В Шеллале вечер. Колесный пароход «Лотос» стоит у причала. За окнами салона виднеется широкая лента Нила. В глубине сцены по обе стороны расположены двери, ведущие на палубу. Рядом — иллюминаторы, в которые видно идущих по палубе пассажиров. Поскольку носовая часть судна перегорожена, трап находится с правого борта, то в салон с палубы можно попасть только через правую дверь. Каюты и служебные помещения расположены ближе к корме, туда из салона ведет правая дверь. В салоне довольно уютно. Всюду расставлены столы, столики и плетеные кресла. В центре — большой стол, заваленный иллюстрированными журналами, проспектами и открытками.

Посередине салона — колонна, на которой висит список пассажиров. Когда занавес поднимается, на сцене двое арабов из местных жителей, с ног до головы увешанных связками бус, вееров, открыток и засушенных скарабеев. Они самозабвенно пытаются втолковать что-то черному, как ночь, нубийцу-стюарду в феске и белом балахоне. Тот кивает, радостно улыбается, но явно не понимает и четверти из того, что ему говорят. Тем не менее все трое общаются с явным удовольствием. Внезапно появляются носильщики, и стюард, тут же напустив на себя серьезный вид, машет торговцам, чтобы те уходили. Первый исчезает в правой двери, второй отходит к левой и мнется в нерешительности. Стюард остается у стола в центре.

В салон входят мисс Фоллиот-Фоулкс и Кристина Грант; следом за ними тут же возвращается первый араб. Мисс Фоллиот-Фоулкс, надменная и на редкость вздорная дама лет шестидесяти, благодаря пробковому тропическому шлему выглядит бывалой путешественницей. Она подходит к креслу у стола. Кристина — славная и уравновешенная девушка с мягким и покладистым характером — несет пальто и чемоданчик мисс Фоллиот-Фоулкс. Проходит к столу на авансцене и кладет на него пальто. Второй араб, подумав, уходит.

СТЮАРД. Добрый вечер, леди. Счастлив приветствовать вас на борту «Лотоса»!

АРАБ (подкрадываясь к мисс Фоллиот-Фоулкс). Бирюза! Отличная бирюза! А янтарь, какой янтарь! Совсем десевый янтарь, леди. А вот есе отборные скарабеи! Когда-то сам великий фараон Рамсес принадлежали!

Мисс Фоллиот-Фоулкс брезгливо от него отмахивается, и тот переходит к Кристине.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (стюарду). Мисс Фоллиот-Фоулкс и мисс Грант.

СТЮАРД. Да-да, я оставил для вас лучшие каюты. Номера пятнадцатый и шестнадцатый. Самые лучшие!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Так чего ж ты стоишь как столб? Показывай дорогу! (Кристине, у которой стюард любезно, но настойчиво пытается отобрать пальто.) Ты с ума сошла? Не давай ему. Можешь и сама донести.

КРИСТИНА. Несу, несу.

АРАБ (втираясь между стюардом и мисс Фоллиот-Фоулкс). Бирюза! Ай! Какая бирюза! А скарабеи! Когда-то сам великий…

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Пошел-пошел, не надо нам ничего.

АРАБ (бросаясь к Кристине). Кататься на ослик, да? Когда вернетесь, да? Отличный ослик! «Кока-кола» зовут. Самый луцсий ослик на всем берегу! (Поворачивается к мисс Фоллиот-Фоулкс.) Мозет, открытку? У меня много открытки!

Мисс Фоллиот-Фоукс с утомленным видом отворачивается от него и отходит. Араб семенит следом.

Леди из Англия? Король Георг, королева Елизавета? Осень хоросие люди. И открытка осень хоросая. Вот храм Фивы, вот гробница Тутанхамона, а вот — только для вас — английская церковь в Каире!

Стюард что-то выразительно говорит торговцу по-арабски. Тот поспешно удаляется.

СТЮАРД (направляясь к левой двери). Пожалуйста, следуйте за мной. (Уходит.)

Мисс Фоллиот-Фоукс и Кристина идут за ним. С палубы в сопровождении все того же торговца-араба входит молодой человек, одетый довольно небрежно: на нем серые фланелевые брюки и мятая рубашка с расстегнутым воротом. Однако держится он так, будто на нем смокинг. Небрежно отмахиваясь от туземца, Смит проходит к столу в центре.

АРАБ (вкрадчиво). Какие открытки! Какие девушки! А как танцуют! Нет? Тогда могу показать, где луцсе стрелять утки.

Ай! Какие утки! Джентльмен английский? Америкам? Паоле ву франсе? Дойч? Итальяно? Рашн?

Смит, качая головой, проходит мимо.

А кто тогда?

СМИТ. Японса! (Уходит через левую дверь.)

Араб замирает с открытым ртом.

АРАБ. Японса? (Трясет головой в полном изумлении.)

Входит Луиза, хорошенькая горничная-француженка. Араб-торговец бросается ей навстречу, гремя связками бус.

Какие бусы! Осень десево. Тре жантиль. Шик.

ЛУИЗА. Нет-нет, спасибо, мне ничего не нужно.

Араб наконец удаляется. Слева входят мисс Фоллиот-Фоулкс и Кристина, которая все еще держит в руках пальто и чемоданчик. Луиза незаметно выскальзывает через правую дверь на палубу.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (садится в кресло). И он еще смеет утверждать, будто это их лучшие каюты! Ни за что не поверю! Ты еще не потеряла мой чемодан?

Смит возвращается и, усевшись за стол, принимается листать журнал.

КРИСТИНА. Нет, тетя Элен. Вот он, при мне. (Проходит к столу.)

Мисс Фоллиот-Фоулкс высокомерно оглядывает салон, ненадолго задерживает взгляд на Смите и, брезгливо поморщившись, отворачивается.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУКС. Вероятно, большую часть времени пассажиры проводят здесь. (Снова смотрит на Смита.) И, надеюсь, только пассажиры первого класса.

МИТ. На этом корыте нет классов.

КРИСТИНА. Зато есть еще один салон, сзади.

СМИТ. На корме.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУКС (встает и подходит к центральному окну). Отсюда вид лучше. (Замечает приколотый к колонне список.) А, список пассажиров. Что ж, поглядим, кто тут есть. Кажется, на этом пароходе решительно негде уединиться. Поэтому придется тщательно взвесить, с кем мы будем общаться, а от кого стоит держаться подальше…

СМИТ (весело). Чтобы, не дай бог, чего-нибудь не подцепить. (В ответ на ледяной взгляд мисс Фоллиот-Фоулкс.) Не обращайте внимания. Это просто мысли вслух. Такая скверная привычка.

Мисс Фоллиот-Фоулкс снимает список пассажиров, идет к креслу возле стола в центре и садится. Кристина молча сидит рядом с ней. Смит, развалившись в своем кресле, листает газету.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (читая вслух). Посмотрим, посмотрим. Каноник Эмброуз Пеннифазер. Думаю, этот джентльмен заслуживает доверия. Интересно, не из йоркширских ли Пеннифазеров? В церкви сейчас все так перепуталось. Да. Доктор Бесснер. Иностранец! Мистер Уильям Смит.

СМИТ. Полное ничтожество!

Кристина с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Мисс Фоллиот-Фоулкс. О Боже, второе Ф — заглавное!

СМИТ (укоризненно качая головой.) Возмутительно!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Кристина Грант. Мистер и миссис Саймон Моустин с горничной… Моустин, Моустин. Да это же, верно, Кей Риджуэй собственной персоной!

КРИСТИНА. Ой, тетя Элен, неужели правда она? Вот здорово!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Думаю, у них медовый месяц.

КРИСТИНА. Ну конечно! Я ведь читала в «Сплетнике», еще в отеле. Они поженились две недели назад!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Забавно. Говорят, она отказала лорду Эджбастону, чтобы выйти за этого Моустина. А он нищ, как церковная мышь. Впрочем, девонширские Моустины все такие. (Вошедшему стюарду.) Стюард, подойдите! Меня не устраивает каюта.

СТЮАРД (ослепительно улыбаясь). Ну что вы! Прекрасная каюта! Удобная, просторная… Всю вторую половину дня солнце!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Вот именно. Там слишком жарко.

СТЮАРД. Это только пока мы стоим. Потом ее будет продувать приятный прохладный ветерок.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Я хочу, чтобы наши каюты были на этой стороне. (Указывает на правый борт.)

СТЮАРД. Хорошо, я вас провожу.

Мисс Фоллиот-Фоулкс встает и направляется к двери справа.

Кристина поспешно поднимается тоже.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (Кристине). И нечего всюду за мной таскаться. Лучше за вещами присматривай. (Стюарду.) А питьевая вода на пароходе действительно питьевая? Кто-нибудь ее кипятит? (Уходит в правую дверь в сопровождении стюарда.)

СМИТ (помолчав). Стыд и позор, что они написали фамилию вашей тетушки с заглавной буквы!

КРИСТИНА. Как всегда, впрочем. На самом деле, кому какая разница — строчная она или прописная?

СМИТ. Ну, англичане на этот счет очень щепетильны. (Пауза.) Вы до Вади-Хальфа и обратно? Или дальше — в Хартум?

КРИСТИНА. Нет. Только туда и обратно. А жаль. Здесь все такое яркое! Одни ослики чего стоят! А бусы и скарабеи — просто прелесть. (Вынимает из сумочки большого гипсового скарабея.) Смотрите, какого я купила вчера. Продавец клялся, что он настоящий. Правда, здорово?

СМИТ (рассматривает скарабея). Таких я даже в Бирмингеме не видел.

КРИСТИНА. Что вы хотите сказать?

СМИТ. Только то, что их делают на экспорт в Бирмингеме или Шеффилде, не помню уж точно где.

КРИСТИНА (огорченно). А я заплатила за него пять пиастров.

СМИТ. Хотя штучка действительно симпатичная. Эдакий образчик кустарного промысла. Понимаете, да?

Справа доносится какой-то шум и голоса торговцев.

КРИСТИНА (подходит к центральному окну и выглядывает). Кто-то поднимается на борт. Может, это она?

СМИТ. Ждете приятельницу?

КРИСТИНА. Что вы! Я говорю о миссис Моустин. (Возвращается.) У нее медовый месяц. Да вы наверняка о ней читали. Кей Риджуэй. Дочь крупнейшего финансиста. Говорят, она самая богатая наследница в Англии.

СМИТ. Бедняжка! Не повезло.

КРИСТИНА. И мало того, что богата, она к тому же настоящая красавица! А теперь вот еще вышла замуж. По любви. В общем, сплошная романтика. Богатство, красота да вообще всё на свете! (Восторженно.) Представляете?

СМИТ. Нет. И не больно-то хочется.

КРИСТИНА. Ее фотографии были во всех газетах.

СМИТ (принимается расхаживать по салону). А с какой, интересно, стати? (Вскакивает.) Кому интересно смотреть на какую-то дармоедку, пусть даже и смазливую, которая пальцем в жизни не пошевелила? Фу ты! Снимали бы лучше скромных фабричных девушек, которые каждый день гнут на работе спину!

КРИСТИНА. А на них-то какой интерес смотреть?

СМИТ (сердито). Презираете, стало быть, рабочий класс?

КРИСТИНА. С чего вы взяли? (Присаживается на край стола.) Я сама, если хотите, рабочий класс. Машинистка и стенографистка. Работаю в конторе в Эдинбурге. Но я ни за что не выкинула бы последние деньги на газету с фотографиями стенографисток или фабричных работниц.

СМИТ. Вы не понимаете! Труд — это доблесть.

КРИСТИНА. Сами вы, вероятно, трудитесь с утра до ночи?

СМИТ (немного смущен). В настоящее время я пока только изучаю условия труда. Но в ближайшем будущем собираюсь работать не покладая рук.

КРИСТИНА. Вот когда соберетесь, тогда, может, и научитесь ценить романтику. Когда девушка вроде Кей Риджуэй, с таким-то состоянием, выходит замуж за парня, у которого за душой ни гроша, просто потому, что он ей понравился, и они намерены провести медовый месяц на том же пароходе, которым плывем мы! Прямо дух захватывает!

СМИТ. Понятно. Вы, очевидно, любитель бульварных романов.

КРИСТИНА (добродушно). А грубить вовсе не обязательно.

С палубы, на ходу отбиваясь от двух арабов-торговцев, входит доктор Бесснер — полный мужчина средних лет в очках, говорит с заметным немецким акцентом.

ДОКТОР БЕССНЕР. Да уберите вы от меня свои бусы! Тем более, што это подделка, и подделка шкверная.

Справа появляется стюард и деловито выталкивает торговцев из салона.

Ошень назойливые людишки. Прямо как мухи. (Передразнивает.) «Бакшиш! Бакшиш!» (Щелкнув каблуками, Смиту.) Доктор Бесснер.

СМИТ. Уильям Смит.

Доктор Бесснер кланяется и смотрит на Кристину.

Мисс…

КРИСТИНА (оборачивается). Грант.

Доктор Бесснер кланяется, восхищенно глядя на девушку.

ДОКТОР БЕССНЕР. А раньше вы по Нилу плавать нет?

КРИСТИНА. Нет. Я вообще впервые в жизни в Египте.

ДОКТОР БЕССНЕР. Потрясающая страна Египет. Такая высокая культура была, такая высокая. Многое сохранилось, Потому что климат. И песок. Мы когда выходить будем на берег смотреть храмы. (С восторженной улыбкой.) Я вам «бедекер» одолжу, у меня есть. (Подходит ближе.)

СМИТ. Соглашайтесь не раздумывая. Предложение потрясающее.

КРИСТИНА (доктору Бесснеру). Большое спасибо. Вы очень любезны.

ДОКТОР БЕССНЕР. Рад иметь удовольствие, да.

Слева входит Луиза, оглядывает салон и выходит на палубу, бросив мимоходом кокетливый взгляд на Смита.

СМИТ. Ого! Вот это девушка! И смотрится здорово, а Смотрит-то. Наконец и я кому-то понравился.

Справа входит мисс Фоллиот-Фоулкс.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (Кристине). Ну вот, эта каюта поприличнее. Я так и знала, что этот тип попытается меня облапошить. Твоя каюта рядом. Она, может, немножко тесновата, но уж как-нибудь уместишься.

Кристина подходит к мисс Фоллиот-Фоулкс.

ДОКТОР БЕССНЕР (Кристине). Представить меня попрошу.

КРИСТИНА (неуверенно). Э-э… Доктор Бесснер — моя тетушка.

ДОКТОР БЕССНЕР. Доктор Бесснер.

Мисс Фоллиот-Фоулкс, смерив доктора ледяным взглядом, едва кивает и тут же разворачивается к нему спиной.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Я совершенно уверена, что они не кипятят здесь воду. Стюард абсолютно не внушает доверия. У него глаза бегают. Так что я велела принести несколько бутылок минеральной — хотя сильно подозреваю, что ее тоже наливают прямо из-под крана. Придется тебе кипятить понемногу на спиртовке, Кристина.

КРИСТИНА. Да, тетя Элен.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Можешь, кстати, распаковать мои вещи.

КРИСТИНА. Так я пойду?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Ни в коем случае. Пока мы не отплыли, чемоданы лучше держать на замке. Тут полно всяких подозрительных личностей.

КРИСТИНА. Как скажете. (Садится у стола.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. И вынимай сначала только самое необходимое — неизвестно еще, что здесь за прислуга.

Входит стюард. Мисс Фоллиот-Фоулкс смотрит на него в упор, и он поспешно уходит.

Какие-то они здесь совсем уж черные, хуже даже, чем в Каире.

ДОКТОР БЕССНЕР (с готовностью приближается). Таковы нубийцы. Иная раса. Местные туземцы.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (не обращая на него ни малейшего внимания). Кристина, подай-ка мне, пожалуйста, мою «Жизнь мадам Рекамье». Куда же это я задевала очки? А, вот они, в сумочке.

Входит Кей Моустин в сопровождении Саймона. Вокруг них, назойливо предлагая товар, вьются оба араба-торговца. Молодожены разговаривают, стараясь перекричать гомон арабов и отмахиваясь от их карточек и открыток. Саймон — молодой человек лет двадцати восьми с открытым дружелюбным лицом. Держится просто и естественно. Кей — двадцать четыре, она настоящая красавица. Одета просто, но безумно дорого. Отлично сознает, что рождена повелевать. Проходит и останавливается в центре.

САЙМОН (следуя за Кей). Ну, наконец-то добрались.

КЕЙ (подходя к столу). Какой невыносимый гвалт! Саймон, прогони этих бездельников.

САЙМОН (оборачиваясь к торговцам). А ну, брысь отсюда! (Вытесняет их к двери справа, ведущей на палубу.)

СТЮАРД. Мистер и миссис Моустин! Добро пожаловать на «Лотос»! Желаете осмотреть свои каюты?

КЕЙ. Моя горничная уже здесь?

СТЮАРД. Горничная? Да. И багаж тоже. Прибыли полчаса назад.

С палубы поспешно входит Луиза.

КЕЙ. А, вы уже здесь, Луиза.

ЛУИЗА. Да, мадам. Все готово, мадам.

САЙМОН (подходит к Луизе). Ну как, удалось удрать без помех?

ЛУИЗА (фамильярным видом заговорщицы улыбаясь ему). Сошло как нельзя лучше. (Лукаво.) Мосье может не беспокоиться.

САЙМОН (сухо). Хорошо.

ЛУИЗА (явно упиваясь своей сопричастностью). Я все сделала в точности, как мосье мне сказал.

САЙМОН (холодно). Вот и хорошо. (Поворачивается к Кей.) Пойдем, посмотрим наши каюты.

КЕЙ. Конечно, дорогой. Возьмите, Луиза. (Отдает ей свою накидку и идет к Саймону.)

Кей и Саймон выходят. Луиза, пропустив их, выходит следом, в точности копируя высокомерную гримасу Кей.

СМИТ. (ни к кому не обращаясь). Ни дать ни взять — визит августейшей четы.

КРИСТИНА. Правда же, хороша?

СМИТ. Жаль, ковровую дорожку забыли.

В салон крадучись возвращаются торговцы-арабы.

ПЕРВЫЙ АРАБ. (подбегает к Смиту). Хочешь красивый бусы? Хочешь открытки? Хорошие открытки! Всем джентльменам нравятся.

СМИТ. Ступай, ступай.

ПЕРВЫЙ АРАБ. (переходит к столу, у которого сидит Кристина). Хотите кататься на ослик, леди? Мой ослик самый луцсий ослик. Его зовут «Кока-Кола».

ВТОРОЙ АРАБ. (оттесняя первого). Нет-нет, леди. Мой ослик зовут «Виски-Сода», и он вдвое луцсе. А его ослик — совсем плохой. Все время падай. Возьми мою карточку — мой ослик не падай. Осень хороший ослик, храни, Боже, короля!

Входит стюард и выгоняет обоих торговцев.

ДОКТОР БЕССНЕР. (подходит к стюарду). Каюту свою хотелось бы осмотреть. Доктор Бесснер, номер девятнадцатый.

СТЮАРД. Добро пожаловать на «Лотос». Прошу вас. Идемте за мной. Очень хорошая каюта — всю вторую половину дня солнце.

Выходят.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Кристина, милочка, постарайся держать себя хоть чуточку более comme il faut[24]. Я, конечно, понимаю, что поздно теперь заниматься твоим воспитанием, но все же. Первая заповедь в путешествии — нельзя вступать в беседу с первым встречным. Особенно это касается иностранцев: они такие назойливые. Совершенно не желают понимать, что с ними не хотят иметь ничего общего. С англичанами в этом плане попроще.

С палубы доносятся голоса арабов.

КРИСТИНА. Ох! Сейчас опять начнут совать нам свои ужасные бусы.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Надо бы запретить им подниматься на борт.

СМИТ. (проходит в центр). Похоже, они нашли очередную жертву. Ну что ж, поглядим, кто наш новый попутчик… (Смотрит на дверь справа и громогласно объявляет.) Час от часу не легче. Священник! Этого нам только недоставало. (Брезгливо морщится и выходит на палубу.)

В салон входит каноник Пеннифазер, высокий видный мужчина средних лет в одежде англиканского священника.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Молодой человек исключительно скверно воспитан!

Каноник Пеннифазер оборачивается и бросает несколько резких арабских слов торговцам. Те убегают. Каноник Пеннифазер одаривает присутствующих благосклонной улыбкой, проходит к окну и погружается в созерцание открывающегося пейзажа. Мисс Фоллиот-Фоулкс смотрит на него с нескрываемым одобрением.

(Дождавшись, когда он повернется.) Ужасная жара, не правда ли?

КАНОНИК ПЕННИФАЗЕР. (вежливо). Вы совершенно правы. Сегодня особенно душный день.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. (медоточиво). Ведь мы с вами попутчики, так что, думаю, не будет ничего страшного, если я представлюсь сама. Я — мисс Фоллиот-Фоулкс, а это моя племянница, Кристина Грант.

КАНОНИК. (любезно). Разумеется. Я тоже противник условностей. Каноник Пеннифазер.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Из йоркширских Пеннифазеров, полагаю?

КАНОНИК (улыбаясь). Из шропширской ветви. (Помолчав.) Пейзажи по берегам Нила просто изумительные. Удачная находка такие салоны обозрения.

КРИСТИНА. Мне больше нравится смотреть с палубы.

КАНОНИК. Просто вы еще не знакомы с местным солнцем, моя юная леди.

Появляется первый араб и опрометью бросается к канонику.

ПЕРВЫЙ АРАБ. Бусы, скарабеи, бирюза, янтарь?

КАНОНИК. Ничего не нужно!

ПЕРВЫЙ АРАБ. Открытки!

КАНОНИК. Нет!

ПЕРВЫЙ АРАБ. Хорошие открытки! Древняя коптская церковь, первые христиане. Осень, ну просто осень святые.

КАНОНИК. Поразительная настойчивость! И ведь знают, что кому предложить!

АРАБ. Или вот есе открытки. (Двусмысленно подмигивает.) Ай! Красота!

Слева входит стюард и, походя прогнав араба, подходит к канонику.

СТЮАРД. Каноник Пеннифазер? Добро пожаловать на «Лотос». Я покажу вам вашу каюту. Лучшая на пароходе.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Всю вторую половину дня солнце! (Встает.) Думаю, Кристина, нам лучше вернуться в каюты. Захвати мое пальто и маленький чемоданчик. (Выходит.)

Выходит в правую дверь. Кристина встает. Стюард выходит в левую дверь, каноник следует за ним.

КАНОНИК (оборачиваясь на пороге; любезно). Au revoir, мисс Грант. Надеюсь, еще увидимся.

КРИСТИНА (подходит к нему немного смущенно). Вы, пожалуйста, не подумайте, что тот молодой человек — ну, который здесь был, когда вы вошли — хотел вас обидеть. Мне показалось, вы слышали, что он сказал. Не обращайте внимания. Просто у него такая манера. А на самом деле он вовсе и не думал грубить.

КАНОНИК (улыбаясь). Не всем нравится, когда на корабле присутствует духовное лицо. Считается, что это к несчастью. Думаю, впрочем, на колесные пароходы эта примета не распространяется…

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (за сценой). Кристина! Кристина!

Каноник выходит. Кристина торопливо выбегает на палубу. После небольшой паузы медленно входит Кей, останавливается в дверях и оборачивается. Затем вздыхает, входит в салон и проходит к окну в центре Проходя мимо стола, бросает сумочку на кресло. На минуту останавливается, глядя в окно, и смотрит на свои часики. Следом входит Саймон. У него в руке бокал. Он проходит к столу, ставит бокал, подходит к Кей и кладет ей руку на плечо. Минуту-другую они стоят молча.

САЙМОН (тихо, с нежностью). Ну как, ты довольна, моя радость?

КЕЙ. Да-да! (Вздыхает.) Конечно, довольна.

САЙМОН. И я тоже. (Помолчав.) Моя прелестная женушка! (Быстро оглядевшись, целует ее.)

КЕЙ. Так, значит, все пассажиры уже на борту?

САЙМОН. Да. Все до одного.

КЕЙ. Что ж, тогда можно отплывать. Пойди скажи капитану — или кто там у них командует, — чтобы тотчас же снимался с якоря.

САЙМОН. Но до отплытия еще полчаса.

КЕЙ. Ерунда. Я хочу плыть сию же минуту.

САЙМОН. Мне кажется, они обязаны соблюдать расписание.

КЕЙ. Вот еще! Все решают деньги. Везде и всегда. (Внимательно на него посмотрев, смеется.) Можешь уж мне поверить. Вопрос только в том, сколько дать.

Входит каноник и останавливается, глядя на них. Они его не видят.

САЙМОН (идет к правой двери.) Да как-то мне это не нравится.

КЕЙ (идет следом). Ну дорогой, не упрямься. (Проходя мимо кресла, берет свою сумочку.) Мне просто не терпится начать путешествие.

Каноник выходит.

САЙМОН. Кстати, Луиза сказала, все в полном порядке.

КЕЙ. Что-то много она стала о себе воображать.

САЙМОН. Знаешь, Кей, честно говоря, я был бы даже рад, если бы ты от нее избавилась. Иногда она как-то нехорошо на тебя смотрит.

КЕЙ (весело). Просто она меня ненавидит, хотя я никак не пойму, за что. Я ее буквально засыпала подарками. Но расстаться с ней я все равно не могу. (Вынимает из сумочки зеркальце и смотрится в него). Кто же тогда будет укладывать мне волосы и делать маникюр?

САЙМОН (с готовностью). Я!

КЕЙ. Представляю, в какое пугало я тогда превращусь.

САЙМОН. Ты всегда будешь самой несравненной красавицей на всем божьем свете! Ты довольна нашим медовым месяцем?

КАНОНИК (слева за сценой). Благодарю вас! Большое спасибо! (Входит.)

КЕЙ (кладет зеркальце обратно в сумочку). Ну, я пошла. (Обернувшись, видит каноника Пеннифазера, и ее брови ползут кверху). Как? Дядюшка Эмброуз?

Идут друг другу навстречу.

КАНОНИК ПЕННИФАЗЕР (на его лице — не меньшее удивление). Кей! Мое милое дитя! Вот уж не думал…

Тихонько входит Смит, садится в кресло и берет журнал.

КЕЙ. Я думала, вы в Палестине.

КАНОНИК. Я и был там — до прошлой недели.

Смит искоса разглядывает каноника.

КЕЙ. А я вам писала в Иерусалим. В отель «Царь Давид». Вы получили мое письмо?

КАНОНИК. Планы изменились.

КЕЙ (смущенно). Значит, вы еще не знаете…

КАНОНИК. Чего?

КЕЙ. Я… я вышла замуж.

Каноник смотрит на нее в ужасе.

КАНОНИК. Замуж?

КЕЙ (смеется, но явно смущена.) Ну да. Вот за него, за Саймона. (Поворачивается к Саймону, и тот выходит вперед.) Саймон Моустин. Саймон, это мой опекун и лучший друг отца. Я его зову дядюшка Эмброуз.

Каноник идет мимо Кей к Саймону. Она отходит к столу.

САЙМОН (улыбаясь до ушей, пожимает руку канонику). Много о вас слышал, сэр.

КАНОНИК. Вот как? Не припоминаю, чтобы мы встречались. Хотя где-то я вас определенно видел.

САЙМОН (рассеянно). Да? Выходит, вы не знали о том, что мы поженились?

КАНОНИК (усаживаясь за стол и поворачиваясь к Кей). И, насколько я понимаю, сделали это довольно скоропалительно, верно, Кей?

КЕЙ (виновато). Ну, честно говоря, времени мы не теряли. Дорогой дядя, только не вздумайте обижаться, что мы не стали дожидаться вашего возвращения. Я ведь не знала, как долго вы собирались странствовать по Святой Земле. И потом, мне уже исполнился двадцать один, так что формально все в полном порядке, и еще я написала вам ужасно трогательное письмо, а вы, оказывается, даже его и не читали!

КАНОНИК. Не теряю надежды рано или поздно прочесть.

КЕЙ. Я была совершенно уверена, что оно застанет вас в Иерусалиме. Но подумать только, какое совпадение! Вы здесь, на нашем пароходике!

КАНОНИК. Ты прекрасно знаешь, Кей, что я не верю в совпадения.

КЕЙ. Все равно, я очень рада, что так получилось. (Решительно.) Теперь вы с Саймоном выпьете по коктейлю и станете лучшими друзьями. А я пойду переоденусь. До встречи, дорогой дядюшка. (Выходит.)

САЙМОН. Что будете пить, сэр? (Нажимает на кнопку звонка.) Никогда не решился бы предложить такое священнику, но Кей рассказывала…

КАНОНИК. Действительно. Я смотрю на вещи шире и не считаю необходимым отказывать себе в маленьких радостях. «Умей желудок ублажить — и много дольше будешь жить». По-моему, очень разумный взгляд на вещи. (Негромко смеется).

СМИТ (сердито фыркает.) Умей желудок ублажить… Это же надо! (Встает и выходит.)

Саймон закуривает сигарету.

САЙМОН. Я… я надеюсь, сэр, вы не против… ну, что Кей за меня вышла. То есть я хочу сказать, что постараюсь оказаться достойным ее. Хотя что я говорю? Мне, конечно, никогда с ней не сравняться. Она потрясающая, само совершенство.

КАНОНИК. Как я уже сказал, мистер Моустин, я вас видел раньше.

САЙМОН. Для вас я Саймон, идет, сэр? Только я что-то не припомню где…

КАНОНИК. Не думаю, чтобы вы вспомнили — учитывая обстоятельства.

Входит стюард.

СТЮАРД. Это вы звонили, сэр?

САЙМОН (канонику.) Так что будете пить, сэр?

КАНОНИК. Пожалуй, джин с тоником.

САЙМОН (стюарду.) Мне тоже. (Идет к столу и берет свой бокал.)

Стюард выходит.

САЙМОН (подходит к столу.) Так вы говорили…

КАНОНИК. Говорил, что видел вас в одном маленьком ресторанчике в Лондоне. «Chateau en Espagne». Я сидел за соседним столиком и невольно слышал все, что вы говорили.

САЙМОН. Да?

КАНОНИК (медленно и значительно). С вами была довольно эффектная брюнетка, и вы обсуждали с ней кое-какие планы. Если не ошибаюсь, медовый месяц, который намеревались провести в Египте.

САЙМОН (идет сначала вправо, потом влево. Набрав полную грудь воздуху). Понятно.

Каноник не спускает с него глаз.

Вы считаете, я должен объясниться, так?

КАНОНИК. Откровенно говоря — да. Ведь это было совсем недавно.

САЙМОН (возмущенно). И вы решили, что я женился на Кей ради денег! Вы ошиблись. Я бы пошел за ней на край света, не будь у нее и гроша за душой.

Каноник молчит.

Признаться, я даже рад, что вы видели нас в том ресторанчике. Теперь мне будет легче все рассказать. Вы даже не представляете, как давно мне хотелось это сделать.

КАНОНИК (поощрительно.) Слушаю.

САЙМОН. Девушка, с которой вы меня видели, — Жаклин де Северк. Мы с ней были помолвлены. И вдобавок она лучшая подруга Кей.

КАНОНИК. Так-так.

САЙМОН (садится в кресло у стола). Поймите меня правильно. Я тогда Кей еще ни разу не видал, хотя Джеки много о ней рассказывала. Они вместе учились в какой-то элитной школе в Париже. Потом семья Джеки разорилась, и они с Кей больше не виделись. Ну, переписывались, конечно. Кей все время норовила ей что-нибудь подарить, но Джеки ничего не брала из гордости.

Входит стюард, неся два бокала, и ставит их на столик перед Саймоном. Тот подписывает чек. Каноник берет один бокал, Саймон берет другой, встает и отходит от стола. Стюард удаляется.

Понимаете: мы ведь оба буквально без гроша в кармане… а тут я еще работу потерял… В общем, радоваться было нечему. И тут Джеки вдруг узнает, что управляющий, который занимался владениями Кей в Йоркшире, умер. Мы сразу поняли: это наш единственный шанс. И дело-то как раз по мне: я ведь в деревне родился, все там знаю. Джеки тут же написала Кей, и место досталось мне. (Помолчав.) Устроила меня на теплое местечко, нечего сказать. Ваше здоровье! (Поднимает бокал.)

КАНОНИК (пьет). А дальше?

САЙМОН (ставит бокал на стол и поворачивается к канонику; очень серьезно). Я хочу, чтобы вы поняли одно, сэр. В ту самую секунду, как я увидел Кей, все было кончено. Джеки просто перестала для меня существовать. Можете считать меня последним подонком, но так оно все и было. Я, конечно, по-своему любил Джеки, но когда появилась Кей. Знаете, это как луна, когда восходит солнце: исчезла… и все тут.

КАНОНИК. Неплохое сравнение.

САЙМОН. Да, Кей оказалась солнцем. Я пытался с собой справиться — и не смог. А когда узнал, что и она ко мне… (Умолкает и только качает головой.)

КАНОНИК. А мисс де Северк?

САЙМОН. Для Джеки, конечно, это был жестокий удар. Я знаю, что поступил с ней безобразно.

КАНОНИК. Кей тоже.

САЙМОН (садится в кресло). Кей здесь ни при чем. Она не виновата. Она просто появилась и буквально отправила меня в нокдаун. В жизни не видел такой красоты. Вот чудно! Ведь кто только за ней не увивался — а она (с мальчишеским восторгом) выбрала из всех нищего с дырявым карманом!

КАНОНИК (задумчиво кивая). Понимаю.

САЙМОН. Ну, и мы с Кей подумали, что тянуть не стоит. Что, чем скорее мы поженимся, тем лучше. Решили, что Джеки будет легче пережить это сразу.

КАНОНИК. Весьма удобное допущение. Оно подтвердилось?

САЙМОН. Ну, разумеется, не обошлось без угроз.

КАНОНИК (резко). Угроз?

САЙМОН (оправдываясь). Она ведь наполовину француженка. Наболтала всякой чепухи, прямо как в мелодраме. Ну, что… что застрелит нас обоих и все такое. Нет, если бы она действительно пальнула в меня сгоряча, я бы даже не удивился, но чтобы такое… Этого я себе и вообразить не мог.

КАНОНИК. Чего именно?

САЙМОН (встает). Плохой я рассказчик. В общем, мы с Кей отправились в свадебное путешествие. Поехали в Венецию, и первым человеком, которого мы увидели в холле гостиницы, была Джеки! Я испугался скандала, но она была сама вежливость. Удивилась не меньше нашего и что-то сказала о совпадении. Естественно, я подумал, что это и правда просто совпадение. Злосчастная случайность!.. Мы с Кей, конечно, решили, что надо поскорей ехать дальше, и сели на первый попавшийся пароход. Так вот провалиться мне на этом месте, если Джеки не оказалась на борту раньше нашего! Выяснилось, видите ли, что она тоже собирается в Египет. Это было чертовски неприятно. Поверьте мне, сэр, чертовски. (Подходит к креслу.)

КАНОНИК. Могу себе представить.

САЙМОН (ставит на кресло ногу). Короче, в Египте мы остановились в Мина-хаус, недалеко от Каира. И в первый же вечер, спустившись к обеду, застали за столом Джеки. Притом что сама она говорила, будто едет в Луксор.

КАНОНИК. Весьма оригинально. И на редкость изобретательно.

САЙМОН. Я прямо задохнулся от злости. А после обеда поднялся к ней в номер и напрямик спросил, какого черта ей надо. А она… она посмотрела на меня эдак удивленно, улыбнулась, прямо как ангел, и сладким голоском сказала, что, мол, сама удивляется, как это мы все время оказываемся в одних и тех же местах. Я сказал, что пора с этим кончать.

КАНОНИК. А она?

САЙМОН. Она? «А разве закон запрещает мне останавливаться в одном отеле с вами?» И что я мог ей на это сказать? Кей все время твердит, что надо что-то делать. Абсолютно с ней согласен — но вот что?

КАНОНИК. Вы, кажется, говорили, что семья Жаклин разорилась. Как же ей удалось достать денег на путешествие? Это немалые расходы.

САЙМОН (восхищенно). Вот это мысль! А я и забыл, что у нее ни гроша за душой. Ну, тогда, значит, скоро денежки у нее выйдут! У нее всего-то доходу двести фунтов в год.

КАНОНИК. И тогда она останется буквально без гроша в кармане. (Внимательно смотрит на Саймона, который смущенно отворачивается.) Вам неприятна эта мысль?

САЙМОН. Да я-то тут при чем? Если ей нравится вести себя как идиотке… И потом, где ее гордость? Где, в конце концов, чувство собственного достоинства?

КАНОНИК. Те самые качества, которыми редко кто обладает сам, но всегда ожидает найти в ближнем.

САЙМОН. И чего она хочет добиться, таскаясь за мной по пятам и выставляя себя на посмешище?

КАНОНИК. И вам, и Кей это уже доставило несколько неприятных минут, не правда ли?

САЙМОН. Кей в бешенстве. Мы даже… (Умолкает.)

КАНОНИК. Да?

САЙМОН. Она поехала за нами в Луксор. В Асуане она отыскала нас снова. Кей сказала, что больше этого не вынесет. Тогда мы придумали план. Пустили слух, будто завтра возвращаемся в Каир пароходом, и сегодня отправились якобы на экскурсию в Фивы. Тем временем Луиза, наша прислуга, потихоньку ускользнула из отеля с вещами и примчалась сюда. Так что о том, что мы удрали, Джеки теперь узнает, только когда мы не появимся к обеду, а к тому времени мы уже будем преспокойно себе плыть по Нилу. Мы даже швейцара подмазали, чтобы он сказал Джеки, будто мы уехали поездом в Каир.

КАНОНИК. Я вижу, вы все предусмотрели.

САЙМОН. Надеюсь. Даже если Джеки выведает, куда мы скрылись, она поспеет только на следующий рейс. А когда она прибудет в Хартум, мы уже вылетим в Восточную Африку или в Кейптаун.

КАНОНИК (пристально глядя на него). Вам нравится этот план?

САЙМОН (проходит вглубь сцены, уже не владея собой). Нет, не нравится! Спасаться бегством, удирать как зайцы! Я за то, чтобы встретить врага лицом к лицу. Не хватало мне еще драпать от девчонки. Прямо с души воротит! Чувствую себя трусом. Только вот Кей…

КАНОНИК. Что Кей?

САЙМОН (нехотя). Нервы у нее совсем сдали. Хочет вырваться и покончить со всем этим любой ценой. (Помолчав.) Знаете, сэр, я рад, что все вам рассказал. Рад, что мы с вами повстречались. Прекрасно понимаю, что я не нравлюсь — да и не могу нравиться. Я ведь и сам знаю, что я ей не пара. Но я люблю ее, люблю так, что готов ради нее на все.

КАНОНИК. Э-э, вот как раз этого делать и не стоит, молодой человек. Кей и так чересчур избалована. Вы не должны ей потакать.

Входит Кей. Она в новом нарядном платье и, судя по всему, в прекрасном расположении духа.

КЕЙ, А вот и я. Что мы пьем? (Проходит к столу.) Ты успел убедить дядю Эмброуза, что мы идеальная пара?

САЙМОН. Да. А он посоветовал мне не давать тебе спуску и время от времени поколачивать для острастки.

КЕЙ (канонику). Как это мило с вашей стороны, дядюшка. (Смотрит в окно.) Нас ждет бездна удовольствий!

КАНОНИК. Закаты здесь изумительные.

КЕЙ. И на пароходе почти пусто. Как и положено в конце сезона. Мы здесь практически одни. Можем творить все, что в голову взбредет.

КАНОНИК. Тебе к этому не привыкать, Кей.

Входит стюард.

САЙМОН (к Кей). Что будешь пить?

КЕЙ. Херес.

САЙМОН (стюарду). Херес и два джина с тоником.

КАНОНИК. Я, пожалуй…

САЙМОН. Да полно, сэр!

КАНОНИК. Ну, так и быть. Но это последний.

САЙМОН (стюарду). Херес и два джина с тоником.

Стюард уходит.

КАНОНИК. Кстати, Кей, лишняя тысяча фунтов мне бы не помешала.

САЙМОН. Тысяча фунтов?

КАНОНИК (весело). Не так уж и много за отпущение грехов.

КЕЙ. Не удивляйся так, милый. У дяди Эмброуза это вошло в привычку. Что-то вроде морального рэкета. (Подходит к креслу позади стола.)

САЙМОН. Не понял.

КАНОНИК. У Кей слишком много денег, и это ей вредно. А у других людей — слишком мало, и это им тоже вредно. Вот я и стараюсь по мере сил восстановить равновесие. Нет, Кей, я предпочитаю чеки. (Наблюдает, как Кей усаживается за стол.) Я никогда не прошу милостыню — я ее требую! Кстати сказать, это гораздо действеннее. (Подает Кей авторучку.) Когда богачи подписывают чек, у них даже пищеварение улучшается. (К Кей.) Не забудь указать отделение банка. (Саймону.) Им, видите ли, кажется, что они только что купили себе первые места в партере, имя которому Царствие Небесное.

КЕЙ. Честное слово, дядюшка, вы самый циничный священник из всех, кого я знаю. Вы даже «спасибо» никогда не скажете.

КАНОНИК. А за что интересно? Я всего лишь помогаю тебе хорошо распорядиться своими средствами.

Появляется стюард с напитками на подносе и направляется к канонику.

СТЮАРД. Через пару минут отчаливаем. (К Кей, широким жестом указав на окно.) Не правда ли изумительный вид? (Подходит к Саймону, затем удаляется.)

КЕЙ (облегченно вздохнув, поднимает свой бокал). За наше путешествие!

Все пьют.

КАНОНИК. Ты забыла подписать чек, Кей.

КЕЙ (смущенно роется в сумочке). Тысяча фунтов — все-таки большие деньги, дядюшка.

Саймон садится за стол.

КАНОНИК. На все не хватит, но кое-что сделать можно.

КЕЙ (Саймону). У дяди Эмброуза есть фантастический план перестройки Англии. Какие-то независимые общества и предприятия. Насколько я понимаю, что-то вроде Христианского Советского Союза. (Заполняет чек.)

КАНОНИК. Ты ничего в этом не смыслишь, дорогая, потому что тебе это неинтересно. Но в моих планах ты занимать подобающее место — по разделу «источник финансирования».

КЕЙ. Даже не представляю, как при такой наглости вы вообще ухитряетесь получать хоть что-то.

КАНОНИК. Это, дитя мое, свидетельствует лишь о том, что ты ничего не смыслишь в психологии. (Разглядывает чек.) Пятьсот фунтов!

КЕЙ. Половина от того, что вы запросили. По-моему, очень неплохой куш.

КАНОНИК (берет чек и поднимает бокал). Ну, так тому и быть! С миру по нитке — голому рубашка. За Иерусалим!

КЕЙ (удивлена). При чем тут Иерусалим? (Прячет чековую книжку и отдает ему ручку.)

КАНОНИК (цитирует стихи У. Блейка; впервые сквозь его светский лоск проглядывает восторг фанатика). «Воздвигну Иерусалим я в милой Англии моей!»

САЙМОН. Ну и ну!

КЕЙ (встает и подходит к Саймону.) Ничего страшного, дорогой. Просто дядюшка Эмброуз оседлал любимого конька.

Справа входит Жаклин де Северк. Она спокойна и сдержанна. Ведет себя как ни в чем не бывало, прекрасно понимая при этом, что ее появление — настоящий шок для молодоженов.

ДЖЕКИ (с наигранным, несколько преувеличенным удивлением.) Кей, Саймон. Вот так сюрприз! Я думала, вы отправились вниз по реке, в Каир! Вот уж не ожидала встретить вас здесь!

КЕЙ (никак не может прийти в себя). Я… Откуда ты?.. (Отступает к столу слева.)

САЙМОН (вскакивает с искаженным яростью лицом). Ну вот что, Джеки… (Замолкает.)

ДЖЕКИ (ласково.) Да, Саймон? Это, вероятно, на тебя жара так действует. Ужасно сегодня душно, не правда ли?

КЕЙ. Да. Кругом сплошное стекло, в этом все дело. (Садится за стол слева).

Саймон подходит к Джеки, позабыв про каноника, который наблюдает за происходящим с нескрываемым интересом.

САЙМОН. Значит, ты опять за свое, да?

ДЖЕКИ. Не понимаю, о чем ты. Всегда хотела увидеть нильские пороги. Это так увлекательно.

САЙМОН. Брось, Джеки!

— ДЖЕКИ. Но ведь вы с Кей собирались в Каир, Саймон? В отеле все так и говорили.

САЙМОН. Иногда приходится менять планы.

ДЖЕКИ. Конечно. Вот и я передумала.

САЙМОН. Пора с этим кончать, Джеки! Это… В конце концов, это просто глупо!

ДЖЕКИ. Да что с тобой, Саймон? (Осматривается, проходя по салону.) Пароходик такой славный. Лично я надеюсь получить громадное удовольствие от этого путешествия. (К Кей.) Особенно теперь, когда встретила здесь близких друзей. Пойду взгляну на свою каюту.

Входит стюард.

СТЮАРД. Мисс де Северк? Добро пожаловать на «Лотос». Прошу за мной.

Джеки выходит следом за стюардом.

КЕЙ (вставая). Саймон, еще не поздно. Мы успеем сойти.

САЙМОН. Бесполезно. Она увяжется за нами. Пойми же, если мы будем от нее бегать, это только сыграет ей на руку. Мы должны принять игру и обыграть Джеки по ее же правилам. Иначе победит она.

КЕЙ. Да, Саймон, наверное, ты прав. (Задумывается, потом смотрит на каноника и, подойдя к Саймону, подталкивает его к двери. Тоном приказа.) Выйди-ка, милый, прогуляйся. Мне надо поговорить с дядей Эмброузом.

САЙМОН. Он знает. Я уже все ему рассказал.

КЕЙ (почти выталкивая его в дверь). Тем лучше. Сбережем время. Ну иди же, дорогой, иди. При тебе мне будет неловко.

Саймон с явной неохотой выходит.

(Берет стул и ставит его возле каноника. Вид у нее решительный.) Дядя Эмброуз, вы должны мне помочь.

КАНОНИК. Каким образом?

КЕЙ. Саймон рассказал вам про это… про это чудовищное преследование. Джеки сама себя выставляет на посмешище. Но все равно, с этим пора покончить. Вы должны положить этому конец.

КАНОНИК (поднимает брови.) Я? И каким же, скажи на милость, образом?

КЕЙ. Поговорите с ней. Объясните, что она ведет себя как последняя дурочка. Пригрозите ей, наконец. Скажите, что мы этого так не оставим.

КАНОНИК. Она имеет полное право путешествовать на этом пароходе, Кей.

КЕЙ. Ладно. Тогда попытайтесь уговорить ее. Напомните про гордость, про чувство собственного достоинства…

Растолкуйте ей, в конце концов, что неприлично бегать за мужчиной, который не хочет тебя видеть.

КАНОНИК. Ты действительно полагаешь, что она меня послушается?

КЕЙ. Обычно люди вас слушают. Есть в вас что-то такое…

КАНОНИК. Значит, я должен воззвать к ее благородству?

КЕЙ. Да. Заставьте ее прекратить это дурацкое преследование.

КАНОНИК. Почему ты придаешь этому такое значение, Кей?

КЕЙ (вскакивает). А как же иначе? Я вне себя! Я этого больше просто не выдержу!

КАНОНИК. Придется.

КЕЙ. Что-что?

КАНОНИК. Выхода нет. Ты можешь либо выдержать это с честью, либо потерять лицо. Единственное, чего ты не можешь, это сбежать от того, что существует на самом деле и чего ты не в силах изменить.

КЕЙ. Как только мы доберемся до Вади-Хальфа, я закажу чартерный авиарейс, и мы улетим к черту на рога.

КАНОНИК. То есть опять же сбежите!

Кей молчит, не зная, что сказать.

Поди сюда и присядь, Кей.

Кей садится.

От чего ты, собственно, бежишь?

КЕЙ. Как будто вы не знаете!

КАНОНИК. Разумеется, знаю. Но я хочу, чтобы ты посмотрела в глаза реальности.

КЕЙ. Не понимаю, о чем вы.

КАНОНИК. Не понимаешь? Тогда я повторю свой вопрос: почему ты придаешь этому такое значение?

КЕЙ. Потому что это невыносимо!

КАНОНИК. Согласен. Но взгляни на это с другой точки зрения. Ты ведь могла бы просто обидеться, могла бы, в конце концов, по-человечески пожалеть подругу, которую когда-то любила и которая с горя позабыла обо всех приличиях. Но нет, ты предпочитаешь бежать. (Он умолкает, затем обходя вокруг стола, и останавливается рядом с Кей) Кей — ты бежишь от самой себя. Жизнь избаловала тебя. Ты всегда была счастлива, всегда могла позволить себе быть щедрой, великодушной и доброй, и все это давало тебе повод считать себя хорошим человеком. Естественно, тебе не хочется признаваться в том, что ты провинилась.

КЕЙ (сердито). Что значит — провинилась?

КАНОНИК (цитирует). И послал Господь Нафана к Давиду, и пришел тот к нему и сказал ему: «в одном городе были два человека; один богатый, а другой бедный. У богатого было очень много мелкого и крупного скота; а у бедного ничего, кроме одной овечки. (Умолкает.) И богатый взял овечку у бедняка».

КЕЙ. Да нет же! Все было не так!

КАНОНИК. «И сказал Давид Нафану: жив Господь! Достоин смерти человек, сделавший это, за то, что не имел сострадания. И сказал Нафан Давиду: ты — тот человек»[25].

КЕЙ. Говорю же вам, все было совсем не так! Саймон и Джеки абсолютно не подходили друг другу. Стоило ему встретить меня, и он тут же это понял. Как он должен был поступить, по-вашему? Тянуть дальше? Исковеркать три жизни? Он бы не смог дать Джеки счастье и был бы несчастен сам.

КАНОНИК (медленно обходит стол). Убедительный довод. И весьма удобный.

КЕЙ. Но ведь всегда лучше исправить ошибку, пока не поздно? Саймон ведь поступил честно: он сразу сказал Джеки всю правду. В конце концов, если она была так к нему привязана, могла бы порадоваться, что он счастлив.

КАНОНИК (поворачиваясь к ней). Ты еще очень молода, Кей!

КЕЙ. А что тут плохого?

КАНОНИК. Ничего. Ты ведь всегда любила Джеки?

КЕЙ. Да, в школе она была моей лучшей подругой. Я ее обожала.

КАНОНИК. А она тебя?

КЕЙ. Тоже.

КАНОНИК. И она пришла к тебе и попросила дать работу человеку, которого она любит, чтобы они могли пожениться?

КЕЙ, Да.

КАНОНИК (подходит ближе). Ты ведь всегда имела все, что хотела, верно, Кей? И тебе ни от чего не приходилось отказываться. Но на этот раз следовало бы отказаться.

КЕЙ (встает). Что вы хотите сказать? Что во всем виновата я?

КАНОНИК (идет за ней). Я хочу сказать, что всегда есть минута, когда еще можно остановиться. Ты встретила Саймона Моустина. Он приглянулся тебе, а ты его ослепила. Но ты могла удержаться, Кей. Ты могла сказать себе: «Это жених Джеки, моей лучшей подруги. У меня есть всё, а у нее — только Саймон». Но ты не привыкла себе отказывать и, подобно царю Давиду, просто протянула руку и взяла единственную овечку.

КЕЙ. Как вы несправедливы!

КАНОНИК. С первого взгляда на Саймона Моустина видно, что он человек слабый. Я уверен, что ты сама проявила настойчивость.

КЕЙ. Ну хорошо. И что же мне делать теперь? Обратного хода нет. Прошлое осталось в прошлом.

КАНОНИК. Прошлое рождает будущее.

КЕЙ (оборачивается). Пусть так, но что мне теперь делать?

КАНОНИК (отходит от нее). Дорогое мое дитя. Лично я не вижу, что тут можно сделать.

КЕЙ. Значит, остается терпеть?

КАНОНИК. Видимо, так.

КЕЙ. И вы мне не поможете?

КАНОНИК. Я не вполне уверен, что хочу это делать, Кей. Я бы хотел помочь другому человеку — если это в моих силах.

КЕЙ. Я вас не понимаю.

КАНОНИК. Позволь мне задать тебе вопрос, Кей. Из чистого любопытства. Коль скоро ты спасаешься бегством… (Кей пытается прервать его протестующим жестом, но каноник продолжает, повысив голос.) Коль скоро ты спасаешься бегством, почему бы тебе не нанять частное судно? Туда-то Жаклин уж точно не сумела бы пробраться, правда?

КЕЙ. Конечно, я об этом думала. Я же не полная идиотка. Но тут уже Саймон встал в позу. Ты себе представить не можешь, что он мне устроил! Просто рвал и метал. Как будто не все равно, у кого больше денег.

КАНОНИК. О нет, это вовсе не все равно — для мужчины.

КЕЙ. Ну, как бы то ни было, Саймон уперся. Понимаешь, больше всего на свете он боится стать, как он говорит, альфонсом. Приходится кое в чем уступать. Например, весь наш медовый месяц — это «его выход». Не дает мне истратить ни цента. У него были какие-то акции или ценные бумаги, которые он продал. Он был до того горд и счастлив, что у меня духу не хватило спорить. Но о частной яхте, разумеется, и речи идти не может, а я даже заикнуться не смею, чтобы он взял денег у меня.

КАНОНИК. Мне кажется, это делает ему честь.

КЕЙ. А мне кажется, это дурацкое упрямство. Кому это нужно — думать о деньгах!

КАНОНИК. Уж конечно не тебе. У тебя их всегда было куда больше, чем нужно.

КЕЙ. Да что это вы сегодня на меня взъелись? В конце концов, это жестоко и несправедливо! (Выходит.)

Каноник, покачивая головой, снова садится за стол. Входит Смит. Прохаживается по салону, насвистывая себе что-то под нос и время от времени поглядывая на каноника.

СМИТ. Не очень-то похоже на отель «Царь Давид», правда?

КАНОНИК. Пожалуй.

СМИТ. Неплохо вы там поживились у денежных мешков, а?

КАНОНИК. Я?

СМИТ. Угу. Я вас там видел. Хотя, конечно, это мог быть ваш двойник. Сидел себе у одной из тех уродливых колон и… (вкрадчиво) пересчитывал толстенную пачку бумажек.

КАНОНИК (внимательно на него смотрит). А вы весьма наблюдательный молодой человек.

СМИТ. Просто у меня хорошая память на лица.

КАНОНИК. Один — ноль в вашу пользу.

СМИТ. Вы понимаете, о чем я говорю?

КАНОНИК. Естественно. Вы выражаетесь вполне доступно.

СМИТ. Все вы, святоши, одним миром мазаны. И какой от вас прок?

КАНОНИК. Молодые люди нынче тоже как на подбор. Хотя, конечно, проку от вас больше.

СМИТ. Должен признать, вы крепкий орешек. Уфф. Ну и жарища тут. (Выходит.)

С минарета на берегу доносится призыв к молитве. Каноник прислушивается, встает и подходит к окну. Вскоре появляется Джеки.

КАНОНИК. Через несколько минут отплываем. Нас ожидает, как говорят египтяне, скрытое за горизонтом.

ДЖЕКИ (задумчиво). Скрыто за горизонтом…

КАНОНИК. Мне хотелось бы сказать вам одну вещь, мисс де Северк.

ДЖЕКИ. Думаю, не одну. (Садится.) Давайте начистоту. Я ведь знаю, кто вы такой. Кей о вас много рассказывала. Говорят, вы человек красноречивый. (Умолкает.) Так что начинайте, я готова. Не буду ли я так любезна оставить бедняжку Кей в покое? Вы это хотели сказать, верно?

КАНОНИК. Не совсем.

ДЖЕКИ. Ну разумеется! Вы бы выразились поделикатней.

КАНОНИК. Вам, очевидно, известно все, что я могу оказать?

ДЖЕКИ. В точности.

КАНОНИК. Думаю, вы ошибаетесь. Так что послушайте меня. (С силой.) Похороните своих мертвецов![26]

ДЖЕКИ (испуганно). Что?

КАНОНИК (подходит к креслу и усаживается). Похороните своих мертвецов. Расстаньтесь с прошлым и обратитесь к будущему. Что сделано, того уже не вернешь. Вы молоды. Время залечит раны.

ДЖЕКИ (улыбаясь). Вы глубоко ошибаетесь. Какие еще раны? (Невозмутимо.) Для меня это сплошное удовольствие. Видели, какие у них были лица, когда я вошла? (Очень спокойно.) Я просто развлекаюсь и получаю бездну удовольствия.

КАНОНИК (встает). Это-то и плохо.

ДЖЕКИ. Вы слишком ко мне суровы. Конечно, все это немного огорчает душечку Кей, но не отказываться же мне из-за этого от невинного удовольствия?

КАНОНИК. Я говорю не о Кей. Все, что вы делаете, не причинит ей ни малейшего вреда. В конце концов она просто с этим смирится. Я боюсь за вас.

ДЖЕКИ. За мою бессмертную душу?

КАНОНИК. Вам не нравится это выражение? А я привык. Послушайте меня, у вас осталось еще несколько минут. Сойдите на берег. Начните новую жизнь.

ДЖЕКИ (встает). Вы ничего не понимаете. Моя жизнь — это Саймон. Мы любили друг друга.

КАНОНИК. Я знаю.

ДЖЕКИ. Мы любили друг друга. И я верила Кей. Она была моей лучшей подругой, и я никогда ей не завидовала, хотя у нее было все, а у меня — ничего. Она всю жизнь могла делать что ей захочется и ни в чем себе не отказывать. Саймон ей понравился, и она не задумываясь отобрала его у меня.

КАНОНИК. И он позволил, чтобы его — купили?

ДЖЕКИ. Не смейте так говорить! Он женился на Кей не ради денег. Деньги, конечно, манят: роскошью, блеском. И Кей окружена этим блеском. Ничего удивительного, что Саймон потерял голову. (Подходит к окну и показывает на небо.) Вот смотрите. Скоро появится луна. Она будет казаться очень, очень яркой. Но сейчас, в свете солнца, ее и не видно. Так вот я была луной. И когда взошло солнце, Саймон меня уже не видел. Он был ослеплен. Он видел только свое солнце — Кей.

КАНОНИК. Вот, значит, как вы себе это представляете.

ДЖЕКИ. Ослепительный блеск. Она вскружила ему голову. И потом, она так уверена в себе и настолько привыкла повелевать, что люди невольно ей подчиняются. Возможно, Саймон слишком легко сдался, но ведь он такой бесхитростный. Если бы он не встретил Кей, то любил бы меня по-прежнему.

КАНОНИК. Вам просто хочется так думать.

ДЖЕКИ. Но это правда. Он любил меня — и любил бы всегда.

КАНОНИК. А сейчас? Сейчас он вас любит?

ДЖЕКИ (вздрагивает; сморщившись, как от боли, медленно). Тонко подмечено. (Отходит от него.) Я смотрю, в ход идут любые средства?

КАНОНИК. Я боюсь за вас.

ДЖЕКИ. Боитесь?

КАНОНИК. Да. Вы затеяли опасную игру.

ДЖЕКИ. Опасную? Да что вы! По сравнению с тем, что я собиралась сделать, это детские шалости. Вы себе не представляете, что со мной было, когда все это только случилось! (Вынимает из сумочки маленький пистолет, подходит и протягивает его канонику.)

КАНОНИК (берет пистолет и читает выгравированные на нем инициалы). Ж. С.

ДЖЕКИ. Славная вещица, правда? Похожа на игрушку, но пули в ней настоящие. Уложит наповал любого — хоть мужчину, хоть женщину. А стреляю я метко. (Берет пистолет и взвешивает его на ладони.) Сначала я хотела убить кого-нибудь из них. Вся соль была в том, чтобы другой остался жить. Все представляла себе, как струсила бы Кей. Только она не струсила бы. Уж смелости ей не занимать. Тогда я решила подождать. В конце концов, убить их я могла бы в любую минуту, а до тех пор наслаждалась бы мыслями о том, как это все будет А потом меня вдруг осенило: я поеду за ними следом! Куда бы эта пара голубков ни упорхнула, я буду уже там. И это сработало! Я сумела насолить Кей — и насолить крепко. Пожалуй, ничего лучше я и не смогла бы придумать. Удивительно приятное ощущение. И самое смешное: она ничего не может поделать! Я отравляю им жизнь — каждую минуту, каждую секунду! — но, поскольку приличий я не нарушаю, она ничего не может со мной поделать! (Падает в кресло и разражается истерическим смехом.)

Каноник поспешно подходит к ней и сжимает ее руку.

КАНОНИК. Замолчите! Замолчите сейчас же!

ДЖЕКИ (перестает смеяться). Это еще почему?

КАНОНИК. Потому что так смеются демоны в аду!

ДЖЕКИ. А я там и живу!

КАНОНИК (садится за стол). Жаклин, послушайте. Не открывайте свое сердце злу. Стоит впустить его, оно заполнит собой всю душу.

ДЖЕКИ. Зло! Не сильно ли сказано?

КАНОНИК. Другого слова нет.

ДЖЕКИ. Все равно вам меня не остановить.

КАНОНИК. Да, теперь я это вижу.

ДЖЕКИ. Даже если я захочу ее убить, вы мне не помешаете.

КАНОНИК (тихо). Нет.

ДЖЕКИ. И потом, разве это преступление — убить человека, который отнял у вас всё?

КАНОНИК. Да.

ДЖЕКИ (насмешливо). Вообще-то вам должен бы нравиться мой замысел. Ведь пока я наслаждаюсь этой местью, я не вспоминаю про пистолет. Только боюсь…

КАНОНИК. Чего вы боитесь?

ДЖЕКИ. Себя. Иногда на меня как будто что-то накатывает. Такая душная багровая волна — и тогда мне хочется ее уничтожить. (Вне себя.) Всадить в нее нож! Приставить мой славный маленький пистолет к ее виску (повторяет жестами то, о чем говорит) и спустить курок. Вот так!

Слышно, как поднимают якорь и переговариваются арабы.

КАНОНИК. Мы отплываем. В последний раз прошу вас — и не ради спокойствия Кей, а ради вас самой — сойдите на берег! Откажитесь от этого путешествия!

ДЖЕКИ (устало). Если бы я только могла…

КАНОНИК. Но вы можете. Можете! Всегда есть минута, когда еще можно повернуть назад. Торопитесь же, ибо она проходит.

Слышен плеск о воду колес парохода. Входит стюард. Останавливается и смотрит в сторону берега. Каноник встает.

СТЮАРД. Отчаливаем. Бисмиллаар-рахманар-рахим!

Смотрит на них с улыбкой и уходит.

ДЖЕКИ. Что он сказал?

КАНОНИК. То, что мусульмане обычно говорят, отправляясь в путь. Во имя Аллаха (значительно) Милостивого и Милосердного. Вы можете сказать о своем путешествии то же?

ДЖЕКИ (встает). И зачем вы только здесь оказались!

Входит Кей.

КЕЙ. Я этого больше не вынесу.

Следом входит Саймон.

САЙМОН. Нет, Кей, мы должны терпеть до конца.

ДЖЕКИ (изменившись в лице). Да! Мы должны терпеть до конца!

Занавес.