Мириам угасала. Всякий раз, как Силия видела мать, сердце ее сжималось.
Мать казалась такой крохотной и несчастной.
И такой одинокой в этом огромном доме.
Силия предложила матери переехать к ним, но Мириам заупрямилась:
— Ничего хорошего из этого не выйдет. И это нечестно по отношению к Дермуту.
— У Дермута я спрашивала. Он согласен.
— Очень мило с его стороны, но я и не подумаю. Молодые люди должны жить отдельно.
Она разволновалась. И Силия не стала настаивать.
Потом Мириам сказала:
— Я хочу тебе сказать — давно уже. Я была неправа насчет Дермута. Когда ты выходила за него замуж, не было у меня к нему доверия. Я не считала его честным или верным… Я ждала, что у него вот-вот появятся другие женщины.
— Мамочка, ничего, кроме своих мячей для гольфа, Дермут не видит.
Мириам улыбнулась.
— Я ошиблась и рада тому… Теперь я чувствую, что, когда меня не станет, будет кому за тобой присмотреть и о тебе позаботиться.
— Будет. Он и сейчас заботится.
— Да, я довольна… Он очень хорош собой — он очень нравится женщинам, помни это, Силия…
— Он ужасный домосед, мамочка.
— Да, повезло. И по-моему, он действительно любит Джуди. Она точная его копия. В ней нет ничего от тебя. Папина дочка.
— Я знаю.
— Пока, чувствую, он хорошо к тебе относится… Вначале я так не думала. Он казался мне бессердечным, жестоким…
— Да нет же. Он ужасно добрый. Он был таким заботливым, когда я носила Джуди. Просто он из тех, кто терпеть не может говорить нежности. Все скрыто внутри. Он — как скала.
Мириам вздохнула.
— Я ревновала тебя к нему. Не хотела замечать его достоинств. Я так хочу тебе счастья, родная.
— Мамочка, я счастлива, счастлива… — И немного помолчав, Силия добавила: — Желать мне больше в самом деле нечего — разве только ребенка. Мне бы хотелось мальчика… или девочку.
Она думала, мать поддержит ее в этом желании, но Мириам насупилась.
— Не знаю, благоразумно ли это будет с твоей стороны. Ты так сильно любишь Дермута, а дети — они встают между тобой и мужчиной. Считается, что дети должны сближать, но это не так… нет, не так.
— Но вы же с папой…
Мириам вздохнула.
— Было тяжело. Разрываться… вечно разрываться — тяжело.
— Но вы же с отцом были очень счастливы…
— Да, но с каким трудом давалось это… Кучей всего пришлось поступиться. Отказываться от многого ради детей — это его иногда раздражало. Он всех вас любил, но самыми счастливыми мы были, когда вдвоем с ним уезжали ненадолго куда-нибудь отдохнуть… Никогда надолго не оставляй своего мужа одного, Силия. Помни: мужчина быстро забывает…
— Отец никогда бы ни на кого не посмотрел, кроме тебя.
Мать отвечала задумчиво:
— Да, наверное. Но я всегда была начеку. Была у нас горничная — крупная статная девица — женщина того типа, который, как я нередко слышала, нравился твоему отцу.
Как-то раз она, подавая ему молоток и гвозди, положила свою руку на его. Я это заметила. А твой отец едва обратил внимание — просто посмотрел удивленно. По-моему, он вообще об этом не думал — решил, вероятно, что вышло случайно: мужчины ведь так наивны… Но я девицу сразу же прогнала. Дала ей прекрасную рекомендацию и сказала, что она мне не подходит.
Силия была потрясена.
— Но отец никогда бы…
— Вероятно, нет. Но я не стала рисковать. Всякого навидалась в жизни предостаточно. Жена заболела — и ее место занимает гувернантка или компаньонка, — словом, какая-нибудь молоденькая девушка. Силия, обещай, что будешь с большой осмотрительностью подбирать гувернантку для Джуди.
Силия засмеялась и поцеловала мать.
— Не стану держать пышных красоток, — пообещала она, — только тощих, старых и очкастых.
Мириам умерла, когда Джуди было восемь лет. Силия уехала за границу. Дермут взял на Пасху десятидневный отпуск и уговорил Силию поехать с ним в Италию. Уезжать из Англии Силии не очень хотелось. Врач говорил, что со здоровьем у матушки плохо. Мириам держала компаньонку, которая за ней присматривала, а Силия приезжала проведать мать каждые две-три недели.
Но Мириам и слышать не хотела о том, чтобы Силия осталась с ней и отпустила Дермута одного. Она приехала в Лондон и остановилась у кузины Лотти (уже вдовы); Джуди с гувернанткой тоже туда перебрались.
В Комо[256] пришла телеграмма: Силию просили вернуться. Она уехала первым же поездом. Дермут хотел поехать с ней, но Силия уговорила его остаться и догулять отпуск. Ему нужен свежий воздух и смена обстановки.
Она сидела в вагоне-ресторане, а за окнами мелькала Франция, и вдруг странная уверенность холодком пробежала по ее телу.
Она подумала:
«Я больше ее не увижу. Она умерла».
Приехав, Силия узнала, что Мириам умерла — примерно в тот час, когда ее посетило предчувствие.
Ее мама, ее храбрая мамулечка.
Лежит неподвижная, чужая — вся в цветах, белая, с холодным безмятежным лицом…
Ее мать, то веселая, то впадавшая в меланхолию, поразительно быстро менявшая мнения, но неизменная в своей любви и готовности встать на защиту…
Силия думала: «Я теперь одна».
Дермут и Джуди такие чужие…
Она думала: «Пойти больше не к кому…»
Ее охватила паника… затем раскаяние…
Последние годы все ее помыслы были только о Дермуте и Джуди… Как же мало думала она о матери… мать просто была тут… всегда тут… в глубине всего…
Силия видела ее насквозь, а мать видела насквозь ее…
Крошечным ребенком она поняла, что ее мать — чудесная женщина и нет никого лучше нее…
Такой мать и оставалась для нее всю жизнь…
А теперь мамы нет…
Жизнь Силии лишилась опоры…
Ее мамулечка…