В радиоприемнике послышался треск. Джин вздрогнула и почувствовала на своих плечах твердую руку Сильвии.

— Друзья мои, — произнес голос хозяина, — вы только что были свидетелями кончины миссис Гейлорд Чизолм. Как видите, я сдержал свое обещание, и второй из наших гостей покинул нас до наступления полуночи. После краткого объяснения вы убедитесь и в том, что я сдержал и другое свое обещание: если вы помните, я сказал, что каждый из вас сам даст мне в руки средство, которое позволит мне лишить его жизни.

— Но это же невозможно, — с трудом выговорил Питер. — Маргарет ведь ни разу не двинулась с места и даже не заговорила.

— Если вы снимете подушки с кресла, в котором располагалась миссис Чизолм, — продолжал голос, — то увидите, что в изголовье спрятан небольшой черный предмет. Это миниатюрный громкоговоритель, соединенный с радиоприемником проводом, который пропущен сквозь ножку кресла. Когда кресло стоит в определенном месте, провод соединяется с контактом, вмонтированным в пол, и через него подключается к радиоприемнику.

Тим поднял подушку со спинки кресла, в котором еще несколько минут назад сидела Маргарет, и мрачно кивнул.

— Пока вы были заняты вашей увлекательной беседой, — снова заговорил голос, — я кое-что нашептал на ушко миссис Чизолм. Я напомнил ей об одном секрете, настолько ужасном, что, услышав о нем, миссис Чизолм предпочла умереть, нежели еще раз посмотреть людям в глаза. Я сказал ей, что через пять минут все услышат то, что в тот момент слышала она одна. И миссис Чизолм умерла.

— Какой еще секрет?! — воскликнул доктор Рид. — У Маргарет не было никаких секретов. Я знаю ее двадцать лет — с самого ее замужества. Это просто невозможно.

— В любом случае это абсурдно, — сказал Хэнк. — Люди от этого не умирают.

— По-видимому, — сказал голос хозяина, — вам неизвестно, что уже много лет миссис Чизолм страдала заболеванием сердца. Это было еще одним ее секретом, который она тщательно от всех скрывала. Но я сказал ей не об этом, а о том, что, как она думала, никто на свете не знает, кроме нее. Я сказал ей, что она — двоемужница.

— Двоемужница?! — повторила Сильвия. — Маргарет — двоемужница?

— Миссис Чизолм было двадцать шесть лет, — сказал голос, — когда она вышла замуж во второй раз. Однако миссис Чизолм уже была замужем. Я называю ее миссис Чизолм, потому что она была известна вам под этим именем. Хотя у нее не было на него никаких прав. Единственное имя, на которое у нее было законное право, — имя ее мужа Джимми Викерса, за которого она вышла замуж в шестнадцать лет и с которым не разводилась. Вы поражены? Вот и она была поражена. Она ведь считала, что тайна Джимми Викерса навеки похоронена в Канзасе. В те времена, когда Маргарет Чизолм была провинциалочкой Мэгги Рейнольдс, она отправилась в Канзас и поступила там на работу. Вы и этого тоже не знали, правда? Ведь миссис Чизолм никогда не признавалась своим друзьям в том, что ей когда-то приходилось зарабатывать себе на жизнь. В Канзасе она вышла замуж за Джимми Викерса, однако брак этот был неудачным. Они прожили вместе три месяца, после чего Джимми Викерс отбыл в неизвестном направлении, а Мэгги Рейнольдс вернулась домой к родителям. Ей было стыдно за себя, ибо Джимми Викерс, друзья мои, не был тем человеком, который даже тогда мог бы хоть в какой-то мере соответствовать высоким запросам привередливой красотки Мэгги Рейнольдс. Затем появился Гейлорд Чизолм. Вам известна история о том, как Гейлорд Чизолм потерял покой из-за этой знойной красавицы, как привез ее домой и как газеты принялись на все лады расписывать брак наследника рода Чизолмов с мисс Рейнольдс, представительницей старинного семейства плантаторов. Друзья мои, семейство мисс Рейнольдс было старинным лишь в том смысле, что все мы происходим от пещерных людей. Но разве могла Мэгги Рейнольдс признаться Гейлорду Чизолму в том, что однажды уже вышла замуж? Разве могла она просто так отказаться от денег и власти? Конечно же, нет. К тому времени прошло уже десять лет, как она ничего не слышала о Джимми Викерсе, да и потом она ничего не слышала о нем вплоть до сегодняшнего вечера. Знаете, что я прошептал в изящное ушко миссис Чизолм? Я сказал ей: «Мэгги, ты наверняка все это время думала, кто же я такой. Так вот я хочу тебе открыться, чтобы ты и твои друзья на этой моей вечеринке больше не ломали себе голову. Мэгги, я — Джимми Викерс, твой муж, и я устроил эту вечеринку в твою честь. Мэгги, мне надоело жить одному на Дальнем Западе, и я решил переехать в Новый Орлеан. Я несколько раз видел тебя на улице и все радовался, какой же ты стала важной дамой. Но вот со мной ты обошлась не по-честному. Притворялась все эти годы, будто я и не существую вовсе. Прямо скажем, Мэгги, никуда это не годится с твоей стороны. И вот я здесь. Я нахожусь в офисе прямо под этим особняком и через пять минут поднимусь к вам, Мэгги, я иду, чтобы убить тебя». Вот таким образом, — продолжал голос хозяина, — я убил Мэгги Викерс ложью, а может быть, ее убила собственная гордость.

Радиоприемник замолчал.

— Но это ужасно! — пробормотала Джин.

— Я не могу в это поверить, — сказал доктор Рид. — Это совершенная нелепица. Маргарет Чизолм… Нет, это неправда.

— Может быть, это и неправда, — тихо сказала Сильвия, — но эта неправда убила ее.

Она подошла к столику, где Тим дрожащей рукой пытался достать сигару из шкатулки.

— Дай мне прикурить, — сказала она ему.

Тим взглянул на нее:

— А, это ты.

Он поднес спичку к ее сигарете и затем вполголоса добавил:

— Сильвия, а ты помнишь, ведь со смертью Гейлорда Чизолма во Франции была связана какая-то странная история. Может быть, он узнал об этом и покончил с собой?

— Вполне возможно, — сказала она. — Если бы он об этом узнал, он именно так и поступил бы. Таким уж он был человеком. Бедная Маргарет!

Она обернулась, услышав за спиной какой-то непонятный звук, и увидела, что Питер и Хэнк поднимают с пола безжизненное тело, которое еще недавно было Маргарет. Сильвия содрогнулась, увидев, как Джин и доктор Рид машинально подошли к двери и стали наблюдать за тем, как Питер и Хэнк укладывают тело в приготовленный для этого гроб.

Когда они вернулись в гостиную, она посидела минуту в раздумье и затем внезапно заговорила:

— Мы все относились к Маргарет Чизолм с уважением, — сказала она. — Не следует ли нам договориться о том, что все, что мы сейчас услышали, должно остаться между нами?

— Разумеется, — сказал Питер.

Хэнк взглянул на доктора Рида, который сидел, подперев рукой подбородок и разглядывая пол, как будто царившее кругом смятение его никак не касалось.

— О чем вы думаете, доктор?

Доктор Рид поднял голову.

— Я пытаюсь прояснить для себя весь этот кошмар в свете аналитической психологии, — ответил он, — и прихожу к потрясающему выводу о том, что с точки зрения логики человеком, совершившим это ужасное преступление, может быть любой из нас.

— Любой из нас? — переспросил Тим. — Что вы имеете в виду?

— Я говорю не о вещественных фактах, — ответил профессор. — Используемые здесь сегодня практические способы совершения преступлений таковы, что, я уверен, никто из нас не в состоянии понять, каким образом их мог бы совершить человек, находящийся в этом помещении. Однако я убежден, что убийца находится среди нас. Нас здесь осталось шестеро, и один из шестерых задумал убийство остальных пяти человек. Постойте! — остановил он предупреждающим жестом Тима, который уже был готов гневно возразить ему.

Его академическое спокойствие невольно привлекло внимание всех остальных гостей. В комнате воцарилась тишина. Доктор Рид неторопливо оглядел всех своих слушателей, на мгновение задерживая взгляд на каждом из них. Все пристально следили за ним. Казалось, их внешняя оболочка начала разваливаться под воздействием нечеловеческого напряжения, которое они испытывали в эту минуту, и сквозь образовавшиеся щели стал проглядывать жуткий страх. Они смотрели на доктора Рида и друг на друга так, как будто для каждого из них все остальные вдруг стали источником смертельной опасности.

— Среди всех моих знакомых, — наконец сказал доктор Рид, — найдется лишь несколько человек, способных на убийство. А вот среди тех, кто сейчас здесь присутствует, каждый — потенциальный убийца. Одну минуту. Я объясню, что я имею в виду.

Он обхватил колено своими длинными тонкими пальцами.

— Слева от меня сидит Генри Аббот. Вы, мистер Аббот, — человек, обладающий множеством талантов, которые вам, однако, не удается сосредоточить на достижении какой-то одной цели. Вы пишете картины. Если я не ошибаюсь, вы также пописываете стихи и сочиняете эссе для журналов по современному искусству. Вы в какой-то мере знаток передовых экономических теорий. В свое время вы увлекались техникой. Но у вас ленивый ум. Ваша умственная энергия, которая никогда не направлялась на достойный ее объект, находит выражение в теориях о жизни и искусстве, которые такому консерватору, как я, кажутся просто дикими. Однако запас этой умственной энергии у вас поистине огромен, и, если появится достаточно сильный стимул, вся она сосредоточится на достижении одной-единственной цели, чего до сих пор с вами не происходило. Если бы этим стимулом было ужасное чувство обиды, вполне можно себе представить, что ваша сила, которую сегодня вы расходуете по капельке, в этом случае могла бы выплеснуться вся разом в виде убийства.

Хэнк задумчиво нахмурил брови:

— Вы правы. Должен сказать, что, когда тебя разбирают по косточкам в качестве потенциального убийцы, приятного в этом мало.

— Разумеется. Однако продолжим наш анализ и рассмотрим теперь личность Тимоти Слеймона.

— Что? — Тим вздрогнул и посмотрел на доктора Рида с таким видом, с каким пациент смотрит на зубного врача, включающего бормашину.

— Следует иметь в виду, — продолжал доктор Рид, — что мы в каждом случае предполагаем наличие мотива, достаточного, чтобы толкнуть человека на убийство. Какой же, на наш взгляд, была бы при этом характерная реакция мистера Слеймона?

Он сделал многозначительную паузу и затем продолжил свои рассуждения:

— Мистер Слеймон — человек влиятельный в нашем городе, и влияния этого он добился в результате яростной и, как поговаривают, безжалостной борьбы. Он известен как человек, который для достижения своей цели не остановится ни перед чем. Его карьера с самого начала была сплошной цепочкой жестоких схваток, во время которых он сосредоточивал внимание на цели, а не на средствах ее достижения. Он не стал бы убивать из мести, но ради нужной ему цели пошел бы и на убийство. Если бы мистеру Слеймону стало известно, что его карьере угрожает человек, избавиться от которого можно, только убив его, он вполне мог бы решиться на подобный шаг.

— Вот спасибо, — сказал Тим не без некоторого ехидства.

Доктор Рид между тем бесстрастно продолжал:

— Мисс Сильвию Инглсби считают этакой льдышкой, которой несвойственны внешние проявления эмоций или неуверенности. Она добилась завидного престижа в своей профессии благодаря почти сверхъестественной способности не терять спокойствия даже в самых невыносимых ситуациях. Хочу напомнить, что на протяжении всего нынешнего вечера мисс Инглсби ни разу не теряла самообладания, чего никто из нас не может о себе сказать. Такое умение владеть собой вызывает благоговейный страх в нас, простых смертных, время от времени теряющих голову. Должно быть, мисс Инглсби вовсе не чужды обычные человеческие чувства, и такое невероятно жесткое их сдерживание представляется мне неестественным. В ситуации же крайнего нервного напряжения ее железная воля может не выдержать, и в этом случае скорее всего произойдет не обычная эмоциональная вспышка, а катастрофа, сильнейший нервный срыв, способный затмить ее разум.

Он посмотрел на Сильвию, и та ответила ему ледяным взглядом.

— Очень остроумно, доктор Рид, — тихо сказала она и улыбнулась своей знакомой невозмутимой улыбкой. — Я никогда не думала о себе как о кандидате в убийцы, однако полагаю, было бы бесполезно отрицать такую возможность: ведь мне бы все равно никто сейчас не поверил.

Доктор Рид уже перевел взгляд на Питера Дейли.

— Питер Дейли, — сказал он, — человек, обладающий необычайно сильным воображением. Если вы читали его книги, вам известно также, что он способен глубоко проникать в суть мотивов человеческого поведения. Однако бывали случаи, когда подобный дар становился проклятием для его обладателя. Чезаре Ломброзо[5] доказал, что граница между талантом и безумием зачастую бывает совершенно неразличима. Если это верно в случае мистера Дейли, события сегодняшнего вечера можно было бы рассматривать как проявление большого таланта, сбившегося с пути истинного.

Питер слегка побледнел, но ничего не ответил.

— Джин Трент, — продолжал доктор Рид, — только что продемонстрировала нам, насколько глубоко она способна затаить злобу. Имея, по ее представлениям, достаточно серьезный мотив, Джин вынашивала ненависть особого рода. Всякий квалифицированный психолог подтвердит вам, что человек, который лелеет в себе ненависть ради ненависти, потенциально способен на убийство.

— Но я не хочу никого убивать, — сказала Джин с видом обиженного ребенка. — И потом никто из присутствующих, кроме Питера, никогда не причинял мне никаких неприятностей.

— Я не рассматриваю вопрос о том, какой у нашего хозяина может быть побудительный мотив, — терпеливо пояснил доктор Рид. — Я лишь рассматриваю ряд возможных вариантов нашей реакции на такой мотив независимо от его происхождения.

— А себя-то вы сюда не включили, — грубовато сказал Тим.

— Совершенно верно, — согласился доктор Рид, — себя я сюда не включил. В такой напряженный момент очень трудно анализировать свое собственное «я», особенно когда знаешь, что ты никакого преступления не совершил.

— А ведь могли бы! — вдруг запальчиво воскликнул Питер. — Конечно, могли бы! Как вы можете спокойно сидеть и говорить, что сегодняшние убийства мог совершить любой из нас, тогда как, может быть, именно вы собираетесь всех нас убить! Ведь это же прекрасный способ выиграть время для следующего шага!

— Уж не хотите ли вы сказать… — разъяренно заговорил профессор, поднимаясь из кресла.

— Хочу! И скажу! Сядьте! — оборвал его Питер, встав перед ним лицом к лицу. — Вы сказали нам, что все мы возможные убийцы, но ведь и о вас можно сказать то же самое. Вы воплощение нетерпимости, вежливый монстр, укрывшийся за броней устаревших идей! Доктор Рид, — продолжал он уже спокойнее, — вы упрямый человек, привыкший действовать без оглядки на чужие мнения. Предположим, вы вдруг обнаружили бы, что достижению важных для вас целей всерьез препятствует какой-то человек или группа людей. Предположим, что из-за этого человека или группы людей вам пришлось бы изменить столь дорогой вам стиль поведения и вы были бы вынуждены поступать в соответствии с совершенно чуждыми вам принципами. Вы думаете, в этом случае вы не могли бы убить? Доктор Рид, один из столпов учености, не мог бы пойти на убийство, столкнувшись с необходимостью в корне изменить свою жизнь и свои взгляды?

— Конечно, мог бы, — вмешалась Сильвия. — Только, Питер, ради Бога, перестаньте вы оба рычать друг на друга. Вы же знаете, что нам некогда все это выслушивать.

Питер взглянул на нее и слегка улыбнулся с виноватым видом. Даже Сильвии становилось все труднее сохранять самообладание.

— Спасибо, дорогая, — тихо произнес он. — Я постараюсь быть умницей.

— Страшно подумать, — печально сказал Хэнк, — что если бы я не был тем, что я есть, я мог бы быть убийцей.

— Да нет же, Хэнк, — сказал Питер. — Если бы ты не был тем, что ты есть, ты был бы дизайнером модных пузырьков для духов.

Хэнк пожал плечами и ничего не ответил. Питер снова сел в кресло и принялся задумчиво разглядывать горящий кончик своей сигареты.

— Весь этот анализ весьма интересен, — заметил он, — однако я считаю, что главная посылка доктора Рида неверна. Тот, кто называет себя нашим хозяином, просто не может быть одним из нас.

— Почему же не может? — возразил Хэнк. — Доктор Рид напал на суть этого дьявольского замысла. Да, наш хозяин здесь, среди нас! Должно быть, он сейчас смотрит на меня и улыбается. Боже мой, если бы я только знал, кого из вас нужно задушить!

— Так давай, начинай, души всех подряд, — устало проговорила Сильвия. — В этом случае ты точно не ошибешься.

— Весь этот вздор был бы забавным, если бы он не был таким страшным, — со вздохом заметил Тим, — однако он не дает ответа на очень важный вопрос о том, как же нам выбраться отсюда.

— Да! — вскричал Хэнк, вскакивая на ноги. — Мы все говорим и говорим, а между тем на нас надвигается смерть, но мы все сидим! Нам грозит убийство, страшное, отвратительное, ужасное убийство, но мы все сидим! Некий механический голос сообщает нам, что к утру все мы будем мертвы, но мы все сидим! О Боже!

С этим возгласом он снова рухнул в кресло, услышав, что из радиоприемника донеслось легкое потрескивание.

Трижды прозвучал гонг.

— Сидите не двигаясь, друзья мои, — произнес голос хозяина.

— Не буду! — крикнула Джин, вскакивая с места. — Я хочу выйти отсюда, и я это сделаю!

— Джин! — бросились к ней Хэнк и Сильвия.

— Не надо сходить с ума, — принялся уговаривать ее Хэнк, успокаивающим жестом положив ей руку на плечо. Сильвия обняла Джин и села рядом с ней на софу. Хэнк облокотился на спинку софы, не отрывая от них взгляда. Голос между тем продолжал:

— Друзья мои, скоро наступит час ночи, и я хочу выбрать для себя следующего противника, чтобы продолжить с ним нашу игру.

— Боже! — выдохнул доктор Рид.

— Надеюсь, — сказал голос, — что вы не скучали во время нашего, как бы это сказать, тайм-аута? Однако часы идут, и наша игра продолжается. Я думаю, сейчас вы уже хорошо знакомы с моим стилем игры. Те двое, которые проиграли схватку со мной, были самыми слабыми из вас. Они не смогли противостоять мне в том хитроумном единоборстве, которое я приготовил для всех оставшихся. Вы, те, кто слушает меня сейчас, — люди очень непростые, способные извлечь пользу из увиденного. На роль моего следующего противника я выбрал человека, который достоин весьма изобретательного удара…

Джин негромко застонала.

— …человека, которому я могу проиграть, но над которым тем не менее я надеюсь одержать победу. Уважаемые дамы и господа, наша следующая дуэль будет совершенно неповторимой, занимательной и специально рассчитанной на моего противника, которого я сейчас вызываю на ринг и которому предлагаю развлечь гостей демонстрацией своего искусства. Моим следующим противником будет наш общий друг мистер Тим Слеймон.

— Боже упаси! — вздрогнул Тим.

— Тим! — воскликнула Сильвия, бросаясь к нему. — Ты здесь?

— Да, — хрипло сказал он. — Пока я еще здесь.

— Успокойтесь, друзья мои, — сказал голос хозяина. — Мистер Слеймон, как я уже обещал, наша схватка будет состязанием умов. Если ваш ум окажется сильнее моего, наша игра закончится.

— Думай, Тим! Думай! — умоляюще воскликнула Сильвия.

Казалось, Тим ее не слышит. Он сдвинулся вперед на краешек кресла, а взгляд его был прикован к радиоприемнику, из которого доносился насмешливый голос.

— Ну, продолжай же, ты, свинья проклятая, — пробормотал он.

— Свет гаснет! — пронзительно закричала Джин.

Свет действительно начал гаснуть: все лампы стали постепенно тускнеть.

В тусклом красном свете гаснущих ламп зазвучали крики, вопли, беспомощные проклятия. В комнате между тем становилось все темнее.

— Друзья мои, прошу садиться, — учтиво сказал голос. — Я каждый раз выбираю только одного противника.

Все в страхе отпрянули от радиоприемника. Комната почти полностью погрузилась в темноту. Красноватые отблески на мебели создавали жуткую картину в густом полумраке. Тим Слеймон по-прежнему сидел на краешке кресла, не отрывая глаз от радиоприемника.

— Тим! — закричала Сильвия.

— Угу, — глухо произнес он.

Она подвинулась к нему поближе:

— Тим, я здесь.

Тим никак не отреагировал на ее слова. Окаменев от ужаса, он как зачарованный смотрел на радиоприемник, ручки которого, отражая остатки света, горели красным огнем.

Наконец свет совсем погас.

Все в панике бросились со своих мест, наталкиваясь друг на друга в непроглядной темноте.

— Тим! — продолжала кричать Сильвия. — Тим!

С той стороны, где сидел Тим, послышались невнятные судорожные вздохи. Их заглушили топот спотыкавшихся ног и беспомощные крики охваченных ужасом гостей, пытающихся сориентироваться в кромешном мраке, который плотно окутывал глаза, подобно черной бархатной повязке. Там, где было окно, едва виднелся тонкий серый просвет между шторами, но внутри комнаты было так темно, хоть глаз выколи. Чья-то невидимая рука отдернула штору, однако свету от этого не прибавилось. Штора упала, и раздался стон, полный мучительного ужаса.

— Кто это был? — воскликнул Питер.

— Здесь я, доктор Рид…

— Где вы? Это я, Хэнк.

— Хэнк! Это я, Джин! Где ты?

— Не может же эта темнота длиться вечно! — послышался голос Сильвии из дальнего угла. — Где ты, Джин?

— Здесь… — едва слышно ответил голос Джин. Вдруг она почувствовала, как к ее плечу прикоснулась чья-то рука, и закричала.

— Не надо кричать… Это всего лишь я, доктор Рид… Кто здесь?

— Это я, Хэнк. Слава Богу, я хоть кого-то здесь отыскал…

— Выключатель никуда не годится, — сказала Сильвия. — Я нащупала его на стене, но он не работает… Тим!

— Где Тим? — воскликнул Питер. — Где все? Я не могу никого найти…

Он наткнулся на чью-то невидимую фигуру:

— Кто это?

— Это я, Сильвия. А где же Тим?

Ничего не видя вокруг, гости цеплялись друг за друга в приступе безумного отчаяния.

Свет вдруг снова загорелся. Ослепленные его внезапной вспышкой, гости поспешили ухватиться за спинку кресла, за стол, за что-нибудь, чтобы убедиться, что мир вокруг них по-прежнему стоит на своем месте. Внезапно в этой неразберихе раздался долгий пронзительный звук — наполовину стон, наполовину вопль.

— Сильвия! — воскликнул Питер и бросился к ней.

— Он мертв, — сказала она и упала в ближайшее кресло.

Эти слова своей безжалостной ясностью вернули всех в ужасную реальность.

— Он мертв, — повторила Сильвия.

Хэнк подошел к креслу Тима. Его безжизненное тело полулежало, откинувшись на спинку кресла, а руки сжимали подлокотники.

— Боюсь, что она права, — сказал Хэнк.

— Надеюсь, — произнес голос хозяина, — вы согласитесь, что я победил в третьем раунде нашей игры.

— Боже мой! — простонал доктор Рид.

— Бедная Сильвия, — тихо сказала Джин.

Сильвия поднялась, откинула назад упавшую на лоб прядь волос и дрожащей рукой взяла сигарету. Рот ее судорожно перекосился, но это не было ни гримасой боли, ни попыткой улыбнуться. Лицо ее в обрамлении золотистых волос было необычайно бледным.

— Должно быть, — сказала она, — к утру мы действительно все погибнем.

Она закурила сигарету и глубоко затянулась.

— Конечно, это ужасно, но почему вы все на меня так странно смотрите?

— Просто до нас начинает доходить, — сказал Хэнк Аббот тихим, жутким голосом, — что ты теперь очень богата.

Слова его раздавались в тишине, как глухие, тяжелые удары молота. Сильвия не отвечала. Она просто стояла и в упор смотрела на него.

— Идиот! — взорвался Питер. — Хэнк Аббот, ты безмозглый болван! Как ты можешь?! Ведь он же был ее лучшим другом! Да как ты смеешь так говорить?!

— Хватит! — крикнул Хэнк. — Мне надоело играть в вежливость и выслушивать кучу сентиментальных глупостей и философской белиберды. Теперь я скажу все, что думаю. Тим Слеймон был для Сильвии Инглсби в первую очередь не кем-то там, а лучшим клиентом. У нее на совести больше преступлений, чем у кого бы то ни было во всем городе, и ему об этом было известно. Тим Слеймон лучше всех знал, что Сильвию сто раз запросто могли лишить адвокатского звания. И во всех ее темных делишках Тим Слеймон был с Сильвией заодно. Куда делись деньги, выделенные на ремонт Рампарт-стрит? А что произошло с ассигнациями на благоустройство Одюбоновского парка? Мы с вами не знаем, а вот Сильвия знает, и Тим Слеймон тоже знал. Неудивительно, что она мурлыкала, улыбалась и твердила, что он ее лучший друг. Ей просто иначе нельзя было. Откуда нам знать, что происходило с их планами еще на чем-нибудь погреть руки? Откуда нам знать, не начал ли он упрямиться под ее началом? Откуда нам знать, что бы он мог сообщить, если бы ему вовремя не заткнули рот?

Он замолчал. Все стояли не двигаясь, пораженные услышанным. Сильвия подошла и встала прямо перед ним.

— У тебя все, Хэнк? Вот и хорошо. Только я не убивала Тима Слеймона.

— Конечно, не убивали! — воскликнул доктор Рид. — Мистер Аббот совершенно потерял рассудок.

Она закурила еще одну сигарету.

— Ради Бога, кто-нибудь уберите его отсюда! Я не могу на него смотреть.

— Да, сейчас, — сказал Питер. — Пойдем со мной, Хэнк, — решительно добавил он. — Заодно проветришься немного. А остальные пусть за нами присмотрят.

Сильвия отвернулась к окну и продолжала теребить шнур занавески до тех пор, пока они не вернулись.

— Итак, нас осталось пятеро, — вяло сказала она.

— Друзья мои, — произнес голос хозяина.

— Боже мой, ну сколько же это может продолжаться! — с отчаянием вскричала Сильвия. — Неужели нельзя хоть немного помолчать!

— Друзья мои, ввиду вполне своевременной кончины мистера Слеймона, может быть, мисс Сильвия Инглсби объяснит нам, почему за все время общения с мистером Слеймоном она так и не смогла преодолеть последствия его низкого происхождения?

— Что вы хотите этим сказать? — крикнула Сильвия. — Перестаньте меня терзать!

Питер взял ее руки в свои и начал их нежно поглаживать.

— А нельзя ли нам всем перейти в спальню и закрыться там, чтобы не слышать больше этот кошмар?

— Мы его услышим и там, — тихо сказал доктор Рид, уткнувшись лицом в ладони. — У него тут повсюду громкоговорители.

— Я хочу сказать, друзья мои, — спокойно продолжал голос, — что, если бы мисс Инглсби уделила небольшую часть времени, занятого так называемой адвокатской деятельностью, ознакомлению мистера Слеймона с основами хорошего вкуса, возможно, он сейчас по-прежнему оставался бы в живых.

Сильвия задрожала и сжалась; казалось, она пытается поглубже спрятаться в себя. Питер продолжал держать ее за руки, пытаясь таким образом хоть как-то поддержать ее.

— Дайте мне кто-нибудь еще сигарету, — пробормотала она. — Спасибо, — сказала она доктору Риду, который поспешил выполнить ее просьбу. — Как вы думаете, он на этом успокоится?

— Неужели в этом доме нет ни одного уголка, где она могла бы спрятаться от этого голоса? — вполголоса сказал Хэнк, обращаясь к Джин. — По-моему, она вот-вот упадет в обморок.

— Ни одного: ты же слышал, что сказал доктор Рид. Тут всюду громкоговорители, — прошептала Джин в ответ. — Еще немного, и она не выдержит. Я никогда не видела ее такой.

— Если вы осмотрите кресло, которое занимал мистер Слеймон в момент своей злополучной кончины, — продолжал голос, — вы заметите, что украшающая его богатая резьба в стиле рококо позволяет замаскировать маленькую кнопку в каждом подлокотнике и в каждой передней ножке. При нажатии на эти кнопки рядом с ними выдвигается по иголке, каждая из которых может впрыснуть в кровь сидящему в кресле человеку тетраэтилсвинец в количестве, вполне достаточном, чтобы в считанные мгновения лишить его жизни. Когда несколько минут тому назад выключился свет, мистер Слеймон, который уже находился в состоянии нервного напряжения, вызванного известием о его неминуемой гибели, крепко сжал руками подлокотники и характерным судорожным движением обвил ногами передние ножки кресла. Если вы помните, и та, и другая реакция была типичной для нашего усопшего друга. Если бы у мистера Слеймона хватило самообладания, чтобы продолжать спокойно сидеть после того, как выключился свет, возможно, завтра утром он, как обычно, пришел бы в свой кабинет. Уважаемые дамы и господа, такова была моя роль в схватке с мистером Слеймоном. Однако косвенную и потому куда более интересную роль здесь сыграла мисс Сильвия Инглсби. Мистер Слеймон многому научился под руководством мисс Инглсби. Однако ей так и не удалось воспитать в нем хороший вкус. Почему я знал, что мистер Слеймон выберет именно то кресло, которое ему предназначалось? Да потому, уважаемые дамы и господа, что это кресло было включено в обстановку особняка в расчете на то, что оно понравится мистеру Слеймону. Как видите, мистер Слеймон остановил свой выбор на единственном кресле в этой комнате, соответствующем представлениям об исключительно плохом вкусе.

Сильвия выронила сигарету из своей внезапно ослабевшей руки, и та упала прямо на ковер. Питер наступил на ее тлеющий кончик, и это движение отвлекло внимание Сильвии от радиоприемника. Не в силах больше владеть собой, она вырвала свои ладони из рук Питера и закрыла ими лицо.

— Сильвия! Сильвия, дорогая! — ласково окликнула ее Джин, направляясь к ней.

Сильвия вздрогнула и подняла на нее невидящий взгляд.

— Оставьте меня в покое! — пронзительно закричала она. — Оставьте меня в покое! Ради Бога, дайте мне выйти отсюда! Если эта штуковина заговорит снова… Питер, отпусти меня! Я хочу выйти отсюда, и я отсюда выйду!

Она стремглав метнулась к двери и широко ее распахнула. Послышался гулкий звук ее стремительных шагов по каменным плиткам двора.

— Не подпускайте ее к наружной двери! — крикнул Питер, но она опередила всех и заколотила кулаками по дверной обшивке.

— Выпустите меня отсюда! — кричала она. — Слышите? Вы…

В тот момент, когда остальные наконец догнали ее, голос Сильвии оборвался. Послышался громкий треск, между ее пальцами и дверной ручкой ярко полыхнула голубовато-зеленая вспышка, и тело Сильвии оцепенело под воздействием мощного электрического разряда. Все застыли в немом ужасе, а доктор Рид судорожным движением прикрыл глаза рукой. На мгновение белая фигура Сильвии замерла, подрагивая от бежавшего по ней тока, затем внезапно, прежде чем невольные свидетели происходящего успели содрогнуться от охватившего всех жуткого страха, тело несчастной женщины обмякло и распласталось на каменных плитках патио.

Питер схватил Хэнка за руку, и глаза их встретились. Хэнк молча кивнул, как будто не в силах был смотреть на Питера или на облаченное в белый атлас неподвижное тело Сильвии.

— Сильвия покончила с собой, — сказал он голосом, который звучал так глухо, как будто он говорил сквозь подушку. — И это я помог довести ее до этого.

Джин издала странный горловой звук, и все резко повернулись к ней, а доктор Рид инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать ее. Однако Джин неподвижно стояла, не отводя глаз от двери.

— Доктор Рид был прав, — сказала она голосом, в котором появился непривычный металлический звук, — когда сказал, что она лишится рассудка, если что-нибудь заставит ее потерять самообладание. Ведь эта дверь все время была здесь.

— Но сейчас можно сказать, что ее нет! — воскликнул Хэнк, глядя на дверь с таким видом, как будто на него внезапно нашло озарение. — Ток отключился. Она не могла бы упасть, если бы он его не выключил.

Остальные трое вздрогнули. Питер протянул было руку к двери, но тут вдруг в воздухе над ними раздался сухой смешок.

— Друзья мои, достаточно с нас одного самоубийства, — произнес холодный, насмешливый голос хозяина. — Ток в двери был отключен только на мгновение. Сейчас дверь снова так же опасна для жизни, как и несколько минут назад.

Хэнк беспомощно застонал. Джин внезапно шагнула вперед.

— Сильвия! — закричала она. — Сильвия!

Она упала на колени рядом с лежащей перед ними фигурой в белом атласе. Остальные с опаской наклонились над ней. Хэнк попробовал нащупать пульс на безжизненном запястье.

— Мертва, — сказал он глухим голосом.

— Этого не может быть! — воскликнула Джин. — Сильвия никогда в жизни не теряла головы.

— А сейчас она ее потеряла, продержавшись дольше, чем смог бы продержаться любой из нас, — сказал Хэнк. — Ты верно сказала, что доктор Рид был прав. Дверь действительно была там все время, но она забыла, что эта дверь предназначена именно для такого убийства.

— Я… я готов заплакать, как маленький ребенок, — сказал Питер.

— Она была удивительной женщиной, самой красивой и самой умной из всех, кого мы знали! — воскликнула Джин, а затем вдруг крикнула: — Слушайте!

Все замерли и в ужасе переглянулись: через открытую входную дверь гостиной до них донесся мелодичный звон часов. Наступил час ночи.