И Мириам, и ее дочь верили в силу молитвы. Сначала Силия молилась добросовестно, с осознанием греха, потом молитвы ее стали умозрительными и суховатыми. Но она так никогда и не рассталась с детской своей привычкой молиться по каждому поводу. Входя в бальный зал, Силия непременно скажет тихонько: «О Господи, сделай так, чтобы я не стеснялась. Пожалуйста, Господи. И пусть шея у меня не покрывается пятнами». На званых ужинах взмолится: «Помоги мне придумать, Господи, о чем говорить, пожалуйста». Молилась она и о том, чтобы по-умному составить очередность партнеров и танцевать с теми, с кем ей хотелось. Молилась, чтобы не было дождя, когда они отправлялись на пикник.
Молитвы Мириам были более пылкими и дерзкими. Она вообще была женщиной смелой. Для своей любимицы она не просила, а требовала у Бога! Она молилась с таким пылом, с такою страстью, что не могла поверить, чтобы Господь не откликнулся. Хотя, возможно, многие из нас, говоря, что их молитвы остались без ответа, на самом деле имели в виду, что ответом было «Нет».
Мириам не была уверена, стало ли появление Джонни де Бэра ответом на ее молитву, но в том, что Джим Грант явился в ответ на ее мольбу, не сомневалась.
Джиму очень хотелось заняться фермерством, и родители отослали его на ферму, что была неподалеку от дома Мириам. Сделали они это сознательно, полагая, что та присмотрит за их мальчиком. И это поможет ему избежать беды.
В свои двадцать три года Джим выглядел почти так же, как и в тринадцать. То же славное скуластое лицо, круглые яркие синие глаза, та же добродушная и энергичная манера говорить. Та же ослепительная улыбка и та же привычка хохотать, закинув назад голову.
Джиму исполнилось двадцать три, и сердце его было не занято. Стояла весна. Он был сильным здоровым юношей и часто бывал в доме у Мириам, а Силия была молода; белокура и красива, и, так как от природы никуда не деться, он влюбился.
Для Силии это была еще одна дружба — вроде той, какую она водила с Питером Мейтландом, с той только разницей, что характер Джима был ей больше по душе. Она всегда считала Питера немного «размазней». У него не было честолюбия. А Джима честолюбие переполняло. Он был молод и к жизни относился очень серьезно. Фраза «жизнь реальна, жизнь серьезна»[220] могла быть сказана специально для таких, как Джим. Его желание заняться фермерством происходило вовсе не от любви к земле. Сельское хозяйство интересовало его с научно-практической точки зрения агрономный сектор Англии должен давать большую отдачу, чем сейчас. Нужна только наука и воля к победе. А силы воли Джиму было не занимать. У него об этом были даже книги, которые он давал читать Силии. Он очень любил давать другим читать книги. Его интересовали также теософия[221], биметаллизм[222], экономика, христианская наука[223].
Ему нравилась Силия, потому что она так внимательно его слушала. Она читала все книги, которые он ей давал, и умно о них высказывалась.
Если ухаживание Джонни де Бэра за Силией было следствием плотского влечения, то ухаживание Джима Гранта шло почти целиком от ума. На этом этапе развития своей карьеры он был поистине нашпигован серьезными идеями — почти до занудства. Силии же он нравился больше всего не тогда, когда глубокомысленно рассуждал об этике или о миссис Эдди, а когда, запрокинув голову, хохотал.
Объяснение Джонни де Бэра в любви застало Силию врасплох, но то, что Джим будет просить ее руки, она поняла раньше, чем он это сделал.
Иногда у Силии возникало чувство, что жизнь — это словно узор на ткани — ты то челноком вплетаешься в нее, то выныриваешь, подчиняясь заданному образцу. И ей начинало казаться, что Джим — это образец для нее. Он был предначертан ей судьбой — с самого начала. Какой счастливой выглядела теперь ее мать!
Джим был просто прелесть — он ей безмерно нравился. Скоро он попросит ее руки, и тогда она будет чувствовать себя так же, как когда это произошло с майором де Бэром (она всегда так называла его про себя, никогда — Джонни), — взволнованной и растревоженной — и сердце будет так быстро биться…
Джим сделал предложение воскресным полднем. Он все спланировал еще несколько недель тому назад. Ему нравилось разрабатывать планы и выполнять их. Он считал, что это — разумно.
День выдался дождливый, после чая они сидели в классной комнате. Силия играла на рояле и пела. Джиму нравились песенки Гилберта и Саливена[224].
Когда Силия закончила, они сели на диван и заговорили о социализме и о доброте человеческой. Потом наступило молчание. Силия сказала что-то о миссис Безант[225], но Джим ответил невпопад.
Опять наступило молчание, и тогда Джим, густо покраснев, сказал:
— Ты, наверное, знаешь, что ты мне очень нравишься, Силия. Хочешь, чтобы мы обручились, или лучше подождешь немного? Мне кажется, мы будем очень счастливы вместе. У нас так много общего во вкусах.
Он вовсе не был так спокоен, как казалось. Будь Силия постарше, она бы это увидела. Она бы разгадала, почему у него слегка дрожат губы, а рука нервно пощипывает подушку дивана.
А так — ну что ей сказать?
Она не знала — и не сказала ничего.
— Мне кажется, я тебе тоже нравлюсь, — продолжал Джим.
— Нравишься, нравишься, — с жаром воскликнула Силия.
— Вот это — самое важное, — сказал Джим. — Чтобы люди действительно нравились друг другу. Это надолго. А страсть, — он слегка зарумянился, когда произнес это слово, — нет. Я думаю, мы с тобой, Силия, будем совершенно счастливы. Я хочу жениться молодым. — Он помолчал и добавил: — Послушай, по-моему, лучше всего будет, если мы обручимся с испытательным сроком, скажем, в полгода. Никому об этом не будем говорить — только твоей матушке и моей. А потом, через полгода, ты и решишь окончательно.
Силия с минуту размышляла.
— Ты думаешь, так лучше? Я хочу сказать, что я, может, даже и тогда не…
— Если не решишься, тогда, конечно, нам жениться не следует. Но ты решишься. Я знаю, все будет как надо.
Какая спокойная убежденность звучала в его голосе! Он так уверен. Он знает.
— Хорошо, — сказала Силия. И улыбнулась.
Она ждала, что он ее поцелует, но он не поцеловал. Ему очень хотелось, но он стеснялся. Они продолжили свой разговор о социализме и человеке, но рассуждения их стали, пожалуй, не столь логичны, как могли бы быть.
Потом Джим сказал, что ему пора, и встал.
Минуту они стояли в растерянности.
— Ну, — сказал Джим, — пока. В следующее воскресенье опять приеду, а может, и раньше. И напишу. — Он запнулся. — Я буду… ты меня не поцелуешь, Силия?
Они поцеловались. Довольно неумело.
«Совсем так же, как если бы я целовала Сирила», — подумала Силия. Только, вспомнила Силия, Сирил никогда не любил целоваться…
Ну вот. Теперь она помолвлена с Джимом.
Мириам просто сияла от счастья, а потому и Силия радовалась своей помолвке.
— Милая моя, я так за тебя рада. Он такой славный. Честный и мужественный, он позаботится о тебе. И с семьей их мы так долго дружим, они так любили твоего отца. Надо же было такому случиться — их сын и наша дочь.
Силия, я так огорчалась, когда за тобой ухаживал майор де Бэр. У меня было чувство, что это как-то не так… не то, что тебе нужно. — Она помолчала и вдруг добавила: — И я очень за себя боялась.
— За себя?
— Да, я так хотела, чтобы ты была все время со мной… чтобы ты не выходила замуж. Это было эгоистично. Я говорила себе, что в жизни у меня будет тогда меньше тревог — ни забот, ни детей, ни хлопот… Если бы не мысль, что я так мало смогу тебе оставить — так мало средств, — я бы не удержалась от искушения… Трудно, Силия, матерям не быть эгоистками.
— Чепуха, — сказала Силия, — ты чувствовала бы себя страшно оскорбленной — другие-то девушки ведь уже вышли замуж.
Она и раньше подмечала — и это забавляло ее, — как сильно переживает за нее мать. Если вдруг оказывалось, что другая девушка лучше одета или остроумна в беседе, Мириам тут же выказывала сильнейшее раздражение, — в отличие от самой Силии. Мать не могла примириться с мыслью, что Элли Мейтланд вышла замуж. Как правило, Мириам вспоминала добрым словом только тех девушек, которые были настолько невзрачны и крикливо одеты, что уж никак не могли соперничать с Силией. Эта черта в характере матери порой раздражала Силию, но чаще вызывала жалость. Голубушка, какая же она смешная — как нахохлившаяся наседка. В такие минуты ей даже логика отказывает!.. И все равно — как это славно — так любить свою дочь. В зависти Мириам была такой же неуемной, как и во всех своих чувствах и поступках.
Сейчас Силия радовалась, что мать счастлива. Действительно, все сложилось просто замечательно. Так хорошо выйти замуж за человека из семьи старых друзей. И Джим, конечно, ей действительно нравился больше всех ее знакомых, несравненно больше. Он как раз был таким человеком, каким, в ее представлении, и надлежало быть мужу. Молодой, уверенный в себе, полный идей.
Девушки, только что обручившиеся, — они всегда, вероятно, впадают в уныние? Наверняка впадают! Помолвка — это что-то такое окончательное, бесповоротное.
Зевая, Силия взялась за миссис Безант. Теософия тоже наводила уныние. Многое в ней казалось таким глупым.
Биметаллизм — получше.
А вообще все стало скучным — куда скучнее, чем еще два дня назад.
Утром на тарелке у нее лежало письмо — почерк был Джима. Силия слегка покраснела. Письмо от Джима. Первое письмо с тех пор…
Впервые она почувствовала легкое волнение. Многого он ей не сказал, так может — в письме…
Она пошла в сад и там вскрыла письмо.
Дражайшая Силия (писал Джим). Я сильно опоздал на ужин. Старая миссис Крэй порядком разозлилась, но старик Крэй был очень забавен. Он приказал ей не шуметь: я, сказал он про меня, за барышней ухаживал. Люди они и в самом деле ужасно милые и простые — шутки их беззлобны. Жаль, не слишком они восприимчивы к новым идеям — в сельском хозяйстве, я имею в виду. По мистеру Крэю не скажешь, что он хоть что-нибудь читал по этому вопросу: его вполне устраивают дедовские методы. Думаю, сельское хозяйство куда консервативнее любого другого производства. Все зиждется на крестьянском инстинкте, уходящем корнями в землю.
Наверное, надо было мне поговорить с твоей матушкой перед тем, как я вчера уехал. Но я ей написал. Надеюсь, против она не будет, если я тебя у нее заберу. Я понимаю, как много ты для нее значишь, но думаю, что я ей по душе. Может быть, я и вправду приеду в четверг — смотря какая будет погода. Если не в четверг, тогда — в воскресенье.
Люблю.
Обожающий тебя
Джим.
После писем Джонни де Бэра могло ли сие послание вызвать бурю восторгов у девушки?
Силия разозлилась на Джима.
Она знала, что с радостью бы его любила, будь он чуточку другим.
Она изорвала письмо в мелкие клочки и выбросила их в канаву.
Человеком, созданным для любви, Джим не был. Он был слишком занят собой. Кроме того, взгляды его и мнения были очень твердыми и определенными.
Да и Силия не была из тех, кто мог бы привести в смятение ту часть его души, что смятению поддается. Женщина опытная, которую застенчивость Джима только бы подстегнула, могла бы заставить его потерять голову — что пошло бы парню лишь на пользу.
Так и вышло, что в их отношениях с Силией что-то не заладилось. Дух товарищества, присущий их дружбе, был утрачен, а взамен не появилось ничего.
Силия все так же восторгалась характером Джима, скучала от его разговоров, приходила в бешенство от его писем, и вообще — жизнь нагоняла на нее тоску.
Единственное, что ее действительно радовало, это то, что мама счастлива.
Пришло письмо от Питера Мейтланда, которому она написала, взяв с него слово секрета не выдавать.
Всего тебе, Силия, самого лучшего (писал Питер). Мне он кажется вполне надежным парнем. Ты ничего не пишешь, как у него с финансами. Надеюсь, что в порядке. Девушки не забивают себе голову такими мелочами, но, поверь мне, дорогая Силия, это важно. Я гораздо старше тебя и повидал женщин, которые всю жизнь тянут лямку вместе с мужьями и до ужаса обеспокоены тем, как свести концы с концами. Хотелось бы мне, чтобы ты жила по-королевски. Ты не из тех, кто может терпеть лишения.
Что еще сказать. Я внимательно присмотрюсь к твоему жениху, когда в сентябре приеду домой, тогда и решу, достоин ли он тебя. Впрочем, не думаю, что такой вообще найдется!
Всего тебе самого доброго, старушка, и здравствуй долго-долго.
Всегда твой
Питер.
Может показаться странным, но помолвка радовала Силию главным образом из-за будущей свекрови.
К ней снова вернулось восхищение, испытанное в детские годы перед миссис Грант. Как и раньше, она думала, что миссис Грант — женщина очаровательная. Теперь совсем седая, она по-прежнему держалась с королевской грацией, голубые глаза ее были все так же прекрасны и так же великолепна фигура, тот же незабываемый, чистый и красивый голос, тот же властный характер.
Миссис Грант прекрасно понимала, в каком Силия от нее восторге, и ей это было приятно. Возможно, она не вполне была довольна помолвкой — возможно, не все ее тут устраивало. Она вполне была согласна с решением, которое приняли молодые люди: через полгода устроить публичную помолвку, а годом позже обвенчаться.
Джим обожал свою мать и был доволен, что Силия тоже ее обожает.
Бабушка была очень рада, что Силия обручилась, но считала нужным делать намеки на трудности семейной жизни — на то, например, что у бедняжки Джона Годолфина в медовый месяц обнаружился рак горла или что адмирал Коллингуэй наградил жену дурной болезнью, а потом занялся гувернанткой и дошло дело до того, что бедняжка миссис Коллингуэй не могла даже горничную держать в доме: муж наскакивал на них из-за дверей в чем мать родила. Ясное дело, они не задерживались.
Силия считала, что Джим — человек здоровый и у него никак не может быть рака горла («Ах, моя дорогая, заболевают-то как раз люди здоровые», — не преминула ввернуть бабушка), и даже при самой необузданной фантазии невозможно было представить себе тихоню Джима старым распутником, наскакивающим на горничных.
Бабушке Джим понравился, но — втайне — она чувствовала некоторое разочарование Молодой человек, который не пьет, не курит и конфузится от шуток, — что это за молодой человек? Если начистоту, то бабушка отдавала предпочтение кавалерам более мужественным.
— Однако, — сказала она с надеждой, — я видела, как вчера вечером он собирал в пригоршню гравий с террасы — там, где ты ступала, — и мне это показалось очень милым.
Напрасно Силия пыталась объяснить, что его интерес был чисто геологическим. Бабушка таких объяснений не приняла.
— Это тебе он так сказал, милая. Но я-то молодых людей знаю. Носил же молодой Плантертон семь лет у самого сердца мой платок, а встретились мы с ним всего один раз — на балу.
Из-за бабушкиной неосмотрительности новость дошла до миссис Люк.
— Ну, дитя мое, я слышала, что вы договорились с молодым человеком. Я рада, что ты отказала Джонни. Джордж не позволял мне говорить тебе ничего такого, что бы тебя от Джонни оттолкнуло: он ведь считается хорошей партией. Но я всегда думала, что он похож на воблу.
Так говорила миссис Люк.
И продолжала:
— Роджер Рейнс всегда о тебе справляется. Я его отговариваю. Он, конечно, человек состоятельный, потому серьезно и не занимается своим голосом, а ведь мог бы быть профессионалом. Но я полагаю, он тебе не очень понравился — этакий толстый коротышка. Съедает на завтрак бифштекс, а когда бреется, обязательно себя порежет. Терпеть не могу мужчин, которые после бритья ходят порезанными.
Как-то в июле Джим приехал в невероятно возбужденном состоянии. Очень богатый человек, друг его отца, отправляется в кругосветное путешествие — изучать сельское хозяйство. Он предложил Джиму поехать с ним.
Джим довольно долго и взволнованно разглагольствовал Он поблагодарил Силию за то, что она с интересом его выслушала и согласилась отпустить его. Он чувствовал себя несколько виноватым: ведь его отъезд может ее огорчить.
Недели через две он двинулся в путь, вне себя от радости; из Дувра[226] Силии пришла прощальная телеграмма:
ГОРЯЧИЙ ПРИВЕТ БЕРЕГИ СЕБЯ — ДЖИМ
Каким прекрасным может быть августовское утро!
Силия вышла на посыпанную гравием дорожку перед домом и огляделась. Раннее утро… на траве еще лежит роса… и отлогий зеленый склон, который Мириам не разрешила пустить под клумбы. Вон бук — разросшийся как никогда, густой, темно-зеленый. И небо совершенно голубое… голубое… голубое, как море.
«Никогда, — думала Силия, — я не была так счастлива». Давно знакомая боль охватила ее. Было так чудесно — так чудесно… чудесно до боли.
О, этот прекрасный, прекрасный мир.
Прозвучал гонг. Она пошла в дом, завтракать.
Мать взглянула на нее.
— У тебя очень счастливый вид, Силия.
— Я счастлива. День такой чудесный.
Мать тихо сказала.
— Дело не только в этом. Потому что уехал Джим, да?
До этого мгновения Силия едва ли понимала это сама.
Какое облегчение, несказанное радостное облегчение! Девять месяцев не надо будет читать теософию или книги по экономике. Девять восхитительных месяцев она сможет жить так, как ей угодно, — чувствовать, что ей угодно. Она свободна, свободна, свободна.
Она взглянула на мать, и Мириам взглянула на нее.
Мириам осторожно заметила:
— Не надо тебе за него выходить. Не стоит — если у тебя такое настроение. Я ведь не знала.
Слова посыпались градом:
— Я и сама не знала. Я думала, что люблю его, да, я не встречала человека лучше… и он такой замечательный во всем.
Мириам грустно кивала. Вот и рухнул ее вновь обретенный покой.
— Я с самого начала видела, что ты его не любишь, но я думала, что, может быть, полюбишь, когда вы обручитесь. А вышло наоборот… ты не должна выходить замуж за того, с кем скучно.
— Мне скучно?! — возмутилась Силия. — Но он такой умный — с ним не может быть скучно.
— А ведь было именно скучно, Силия. — Она вздохнула и прибавила: — Он еще совсем молоденький.
Наверное, именно в ту минуту и пришла ей в голову мысль, что если бы Джим и Силия встретились, когда Джим станет постарше, все было бы хорошо. Ее потом не покидало ощущение, что Джиму и Силии до любви не хватило самой малости — но не хватило…
И хотя она была разочарована, хотя и беспокоилась за будущее Силии, в тайниках души ее пел, ликуя, тоненький голосок: «Она еще не уходит от меня. Она еще от меня не уходит».
Как только Силия написала Джиму, что не пойдет за него замуж, она почувствовала, что у нее гора с плеч свалилась.
Когда в сентябре приехал Питер Мейтланд, он удивился ее приподнятому настроению и красоте.
— Ты, значит, порвала с тем малым, Силия?
— Да.
— Бедный малый. Осмелюсь сказать, тем не менее, что того, кто тебе больше будет по душе, ты найдешь скоро. Догадываюсь, к тебе многие обращаются с предложениями руки и сердца.
— Не так уж и многие.
— Сколько же их было всего?
Силия задумалась.
Забавный коротышка капитан Гейл — в Каире, и глупый мальчишка на пароходе по дороге назад (если это, конечно, считается), да еще майор де Бэр, и Ральф, и его друг — чайный плантатор (который, между прочим, к этому времени уже женился на другой), ну и Джим — и еще неделю назад произошла эта смехотворная история с Роджером Рейнсом.
Не успела миссис Люк проведать, что помолвка Силии разорвана, как прислала телеграмму с приглашением приехать погостить к ней. Там собирался быть Роджер, а Роджер всегда спрашивал у Джорджа, нельзя ли сделать так, чтобы опять увидеть Силию. Все получалось как нельзя лучше. Часами они пели вместе в гостиной.
«Если бы он только мог пропеть свое предложение руки и сердца, она бы наверняка согласилась», — с надеждой думала миссис Люк.
— Почему она не пойдет за него? Рейнс — славный малый, — сказал Джордж с укоризной.
Мужчинам объяснять бесполезно — где им понять, что женщины «находят» или «не находят» в том или ином мужчине.
— Толстоват, конечно, — согласился Джордж. — Но внешность для мужчины значения не имеет.
— Эту поговорку мужчина выдумал, — обрезала его миссис Люк.
— Ну, будет, Эми, вам, женщинам, нужна ведь не болванка для париков.
Он упорно доказывал, что «Роджер должен попытать счастья».
Лучшей для Роджера возможностью было бы пропеть свое предложение. У него был великолепный голос, который мог глубоко взволновать. Слушая его пение, Силия без труда могла бы поверить, что любит его. Но кончалась музыка, и Роджер опять становился самим собой.
Сводничество миссис Люк немного беспокоило Силию. Она заметила особое выражение в ее глазах и всячески избегала оставаться наедине с Роджером. Замуж за него она не хотела. Так к чему доводить дело до объяснений?
Но супруги Люк твердо решили дать Роджеру возможность попытать счастья, и Силия оглянуться не успела, как уже ехала в двуколке с Роджером на какой-то пикник.
Нельзя сказать, что поездка была удачной. Роджер разглагольствовал о прелестях домашнего уюта, а Силия утверждала, что куда веселее жить в гостинице. Роджер говорил, что всегда мечтал жить не дальше, чем в часе езды от Лондона, но на природе.
— Где бы вам меньше всего хотелось жить? — полюбопытствовала Силия.
— В Лондоне. Жить в Лондоне выше моих сил.
— Подумать только, — заметила Силия. — Это — единственное место, где я смогла бы жить.
Произнеся эту ложь, Силия спокойно посмотрела на него.
— Думаю, и я смогу, — со вздохом проговорил Роджер, — если найду свой идеал. Мне кажется, этот идеал я нашел. Я…
— Я обязательно должна рассказать вам об очень смешном происшествии, что случилось намедни, — в отчаянии перебила его Силия.
Рассказа ее Роджер не слушал. Не успела Силия умолкнуть, как он вновь принялся за свое:
— Знаете, Силия, с тех самых пор, как я вас впервые встретил…
— Видите ту птичку. По-моему, это щегол.
Но положение ее было безнадежным. Если мужчина твердо решил сделать предложение, а женщина твердо решила этого не допустить, верх всегда берет мужчина. Чем больше Силия пыталась отвлечь его внимание, тем решительнее он держался. Его потом ужасно оскорбил ее резкий — до грубости — отказ. А Силия была вне себя от того, что не смогла предотвратить объяснение, и раздосадована, увидев, как искренне удивился Роджер, когда она отказалась выйти за него. К дому подкатили в ледяном молчании. Роджер сказал Джорджу, что в конце концов он, наверное, счастливо отделался — девица оказалась с норовом…
Все это ей вспомнилось, пока она раздумывала над вопросом Питера.
— Семеро, по-моему, — сказала она не вполне уверенно, — но по-настоящему только двое.
Они сидели на поле для гольфа, в траве, у живой изгороди. Оттуда открывалась панорама прибрежных скал и моря.
У Питера погасла трубка. Он обрывал головки маргариток.
— Вот что, Силия, — произнес он голосом напряженным и странным, — можешь… можешь внести и меня в этот список, когда тебе захочется.
Она с изумлением взглянула на него.
— Тебя?
— Да, а ты что, не знала?
— Нет, даже и не подозревала. По тебе совсем не скажешь.
— У меня это давно уже — почти с самого начала… Мне кажется, я знал об этом уже на Эллиной свадьбе. Только, видишь, ли, Силия, я не очень подходящая для тебя пара. Тебе нужен напористый, башковитый — знаю, нужен, нужен. Я-то знаю, каков твой идеал мужчины. Не такой ленивый и не такой беззаботный, как я. В жизни я не преуспею. Не так устроен. Отслужу без спешки и уйду в отставку. Без всяких всплесков и фейерверков. И с деньгами у меня туго. Пять-шесть сотен в год — вот и все, на что пришлось бы жить.
— Я не против.
— Знаю, что нет, только вот я — против, ради тебя. Потому что ты понятия не имеешь, что это такое, а я знаю. Ты лучшего заслуживаешь, Силия, самого лучшего. Ты красавица, ты можешь выйти замуж за любого. Я не хочу, чтобы ты потратила свою молодость на ничтожного солдатика. Без постоянной крыши над головой, вечные чемоданы и переезды. Нет, я ведь намеревался всю жизнь молчать и дать тебе выйти за того, кто и должен быть у такой красавицы. Просто я подумал, а вдруг не получится, не выйдешь ты, и тогда… и тогда у меня может вдруг появиться шанс.
Тонкая белая рука робко потянулась и легла на руку, смуглую от загара. Та стиснула ее. Как хорошо — чувствовать руку Питера!
— Не знаю, следовало ли говорить теперь. Но нас опять отправляют за границу. И я подумал, что, прежде чем уехать, я должен все-таки сказать тебе. Если суженый не явится, я здесь… всегда… жду…
Питер, дорогой, дорогой Питер… Каким-то образом Питер был частью того мира, где были детская, и сад, и Раунси, и бук. Покой… счастье… дом…
Какая была она счастливая — вот так сидеть и видеть вдали море и чувствовать свою руку в руке Питера. Ей будет всегда хорошо с Питером. Милым, беззаботным, добрым Питером.
Все это время он так и не взглянул на нее. Его темное от загара лицо было мрачным, напряженным.
Силия сказала:
— Я очень тебя люблю, Питер. Мне хотелось бы стать твоей женой…
Он повернулся — это получилось медленно, как и все, что он делал. Обнял ее… его темные добрые глаза смотрели прямо в ее глаза.
Он ее поцеловал — не так неловко, как Джим, не так страстно, как Джонни, но с глубокой, успокаивающей душу нежностью.
— Любовь моя, — шептал он, — милая моя любовь…
Силия, не откладывая, хотела выйти замуж за Питера и уехать с ним в Индию. Но Питер отказался наотрез.
Он твердил упрямо, что она совсем еще девочка — ей всего девятнадцать — и надо еще подождать.
— Я чувствовал бы себя настоящей сволочью, ухватись я за тебя сейчас. Может, ты передумаешь — может, встретишь того, кто куда больше придется тебе по душе.
— Не передумаю — нет!
— Откуда тебе знать. Разве мало девушек, которые в девятнадцать лет кем-то увлекутся, а потом, к двадцати двум, удивляются, что они смогли в этом человеке найти. Подгонять тебя я не собираюсь. Тебе надо дать побольше времени — ты должна быть до конца уверена, что не совершаешь ошибки.
Побольше времени. Так Мейтланды и рассуждали: никогда не торопить события — впереди уйма времени. И поэтому опаздывали на поезда, на встречи, опаздывали к столу, а иной раз случалось им прозевать и что-нибудь поважнее.
С Мириам Питер говорит в таком же духе.
— Вы знаете, как я люблю Силию, — сказал он. — По-моему, вы это знали с самого начала. Поэтому и доверяли ее мне со спокойным сердцем. Я понимаю, что не за такого вам бы хотелось ее выдать..
Мириам перебила:
— Я хочу, чтобы она была счастлива. Думаю, с тобой она будет.
— Я бы жизни не пожалел, чтобы сделать ее счастливой, — вы это знаете. Но подгонять ее не хочу. Может, ей подвернется человек с деньгами и, если будет по душе.
— Не в одних деньгах счастье. Я и в самом деле надеялась, что Силии ни в чем не придется испытывать нужду. Но если вы любите друг друга — на жизнь у вас достаточно, только будьте бережливы.
— Для женщины такая жизнь — собачья. Да и от вас ее придется увезти.
— Если она тебя любит..
— Вот именно «если». Вы это понимаете. Надо, чтобы у Силии был выбор. Она еще совсем девочка и не знает, чего хочет. Через два года я вернусь в отпуск. Если чувства ее останутся прежними…
— Надеюсь, останутся.
— Знаете, она такая красивая. По-моему, она заслуживает лучшего. Партия я для нее никудышная.
— Незачем себя принижать, — решительно произнесла Мириам. — Женщины не любят этого.
— Наверное, вы правы.
Две недели, что Питер провел дома, они с Силией были очень счастливы. Два года пролетят незаметно.
— И обещаю быть тебе верной, Питер. Вернешься и увидишь, что я тебя жду.
— Вот этого, Силия, делать и не следует — не считай, что ты связана обещанием. Ты совершенно свободна.
— Я не хочу быть свободной.
— Все равно, ты свободна.
Она вдруг возмутилась:
— Если бы ты любил меня по-настоящему, то женился бы сейчас и увез с собой.
— Любовь моя, разве ты не понимаешь, что я не делаю этого как раз потому, что очень тебя люблю?
Глядя на расстроенное его лицо, она понимала, что — да, он любит ее, но той любовью, когда боишься прикоснуться к желанному сокровищу.
Через три недели Питер уплыл в Индию. А через год и три месяца Силия стала женой Дермута.