Три дня спустя. Пароход стоит у храма в Абу-Симбеле[27].

Вечер, после обеда. В салоне горят лампы; окна закрыты, но не занавешены. Снаружи все залито ярким лунным светом.

За столом каноник Пеннифазер, мисс Фоллиот-Фоулкс, Саймон и Кей играют в бридж. Входит стюард и опрыскивает салон спреем. С берега доносятся завывания шакалов, редкие выстрелы и пение арабов.

КАНОНИК. Мы выиграли. (Бросает карты.) Гейм и роббер.

Стюард выходит.

КЕЙ (Саймону). Так, значит, у нас были все червы? Почему же ты не зашел с них?

САЙМОН. Да у меня только и было, что туз и дама.

КЕЙ. И у меня — король. (Встает и подходит сзади к канонику.) Ах вы, старый проныра: стоило вам получить ход на туза бубен, как вы тут же пошли с червонного валета. Признавайтесь, что у вас было?

КАНОНИК (посмеиваясь). Только этот валет. Надо же было вас припугнуть, чтобы вы не сыграли червей. Зайди вы с них, я бы сел.

САЙМОН. Вам бы в покер играть, сэр.

КЕЙ. Ага, ага — гляди, какое у него хитрое лицо.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Дорогой каноник, полагаю, мы можем поздравить себя с победой. (Смотрит в записи.) Кажется, у нас теперь девятьсот очков?

КАНОНИК. По-моему, семьсот.

САЙМОН. Несмотря на хитрое лицо, честность в подсчетах исключительная! Я-то сам никуда не гожусь. Не умею считать. Предпочитаю доверять противнику. (Расплачивается.)

КЕЙ (обходит стол). Все-таки ты чудовищный лентяй, Саймон. (Зевает.) Вечно заставляешь меня следить за счетом. Но сегодня я и сама какая-то сонная. (Берет книжку.) Нет, мне положительно необходимо прилечь. Саймон, расплатись, пожалуйста, за меня. (Идет к выходу.)

САЙМОН. Ты просто устала от этих экскурсий.

КЕЙ. И все же Абу-Симбел — чудо. Ни за что на свете не пропустила бы такое зрелище. Кстати говоря, неплохо бы наведаться туда и вечером: посмотреть, как он выглядит при искусственном освещении. Переводчик говорил, вечером фрески видны гораздо лучше — ну просто до мельчайших деталей.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Порой, дорогая миссис Моустин, эти детали — как бы поделикатнее выразиться — не совсем пристойны. Да и сами драгоманы, надо сказать, слишком уж часто выставляют напоказ, м-м-м… В общем, излишне обнажаются.

КАНОНИК. Да что вы говорите? А мне всегда казалось, что драгоманы — воплощенная деликатность. Какое разочарование!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Это только говорит о чистоте ваших помыслов, дорогой каноник. (Обводит всех взглядом и встает.) Да где же мой бархатный шарф? Кристина! Куда подевалась Кристина? Ах да_; она ведь сошла на берег. Вопиющее равнодушие. Оставить меня одну на весь вечер! У этой молодежи одни развлечения на уме!

Каноник встает и принимается искать шарф.

О, благодарю вас, дорогой каноник. Но право же, не стоит. Перед обедом — а я сидела вон там — он был со мной. Ума не приложу.

Саймон встает и тоже ищет шарф.

О, благодарю вас, мистер Моустин. Но, умоляю, не беспокойтесь. Такой бархатный, пурпурный.

Саймон садится на свое место и принимается раскладывать пасьянс.

Я так и знала, что нельзя доверять этим слугам-нубийцам. У них такие черные лица…

КАНОНИК. Возможно, чистота их сердец обратно пропорциональна черноте лиц.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Как вы остроумны, дорогой каноник. Конечно, можно припомнить и царицу Савскую. «Черна, но красива», — так, кажется, отозвался о ней Соломон?[28]

КАНОНИК. А это был мужчина с громадным жизненным опытом.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (выходит к центру). Господи, ну куда же запропастился этот шарф? Какая небрежность со стороны Кристины! А вдруг он потерялся? Вы не находите, каноник, что нынешняя молодежь ни во что не ставит старших?

КАНОНИК. Случается. Но порой старшие сами подают им пример, не обращая на них никакого внимания.

Слева доносится какой-то шум.

(Оборачивается.) Кажется, наша компания возвращается.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Кристина должна была остаться здесь, со мной, а не бегать по экскурсиям. Тем более, с этим ужасным молодым социалистом. Он невыносимо вульгарен и омерзительно дерзок.

Появляются доктор Бесснер и Джеки.

КАНОНИК. Ну, и каков храм в лунном свете?

Джеки проходит в глубину сцены.

ДОКТОР БЕССНЕР (проходит к столу). Чудесно — просто чудесно! Иначе совсем. Сцены на стене чрезвычайно интересны оказались. Воинов Рамсеса процессия до Кадеша на Северной стене. И еще царь, к богу плененных ведущий. Ведь храм посвящен Ра Характи и Амону Ра, богу Фив.

КАНОНИК. Благодарю вас за информацию, герр доктор!

Входят Кристина и Смит.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Пока ты там развлекалась, Кристина, мне было отнюдь не до смеха. Я ужасно расстроена. Пропал мой любимый шарф.

КРИСТИНА. Перед обедом, тетя Элен, он был на вас.

Смит присаживается на край стола.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Как видишь, теперь его на мне нет.

КРИСТИНА. Тогда, верно, он в вашей каюте.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Не знала, что у шарфов есть ноги. Я принесла его сюда.

КРИСТИНА. Может быть, стюард отнес его в каюту, пока вы обедали. Я схожу посмотрю. (Идет к выходу.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Да что ты вечно носишься, будто за тобой черти гонятся? (Оборачивается к столу.) Захвати мое вязание и очки, и шаль. Не хватало еще, чтобы я несла все это сама!

Кристина молча берет шаль и очки со стола.

СМИТ. Я всегда говорил, что, если уж держишь кого на побегушках, нужно постоянно его гонять, иначе он тут же теряет форму.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (ледяным тоном, Смиту). Если вас не затруднит, будьте так любезны приподняться. Вы сидите на моем вязании.

СМИТ. О, простите! (Спрыгивает со стола.)

Кристина берет вязание и идет к выходу.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Некоторые люди абсолютно не умеют вести себя в обществе. Не знают даже, куда девать свою… свою… (Фыркнув, выходит вслед за Кристиной.)

СМИТ. Настырная старая перечница.

КЕЙ (встает, зевнув). Пора ложиться.

КАНОНИК. Минутку, Кей. Ты обещала подписать Эти трансферты. Они у меня с собой.

КЕЙ. Милый дядюшка, неужели это не может подождать до утра?

КАНОНИК. Сегодня утром ты говорила, что это легко подождет до вечера. Дорогая, это ведь минутное дело, а в Вади-Хальфа мне нужно будет их обналичить. (Берет портфель, открывает его и кладет какие-то бумаги перед Кей, Разворачивает их и показывает, где подписать.)

Кей садится за стол, и каноник протягивает ей ручку. Саймон подходит и встает у Кей за спиной. Кей, позевывая, начинает перечитывать бумаги с первой страницы.

САЙМОН. Ты что, собираешься читать все от корки до корки?

КЕЙ. Я всегда прочитываю документы, прежде чем подписать. Так меня учил отец. Он говорил: мало ли каких ошибок могут насажать переписчики.

СМИТ. Насажать…

КАНОНИК. Кей — образец деловой женщины.

САЙМОН. А вот я никогда не перечитывал никаких бумаг. Ни разу в жизни. (Смеется.) Да по правде сказать, все равно бы ничего не понял. Беру и подписываю, где говорят.

КАНОНИК (задумчиво глядя на него). Вот как!

САЙМОН. Нельзя же все время подозревать, что кто-то норовит тебя кинуть — простите, обмануть. По мне, куда выгоднее доверять людям.

КЕЙ. Отец никогда и никому не доверял. Он верил только одному человеку — дяде Эмброузу, почему и назначил его моим опекуном, чтобы он распоряжался капиталом до моего двадцатипятилетия или замужества. Он говорил, что законники слишком ловко умеют обходить законы.

КАНОНИК. Мелхиш Риджуэй был исключительно проницательным и одаренным человеком.

Доктор Бесснер, услышав это имя, вздрагивает. Садится за стол и пристально смотрит на Кей.

В мире финансов он был царь и бог, хотя и не верил людям.

СМИТ. Очевидно, они этого заслуживают.

КАНОНИК. С другой стороны, ему и в голову не приходило, на какие ухищрения готовы пуститься представители Церкви, чтобы раздобыть средства на свои любимые проекты.

КЕЙ (весело). А ведь теперь я могу свободно распоряжаться своим капиталом, дядя Эмброуз. (Смеется.) Вот захочу, например, и завещаю все на ваш проект Прекрасной и Счастливой Англии.

КАНОНИК. И правильно сделаешь. Только я твердо знаю, что ты не захочешь вложить свои средства в столь благое дело.

КЕЙ. Почему это?

КАНОНИК. А потому, дорогая девочка, что дивиденды по благим делам выплачиваются уже в ином мире.

КЕЙ. Забавно было бы почувствовать, что такое настоящая бедность.

САЙМОН (с горечью). Можешь не беспокоиться; тебе это не грозит.

СМИТ. Напрасно вы так в этом уверены. (Выходит вперед.) У рабочего класса может наконец лопнуть терпение. (Садится за стол.)

КЕЙ. Умоляю: только не о политике. (Зевает.)

КАНОНИК. Что ж, дорогая моя, вижу, мне и впрямь придется подождать до утра. (Забирает бумаги со стола.)

КЕЙ. Я просто ничего не соображаю. (Встает и целует каноника.) Доброй ночи, дядя Эмброуз. Это был чудесный день. (Говорит ему вполголоса.) Вы были правы: я должна принять все это как должное. (Подходит к Джеки и ласково обращается к ней.) Доброй тебе ночи, Джеки. (Умолкая.) Божественное путешествие, не правда ли?

Джеки не отвечает. Саймон идет к двери и открывает ее. Кей, немного помедлив, следует за ним.

КАНОНИК. Спокойной ночи, Жаклин.

Джеки смотрит вслед Кей. Каноник стоит и ждет. Внезапно Джеки понимает, что он ждет от нее ответа. Бросив на него гневный взгляд, говорит низким, сдавленным голосом.

ДЖЕКИ. Ей все равно. Им обоим плевать на меня. Так не пойдет. Им все равно, здесь я или нет. Значит, я не могу, не могу больше причинить им боль.

КАНОНИК. А вы все еще этого хотите?

ДЖЕКИ. Как никогда! Нет, не видать им счастья. Уж я сумею им помешать!

КАНОНИК. Не надо было вам садиться на этот пароход.

ДЖЕКИ (неожиданно глухим и усталым голосом). Да? Наверное, вы правы. Но теперь уже слишком поздно. Обратного пути нет. Я должна идти до конца, до конца. (Стискивает руки.)

КАНОНИК (ласково). Вы очень устали. День был долгий и трудный. И потом, эта жара. Вам нужно прилечь и отдохнуть.

ДЖЕКИ. Я все равно не усну! (Бросается к выходу.)

КАНОНИК. Конечно же уснете. (Идет за ней следом.)

ДЖЕКИ. Нет! Слишком жарко, слишком тихо. Как будто все готово взорваться и полететь в тартарары!

КАНОНИК (задумчиво покачивает головой, вздыхает и выходит в левую дверь; снаружи слышен его голос). Бой!

Саймон берет со столика журнал и садится в кресло. Входит стюард.

ДЖЕКИ. Принесите двойной бренди. (Проходит в глубину сцены и смотрит в окно.)

Саймон украдкой бросает на нее взгляд. Стюард уходит.

ДОКТОР БЕССНЕР (подходит к Саймону). Простите, пожалуйста, но правильно ли понял я, что жена ваша — дочь Мелхиша Риджуэя?

Смит явно заинтересован. Джеки начинает напевать себе под нос песенку «Фрэнки и Джонни».

САЙМОН. Правильно.

ДОКТОР БЕССНЕР. Я не знал.

САЙМОН. А почему вы должны были это знать?

ДОКТОР БЕССНЕР (волнуясь). Прошу простить меня, но этот человек… (Умолкает и садится в кресло.)

СМИТ. Думаю, я не сильно ошибусь, предположив, что одна из финансовых операций Мелхиша Риджуэя в свое время задела ваши личные интересы?

Стюард вносит напитки. Джеки берет бокал и усаживается за стол справа. Она смотрит прямо перед собой, не обращая внимания на окружающих, и напевает все громче.

ДОКТОР БЕССНЕР. Прошу прощенья, джентльмены, но не могу со своими чувствами справиться. (Горячо.) Моя страна в Европе — маленькая страна и небогатая. А этот человек, он политиков покупает и правительство коррумпирует. Он раздает людям концессии, и хозяйство развивать им уже ни к чему, а простой народ, землевладельцы который, с голода умирает. Понимаете? Это недопустимо. Везде разруха и опустошение. Все заброшено. (Жестикулирует.) А те, кто ему поверил, потеряли все! Нас попросту уничтожили. Мой отец, престарелый и больной, от разбитого сердца умер. Промышленность без развития умирает — вы меня поняли?

СМИТ. Если честно, старина — нет. Но общую суть уловил. Международный капитализм во всей его неприглядной сущности. И в центре паутины — старик Риджуэй, покуривающий сигару в своей лондонской конторе. Не обижайтесь, Моустин, но приемчики Мелхиша Риджуэя известны всему свету, и щедрые пожертвования на благотворительность вряд ли когда-нибудь отобьют дурной запашок его капиталов.

САЙМОН. Ничего, я не в обиде. Я своего тестя в глаза не видал. Он помер задолго до того, как мы с Кей встретились. Но догадываюсь, что мелким пташкам он спуску не давал. Сам-то я в капиталах, к сожалению, не разбираюсь.

ДОКТОР БЕССНЕР (все еще не может успокоиться). Маленький человек в темном переулке крадет кошелек, и его в тюрьму, а большой с сигарой может грабить и обманывать, и все законно.

СМИТ. Дайте срок!

Входит Кристина.

ДОКТОР БЕССНЕР. Они должны тоже пострадать. Да-да, пострадать. Простите меня, я так взволнован. (Вскакивает и выбегает.)

КРИСТИНА (с упреком смотрит на Смита). Чем вы так расстроили бедного доктора Бесснера? Что вы ему наговорили? (Подходит ближе.)

СМИТ. Я? Вот это мне нравится! Да я ему слова не сказал! А с чего это вы бросаетесь его защищать?

КРИСТИНА. Он иностранец. А иностранцы такие чувствительные… Их каждый может обидеть.

СМИТ (встает). А меня, значит, обижать можно? Ваша тетка, между прочим, весь вечер попрекала меня низким общественным положением.

КРИСТИНА. Вы должны простить тетю Элен. День был трудный, а от песка и пыли у нее разболелись глаза.

СМИТ. «Тьма опустилась с неба; прах покрыл глаза Елены». Я бы, кстати, не возражал.

Входит стюард.

Принесите еще бренди.

СМИТ. А мне розового джина. Кристина?

КРИСТИНА. Я бы выпила лимонаду. (Садится за стол.)

СМИТ. У нас тут не детская. Принесите джин с тоником. А вы, Моустин?

САЙМОН. Ничего не надо, спасибо.

Стюард выходит.

ДЖЕКИ (поет). «Он был ее парнем — и бросил ее».

КРИСТИНА (к Джеки). Чудесная ночь. Смотрите, какая сегодня луна!

ДЖЕКИ. Лунная ночь — как раз для медового месяца.

Саймон, поежившись, встает и проходит в центр сцены с журналом в руках.

КРИСТИНА. Драгоман говорил, одну из египетских богинь — ту, которая держит небо, — зовут Мут. (Задумчиво.) Странное имя для богини.

ДЖЕКИ. Дурацкое. Муть. Держать небо! Вот же идиотизм. Да пусть бы оно рухнуло себе к черту!

Все молчат. Входит стюард с напитками. Джеки встает и подходит к столу справа. Ее сумочка остается на столе в глубине сцены.

(Кристине.) Идите сюда, Кристина. Будем пить вместе.

Стюард подходит к Кристине. Кристина берет свой бокал, встает и переходит к столу, за которым сидит Джеки.

КРИСТИНА. Мне пора ложиться спать. Уже поздно.

ДЖЕКИ. Ерунда. До утра еще далеко. Хочу, чтобы вы рассказали мне о себе. Все-все.

Стюард подходит к Джеки.

КРИСТИНА. Да тут и рассказывать-то почти нечего. (Садится.)

ДЖЕКИ (поднимает свой бокал). Выпьем за преступление. (Стюарду.) Несите еще.

Стюард выходит налево. Саймон нерешительно пытается его остановить. Джеки смотрит на него и хохочет.

СМИТ (сидя за столом). Кстати, о преступлениях. Мне кажется, пора заняться вашей тетушкой. Как насчет крохотной дозы мышьячку?

КРИСТИНА. Вы слишком грубо отзываетесь о моей тете.

СМИТ. Только не говорите мне, что она вам нравится!

КРИСТИНА. Она очень много для меня сделала: взяла за границу и вообще…

СМИТ. И превратила при этом в рабыню. У вас что, нет никакой гордости?

Джеки снова начинает петь «Фрэнки и Джонни».

Вы забыли, что ничем не хуже ее?

КРИСТИНА. Мне до нее далеко.

СМИТ. Вы хотите сказать, что она богата, а вы бедны.

КРИСТИНА. Ничего подобного. Тетя Элен очень образованная и культурная.

СМИТ. Культура! Образование! Какой в них толк?

КРИСТИНА. По-моему, у вас проблемы с пищеварением. Тетя Элен однажды заказала какие-то особенные таблетки. Хотите, я вам дам немного? Попробуйте — может, у вас исправится настроение, а заодно и манеры.

СМИТ. При чем тут мои манеры?

КРИСТИНА (невозмутимо). Потому что они у вас — хуже некуда.

СМИТ. В таком случае позвольте пожелать вам доброй ночи.

КРИСТИНА. И вам того же. Мне пора идти спать. (Встает и направляется к двери, но Джеки хватает ее за руку.)

ДЖЕКИ (она уже заметно пьяна). Никуда вы не пойдете. Я вас не пущу. Мне же нужно с кем-то разговаривать. (Встает.) Садитесь и рассказывайте мне про себя. (Входит стюард с бокалами.) Пить будете?

КРИСТИНА. Спасибо, нет.

Стюард выходит. Джеки напевает еще два куплета из «Фрэнки и Джонни». Смит берет журнал, смотрит на обложку и медленно выходит налево.

Правда, я очень хочу спать. Ужасно устала.

ДЖЕКИ. Я вам запрещаю спать. Расскажите мне всю свою жизнь. Всю жизнь, всю как есть.

КРИСТИНА (садится за стол). Да что же тут рассказывать? Я всю жизнь прожила в Эдинбурге. У меня есть сестра и два брата. Работаю в страховой конторе. Мне всегда хотелось путешествовать. Когда тетя Элен пригласила меня в это путешествие, я все никак не могла поверить, что это правда. Как будто наяву сбылся сон. Я в восторге от каждой минуты и абсолютно счастлива!

ДЖЕКИ. Наверно, вас легко сделать счастливой. Господи, как бы я хотела оказаться на вашем месте!

КРИСТИНА. Ну что вы!

ДЖЕКИ. Не верите? Может, рассказать вам историю моей жизни?

Саймон нервно шуршит журналом.

(Оборачивается, смотрит на Саймона и хохочет.) Кажется, Саймон чем-то недоволен.

Саймон встает и направляется к выходу.

Удираешь?

САЙМОН (покраснев, снова садится). Уже довольно поздно.

ДЖЕКИ. Самое подходящее время для рассказа о своих несчастьях. Или о нежданных радостях — как в случае с Кристиной. Только почему это ваша тетя не брала вас за границу раньше? Почему позволяла горбатиться, как последней рабыне, в какой-то гнусной конторе?

КРИСТИНА. Это давняя история. Понимаете, тетя считает, что ее сестра — то есть моя бабушка, потому что на самом-то деле тетя Элен приходится мне двоюродной бабушкой, — вышла замуж за человека более низкого происхождения. Ну, и отец, человек очень гордый, до недавнего времени был с ней в ссоре.

ДЖЕКИ. Совсем как в романе. Правда, Саймон?

Саймон молчит.

А вы мне нравитесь, Кристина. Ужасно нравитесь. Не уходите. Не бросайте меня, ладно? Я сегодня в убийственном настроении. Мне просто необходимо с кем-то поговорить. Вы меня не бросите, правда?

КРИСТИНА (смущенно). Мне кажется, всем нам надо немного поспать.

ДЖЕКИ (опять напевает ту же песенку, потом громко и резко). Бой! (Пауза.) Бой! (Саймону.) Саймон, может, ты позовешь стюарда? Мне надо выпить.

САЙМОН. Стюарды давно спят. Уже далеко за полночь.

ДЖЕКИ. Повторяю: мне хочется выпить.

САЙМОН. Ты уже и так достаточно выпила, Джеки.

ДЖЕКИ. Да тебе-то какое дело, черт побери?

САЙМОН. Никакого.

ДЖЕКИ (пристально на него смотрит и издевательски смеется). Что с тобой, Саймон? Ты меня боишься?

Саймон демонстративно встает, идет к столику и берет новый журнал. Возвращается на свое место и начинает читать.

КРИСТИНА (приподнимаясь в кресле). Честное слово, мне пора.

ДЖЕКИ (останавливая ее). Никуда тебе не пора. Знаешь, чего Саймон боится? Он боится, что я расскажу тебе историю моей жизни.

КРИСТИНА (ей очень неловко). Да?

ДЖЕКИ. А история, надо сказать, и впрямь вышла некрасивая. Мы же с ним были обручены, понимаешь? (Поет.) «Он был ее парнем и бросил ее». Довольно подло с его стороны. Или я не права, Саймон?

САЙМОН (мрачно). Иди ложись, Джеки, ты пьяна.

ДЖЕКИ. Если это тебе не по нутру, можешь выметаться.

САЙМОН. И не подумаю.

КРИСТИНА (встает). Я, пожалуй, пойду, уже поздно.

ДЖЕКИ (вцепившись в ее руку). Я запрещаю тебе уходить. Оставайся и слушай мою историю.

САЙМОН. Джеки, ты выставляешь себя на посмешище. Бога ради, ступай спать.

С берега доносится бой барабанов.

ДЖЕКИ (язвительно). Боишься скандала, да? Бог мой, какие мы чопорные, ну истые англичане. (Берет со столика свою сумочку.) Хочешь, чтобы и я вела себя как пай-девочка? Да ты еще просто мальчишка. Самый обыкновенный мальчишка-переросток. Убирался бы ты отсюда, пока я не выложила все, что о тебе знаю. Или ты думаешь, идиот несчастный, что тебе удастся проделать со мной подобную такую шутку и это сойдет тебе с рук?

Саймон встает и проходит к центральному столу. Хочет что-то сказать, но сдерживается, молча садится в кресло и начинает листать журнал.

(Подходит к Саймону вплотную и кричит.) Отвечай, когда я тебя спрашиваю! Ты не смеешь молчать! Отвечай! Я ведь говорила, что скорее убью тебя, чем отдам другой женщине? Говорила? Ты думал, это пустые слова? Напрасно! Я просто ждала своего часа. Просто ждала. Ты мой, слышишь? Ты принадлежишь мне. (Незаметно для Кристины вынимает из сумочки пистолет.)

Саймон по-прежнему молчит.

Я ведь говорила, что убью тебя. Я не шучу. Ты меня слышишь? Да отвечай же, будь ты проклят!

САЙМОН. Прекрати строить из себя идиотку и иди спать!

ДЖЕКИ. Ах вот как? Это я строю из себя идиотку?

САЙМОН. Да, ты!

ДЖЕКИ. Я убью тебя, убью! Пристрелю как собаку! Собаке — собачья смерть! (Целится в него из пистолета.)

Саймон вскакивает, и в эту минуту Джеки спускает курок. Кристина вскрикивает. Саймон падает в кресло, выхватывает из кармана носовой платок и прижимает к колену. На платке тут же проступает красное пятно. Джеки стоит, словно окаменев. Потом бредет, едва не падая, к двери и по пути роняет пистолет. Кристина хочет убежать, но Джеки цепляется за нее, чтобы не упасть.

Саймон. Саймон. Я не хотела…

Появляется Смит. Подбегает к Саймону.

СМИТ. Эй, что у вас тут творится? Какого…

Входит стюард.

СТЮАРД. Что случилось?

САЙМОН (через силу смеется). Ничего особенного. Просто дурачимся. Шутка, юмор — понимаешь? (Хохочет.)

Стюард неуверенно улыбается.

Исчезни. И не возвращайся. Понял? Не возвращайся. Стюард кивает и выходит.

СМИТ. Что случилось?

ДЖЕКИ (словно бы не в себе; с трудом доходит до стула и падает на него). Я в него стреляла. Боже мой, я в него стреляла!

КРИСТИНА (подходит к Джеки). Успокойтесь, ну успокойтесь, пожалуйста.

САЙМОН (Смиту). Уведите ее. Бога ради, уберите ее отсюда. Мы должны все скрыть, понимаете?

Смит кивает и проходит за спиной Саймона к Джеки.

Уведите ее. И попросите доктора Бесснера дать ей какое-нибудь успокоительное. А потом пусть сразу идет сюда.

СМИТ. Сделаю.

ДЖЕКИ. О Саймон, Саймон!.. (Рыдает.) Я покончу с собой!

САЙМОН (Кристине). Ни на минуту не оставляйте ее одну.

СМИТ (помогая Кристине справиться с отбивающейся Джеки), Вы сами-то как, Моустин?

САЙМОН (кусая губы). Я… я в полном порядке. Немного крови, и нога онемела. Пустяки.

КРИСТИНА (Джеки). Пойдемте, миленькая.

Смит и Кристина с трудом выводят упирающуюся и бьющуюся в истерике Джеки.

СМИТ (за сценой). Тише, Джеки, тише.

Саймон в изнеможении откидывается на спинку кресла. Платок, который он прижимает к колену, весь пропитался кровью. С берега доносятся барабанный бой и пение.

Занавес.