. Она сжала морду Обри ладонями и поцеловала в нос.
— Сиди дома. Хорошая собачка. Нельзя с хозяйкой.
Нельзя с хозяйкой — нет, правда нельзя? Никому нельзя идти туда, куда идет хозяйка…
Теперь она знала, что больше не в состоянии это выносить… Надо бежать…
После долгого объяснения с Дермутом она чувствовала такую усталость… и такое отчаяние… Она должна бежать…
Мисс Худ уехала в Лондон встретить сестру, которая возвращалась из-за границы. Дермут воспользовался этим, чтобы «выговориться».
Он сразу же признался, что встречается с Марджори. Он давал обещание, но сдержать его не может…
Все это было бы не важно, думала Силия, если б он только не начал ее опять поносить…
Она теперь многого и не помнит… Жестокие, обидные слова — и враждебные глаза незнакомца… Дермут, которого она любила, ненавидел ее…
И она не могла это вынести…
Есть очень простой выход…
В ответ на его фразу, что он уезжает, но через два дня вернется, она сказала: «Меня ты здесь не застанешь». По тому, как дернулось у него веко, она поняла, что он знает, что имеет она в виду…
Он поспешно сказал:
— Ну что ж, если тебе захочется уехать.
Она промолчала… Уже потом, когда все будет кончено, он сможет всем говорить (и убедит самого себя), что не понял смысла ее слов… Так ему будет спокойнее…
Он знает… И она распознала эту мгновенную вспышку — вспышку надежды. Он, наверное, и сам этого не заметил. Его бы возмутило, если бы пришлось признавать подобное… но надежда была…
Он, конечно, предпочел бы не такое решение. Ему хотелось бы услышать, что, как и он, она жаждет «перемены». Хотелось бы, чтобы, как и он, она жаждала свободы. То есть чтобы он мог делать то, что ему хочется делать, и чув ствовать себя при этом вполне уютно… Хотелось, чтобы она была счастлива и довольна, путешествуя по заморским странам, а он мог думать: «Вот это и впрямь отличный выход для нас обоих».
Ему хотелось быть счастливым и чтобы совесть у него при этом осталась спокойной. Он не воспринимал жизнь такой, какой она есть, он хотел, чтобы все было так, как того желает он.
Но ее смерть — это выход… Да и винить себя будет как будто не за что. Довольно быстро он убедит себя, что после смерти матери Силия находилась в тяжелом состоянии. А убеждать себя Дермут был мастер.
Некоторое время Силия тешила себя мыслью, что он будет жалеть… будет ужасно раскаиваться… Как ребенок. «Вот умру, и он пожалеет…»
Но она знала, что так не будет… Стоило бы ему только признаться себе, что он виноват в ее смерти, — и он пропал… Его спасение в самообмане… И он будет себя обманывать…
Нет, она уйдет — прочь от всего этого.
Дальше ей не вынести.
Слишком больно…
О Джуди она больше не думала — она уже прошла сквозь это… ничто теперь не имеет для нее значения — ничто, кроме собственных страданий и огромного желания вырваться…
Река…
Давным-давно текла речка через долину, и в долине росли примулы… Давным-давно, задолго до того, как все это случилось…
Она шла быстро. Подошла к мосту.
Под ним стремительно бежала река…
Не было ни души…
Интересно, где сейчас Питер Мейтланд. Он женат — женился после войны. Питер был добрым. С Питером она бы была счастлива… счастлива и спокойна…
Но она бы никогда его не любила так, как Дермута…
Дермут… Дермут…
Такой жестокий…
Мир жесток — в нем жестокость и измена…
Река лучше…
Силия взобралась на парапет и прыгнула…