Благодаря ударным силам кентавров мы прибыли на Лонг-Айленд всего на час позже Клариссы. Хирон вез меня на спине, но мы особо не разговаривали и уж точно беседовали не о Кроносе. Я знал, что Хирону было нелегко рассказать мне об этом, и не хотел давить на него расспросами. То есть… Я навидался стремных родителей, но Кронос, злобный владыка титанов, который собирается уничтожить западную цивилизацию? Такого папашу не станешь приглашать в школу в день, когда все собираются обсуждать вашу будущую профессию.

Когда мы добрались до лагеря, кентавры пришли в буйный восторг, предвкушая встречу с Дионисом. Они слышали, что он любитель закатывать убойные вечеринки, однако их ожидало разочарование. Когда весь лагерь собрался на вершине Холма полукровок, бог вина был не в том настроении, чтобы что-то праздновать.

Лагерь пережил две непростые недели. Зал искусств сгорел дотла после нападения Draco Aionius (что в переводе с латыни, если мне не изменяет память, означает «жутко-большая-ящерица-которая-разносит-все-вокруг»). Комнаты Большого дома были переполнены ранеными, а обитатели домика Аполлона, слывшие лучшими целителями, работали без отдыха, оказывая первую помощь. Все собравшиеся вокруг древа Талии выглядели изнуренными и потрепанными.

Когда Кларисса повесила золотое руно на нижнюю ветку, сероватый лунный свет словно стал светлее, превратившись в жидкое серебро. Свежий ветерок промчался среди ветвей и, слегка колыша траву, полетел к долине. Все стало ярче и отчетливее: огоньки светлячков в лесу, запах клубники на полях, шум волн на пляже.

Постепенно сосновые иголки из коричневых снова сделались зелеными.

Все радостно закричали. Все происходило медленно, но сомнений не оставалось: магия руна просачивалась в дерево, вливая в него новые силы и высасывая яд.

Хирон приказал семи охранникам нести круглосуточную вахту на вершине холма хотя бы до тех пор, пока не подыщут подходящее чудовище, чтобы охранять руно. Он сказал, что прямо сейчас разместит объявление в «Еженедельнике Олимпа».

Тем временем сводные братья и сестры Клариссы на плечах внесли ее в амфитеатр, где ее с почетом увенчали лавровым венком и осыпали поздравлениями у костра.

Нас с Аннабет никто не удостоил вниманием. Как будто мы никуда и не уходили. Полагаю, в какой-то степени это было лучшим «спасибо», на которое мы могли рассчитывать, ведь если бы все признали, что мы покинули лагерь, чтобы отправиться на поиски, нас полагалось бы исключить. Да мне и не хотелось больше повышенного ажиотажа вокруг своей персоны. Приятно было снова чувствовать себя одним из обитателей лагеря.

Позже, вечером, когда мы поджаривали маршмеллоу и слушали, как братья Стоуллы рассказывают страшную историю про злого короля, которого съели живьем жуткие пироги, поданные на завтрак, Кларисса пихнула меня в спину и прошептала мне на ухо:

– Не думай, что Арес тебе все простит только из-за того, что ты один раз поступил круто. Я по-прежнему жду удобного случая, чтобы стереть тебя в порошок.

Я горько усмехнулся.

– Что? – нахмурилась Кларисса.

– Ничего, – ответил я. – Просто здорово снова оказаться дома.

* * *

На следующее утро «пони-гуляки» отчалили обратно во Флориду, а Хирон сделал объявление, которое всех удивило. Гонки на колесницах продолжатся, как и планировалось. А мы-то полагали, что после увольнения Тантала эти жуткие соревнования уже канули в Лету, особенно теперь, когда Хирон снова с нами и лагерь в безопасности.

Тайсон после нашего первого незабываемого заезда совершенно не рвался снова встать на колесницу и с удовольствием дал нам с Аннабет возможность объединиться в одну команду. Предполагалось, что я буду возницей, а Аннабет возьмет на себя защиту. За Тайсоном оставались обязанности механика. Пока я занимался лошадьми, он починил колесницу Афины и усовершенствовал ее.

Следующие два дня мы тренировались как сумасшедшие.

Мы договорились, что если победим, то поделим приз между нашими двумя домиками (долой наряды на кухню!). Поскольку в домике Афины обитателей было больше, на их долю выпадало больше отгулов, но меня это устраивало. Награда меня не волновала, мне просто хотелось выиграть.

В ночь перед гонкой я допоздна засиделся в конюшнях: разговаривал с лошадьми, в последний раз чистил их. Как вдруг кто-то за моей спиной сказал:

– Прекрасные животные – лошади. Жалко, что не я их создал.

У входа в конюшню стоял, прислонившись к косяку, человек средних лет в форме почтового курьера. Худощавый, с курчавыми каштановыми волосами, выбивавшимися из-под пробкового шлема, на плече сумка для писем. Смертные почтальоны никогда не появлялись в Лагере полукровок, но этот парень казался знакомым. Чертами лица он напоминал эльфа, а в глазах мелькали чертики.

– Гермес? – заикаясь, пробормотал я.

– Привет, Перси. Что, не узнал меня без моего костюма для пробежек?

– Эм… – Я растерялся, не зная, должен ли преклонить перед ним колени, или купить у него почтовых марок, или еще что-нибудь. Потом я сообразил, зачем он сюда явился. – О… послушайте, владыка Гермес, насчет Луки…

Бог выгнул брови.

– Эээ… мы его видели, – продолжал я, – но понимаете…

– Ты не сумел его уговорить?

– Ну… мы вроде как хотели убить друг друга… Бились на дуэли не на жизнь, а на смерть.

– Ясно. Ты пытался использовать дипломатический подход.

– Мне очень жаль. То есть… вы подарили нам те потрясающие волшебные штуки, и вообще. И я знаю, вы хотите, чтобы Лука вернулся. Но… он стал плохим. По-настоящему плохим. Он сказал, что чувствует себя так, будто вы его бросили.

Я ожидал, что Гермес рассердится. Думал, что он превратит меня в хомяка или еще во что-нибудь, а мне очень не хотелось снова становиться грызуном.

Вместо этого бог вздохнул:

– У тебя когда-нибудь было чувство, что твой отец бросил тебя, Перси?

Ой, мама.

Я хотел сказать: «Всего-то раз сто на дню». Я не говорил с Посейдоном с прошлого лета. Никогда не был в его подводном дворце. А когда закрутилась вся эта кутерьма с Тайсоном… ни предупреждения, ни объяснений. Просто ба-бах: у тебя есть брат. Я имею в виду, вам бы тоже захотелось получить хотя бы телефонный звонок, хоть что-то.

Чем больше я об этом думал, тем сильнее злился. Я понял, что хочу признания за то, что отправился на поиски и вернулся с победой, но вовсе не от обитателей лагеря. Я хотел, чтобы мой отец сказал что-нибудь. Чтобы он меня заметил.

Гермес поправил сумку на плече.

– Перси, самое трудное в жизни бога – это необходимость действовать исподволь, особенно когда дело касается твоих собственных детей. Если бы мы вмешивались всякий раз, как наши дети попадали в неприятности… Что ж, это породило бы еще большие проблемы и вызвало бы море негодования. Но, полагаю, если ты как следует все обдумаешь, то поймешь, что Посейдон интересуется твоей судьбой. Он отвечал на твои молитвы. Я могу только надеяться, что однажды Лука тоже обратится ко мне. Пусть сейчас тебе кажется, что ты потерпел неудачу, но ты напомнил Луке о том, кто он такой. Ты с ним поговорил.

– Я пытался его убить.

Гермес пожал плечами.

– В семьях частенько царит бардак. А в бессмертных семьях – вечный бардак. Иногда самое лучшее, что мы можем сделать, – это напомнить друг другу, что мы родственники, что бы за этим ни последовало… и стараться свести членовредительство и число трупов к минимуму.

Не слишком приятный совет по поддержанию мира в семье. И в то же время, обдумывая наше путешествие, я осознал, что, возможно, Гермес прав. Посейдон послал нам на помощь морских коней. В море он давал мне такие силы, о которых я раньше и не подозревал, – дар создавать шар с воздухом под водой, управлять кораблем с помощью волшебства. И даже Тайсон… Не случайно ли Посейдон свел нас вместе? Сколько раз Тайсон спасал мне жизнь этим летом?

Вдалеке затрубили в рог из раковины моллюска, объявляя начало комендантского часа.

– Тебе пора спать, – сказал Гермес. – Я и так уже втянул тебя в кучу неприятностей. На самом деле я пришел только затем, чтобы доставить это.

– Доставить что?

– Я – посланец богов, Перси. – Он вытащил из сумки планшет для электронной подписи и протянул мне. – Распишись, пожалуйста.

Я взял стилус и только потом заметил, что он состоит из двух переплетающихся змеек.

– Ай!

Я выронил планшет.

«Ой», – пожаловался Джордж.

«В самом деле, Перси, – пожурила меня Марта. – А если тебя бросить на пол конюшни?»

– О… ммм, извините. – Я подобрал планшет.

Не хотелось снова прикасаться к змеям, но я вновь взялся за стилус. Марта и Джордж заерзали под моими пальцами, заставляя меня правильно держать карандаш, прямо как мой учитель по чистописанию во втором классе.

«Ты принес мне крысу?» – спросил Джордж.

– Нет… – растерялся я. – Эээ… мы ни одной не нашли.

«А как насчет морских свинок?»

«Джордж! – одернула его Марта. – Не дразни мальчика».

Я вывел свою фамилию и вернул планшет Гермесу.

Взамен он протянул мне конверт цвета морской волны.

У меня задрожали пальцы. Даже не открывая, я знал, что это письмо от моего отца. Я чувствовал, что от холодной голубой бумаги исходит сила, словно сам конверт состоит из морской воды.

– Удачи тебе завтра, – пожелал Гермес. – У тебя тут прекрасные лошади, но сейчас извини меня: хочу заглянуть в домик имени меня.

«И не падай духом, когда прочитаешь письмо, – напутствовала меня Марта. – Он прежде всего печется о тебе».

– Это ты о чем? – спросил я.

«Не обращай на нее внимания, – посоветовал Джордж. – А в следующий раз не забудь: змеи работают за чаевые».

– Хватит, вы двое, – сказал Гермес. – Прощай, Перси… еще увидимся.

По обеим сторонам его пробкового шлема развернулись белые крылышки. Его фигура засветилась, и я сообразил отвернуться, так как уже достаточно знал о богах, чтобы смотреть, как они принимают свою истинную божественную форму. Гермес исчез в ослепительной белой вспышке, а я остался один с лошадьми.

Я пожирал глазами голубой конверт, который держал в руках. Он был надписан элегантным почерком с сильным нажимом, который я уже видел прошлым летом, когда Посейдон прислал мне посылку.

11954, Нью-Йорк, Лонг-Айленд,

Фарм-Роуд, 3.141,

в Лагерь полукровок

Перси Джексону

Настоящее письмо от моего отца. Может быть, он пишет, что я славно потрудился во время поисков. Объясняет все про Тайсона или извиняется за то, что так долго хранил молчание. Сколь много я ждал от этого письма.

Я вскрыл конверт и развернул бумагу.

В центре листа большими буквами были напечатаны три слова:

«СОБЕРИСЬ С ДУХОМ».

* * *

На следующее утро кругом только и слышались разговоры про гонку на колесницах, хотя все нервно поглядывали на небо, проверяя, не слетаются ли стимфалийские птицы. Никто не слетался. Стоял чудесный летний денек: голубое небо и потоки солнечного света. Лагерь постепенно вновь обретал привычный вид: на лугах зеленела сочная трава, белые колонны зданий в древнегреческом стиле слабо светились на солнце, в лесах весело играли дриады.

А я чувствовал себя несчастным. Я всю ночь лежал и думал о предупреждении Посейдона.

«Соберись с духом».

То есть… стоит ли вообще писать письмо, если в нем всего три слова?

Змея Марта советовала мне не огорчаться.

Возможно, у Посейдона есть причина давать такой расплывчатый совет. Может быть, он и сам не знал, о чем меня предупреждает, просто чувствовал: готовится какая-то крупная заваруха, нечто, что полностью выбьет меня из колеи, если я не буду готов отразить удар.

С огромным усилием я старался настроиться на гонку.

Когда мы с Аннабет выехали на трассу, я не мог не признать, что Тайсон проделал над колесницей Афины огромную работу. Повозка поблескивала бронзовой арматурой. Колеса были переконструированы таким волшебным образом, что при езде мы словно скользили по ровному льду. Лошадиная сбруя подогнана так тщательно, что лошади слушались малейшего натяжения вожжей.

Кроме того, Тайсон сделал для нас два метательных копья, каждое с тремя кнопками на древке. Если нажать первую кнопку, копье выстреливало колючей проволокой, способной опутать и изрезать колеса у повозок противников. При нажатии второй кнопки выдвигался тупой (но все равно очень опасный) бронзовый наконечник, разработанный так, чтобы сбивать противников с их колесниц. Третья кнопка приводила в действие гарпун, которым можно было зацепиться за чужую колесницу или оттолкнуть ее.

Я полагал, что мы находимся в прекрасной форме и вполне готовы к состязанию, но Тайсон все равно предупредил, чтобы я был осторожен. У других участников тоже наверняка припасено множество трюков в рукаве.

– Держи, – сказал Тайсон перед самым началом гонки.

Он протянул мне наручные часы. Вид у них был самый обыкновенный: просто белый с серебром циферблат да ремешок из черной кожи. Но стоило мне их увидеть, как я понял – это именно та вещь, над которой малыш-циклоп колдовал с самого начала лета.

Обычно я не люблю носить часы. Какая разница, который час? Но я не мог отказать Тайсону.

– Спасибо, старина. – Я застегнул ремешок на запястье и обнаружил, что он очень удобный, а сами часы на удивление легкие.

– Не успел закончить перед поездкой, – пробубнил Тайсон. – Прости, прости.

– Эй, старик, это ерунда.

– Если понадобится помощь во время гонки, стукни по кнопке, – посоветовал он.

– А… Ладно, – уж и не знаю, чем мне помогло бы точное время, но меня тронула забота Тайсона. Я пообещал ему, что буду помнить про часы. – И вот еще что, Тайсон…

Он посмотрел на меня.

– Я хотел сказать… ну… – Я старался придумать, как извиниться за то, что стеснялся его до нашего путешествия, за то, что всем говорил, что он мне не брат. Подобрать слова оказалось не так-то просто.

– Я знаю, что ты мне скажешь, – пристыженно пробормотал Тайсон. – Все-таки Посейдон заботился обо мне.

– Ммм… ну…

– Он послал тебя помочь мне. Как я и просил.

Я захлопал глазами.

– Ты просил у Посейдона… меня?

– Друга, – признался Тайсон, комкая в руках край рубашки. – Циклопы-детеныши растут одни на улицах. Учатся делать вещи из металлолома. Учатся выживать.

– Но это же так жестоко!

Он с жаром помотал головой.

– Чтобы мы научились ценить благодеяния… не становились жадными, и подлыми, и толстыми, как Полифем. Но мне было страшно. За мной так часто охотились чудовища, рвали когтями…

– Шрамы у тебя на спине?..

Карий глаз приятеля наполнился слезами.

– Сфинкс на семьдесят второй улице… здоровый задира. Я молил папочку о помощи. Скоро меня нашли люди из школы Меривезер. Встретил тебя. Самое большое из всех благодеяний. Он послал мне брата.

Я, не мигая, смотрел на часы, которые сделал для меня Тайсон.

– Перси! – позвала Аннабет. – Пора!

У стартовой черты стоял Хирон, готовясь протрубить в раковину.

– Тайсон… – пробормотал я.

– Иди, – сказал Тайсон. – Ты выиграешь!

– Я… ага, ладно, здоровяк. Мы выиграем эту гонку для тебя. – Едва я забрался в колесницу и занял свое место на старте, как Хирон дал сигнал к началу.

Лошади знали, что им следует делать. Мы так резво рванули вперед, что я непременно вывалился бы на землю, если бы не намотал на руки поводья. Аннабет крепко держалась за борт повозки. Колеса скользили превосходно. Мы вписались в первый поворот, опережая Клариссу на одну длину колесницы: дочь Ареса отбивала копейную атаку братьев Стоуллов из команды Гермеса.

– Мы их сделали! – завопил я, но радость оказалась преждевременной.

– Осторожно! – закричала Аннабет. Она метнула первое копье в режиме «гарпун», отбивая сеть со свинцовыми грузилами, которая едва нас не опутала. С фланга заходила колесница Аполлона. Не успела Аннабет перевооружиться, воин Аполлона метнул копье в наше правое колесо. Дротик разбился на кусочки, но все-таки сломал одну спицу. Наша колесница накренилась и завихляла из стороны в сторону. Я был уверен, что колесо вообще отвалится, но мы каким-то образом продолжали ехать.

Я подгонял лошадей, заставляя их скакать быстрее. Теперь мы с командой Аполлона мчались «ноздря в ноздрю». За нами по пятам громыхала колесница Гефеста. Дети Ареса и Гермеса отставали: Кларисса мечом отбивала выпады Коннора Стоулла.

Я знал, что еще одного удара по колесам наша колесница не переживет.

– Я вас сделаю! – заорал возница колесницы Аполлона. В лагере он жил первый год, я не помнил, как его зовут, но определение «самоуверенный» ему подходило как нельзя лучше.

– Ага, как же! – завопила в ответ Аннабет.

Она схватила второе копье – серьезный риск, учитывая, что нам предстояло проехать еще целый круг, – и метнула его в наглого возницу.

И рука у нее не дрогнула. В полете копье отрастило тяжелый наконечник, который поразил возницу в грудь, отбросив прямо на его напарника, так что они оба кувырком вылетели из повозки. Лошади почувствовали, что вожжи свободно болтаются, и, обезумев, понеслись прямо на трибуны. Зрители бросились врассыпную, а лошади перепрыгнули через край трибуны, золотую повозку подбросило в воздух. Кони галопом поскакали обратно в конюшни, волоча за собой перевернувшуюся колесницу.

Я прошел второй поворот, правое колесо угрожающе затрещало. Мы проскочили стартовую черту и зашли на последний круг.

Ось скрипела и стонала. Колесо ходило ходуном, так что мы теряли скорость, хотя кони, повинуясь каждой моей команде, летели как на крыльях.

Команда Гефеста по-прежнему нас нагоняла.

Бекендорф, оскалившись, нажал какую-то кнопку на своей панели управления. Из корпусов его механических коней выстрелили стальные тросы и обмотались вокруг задника нашей повозки. Наша колесница затряслась: проклятый механизм заработал, он тянул нас назад, а Бекендорфа – вперед.

Аннабет выругалась и вытащила нож. Она принялась рубить тросы, но они оказались слишком толстыми.

– Я не могу их перерезать! – пронзительно закричала она.

Колесница Гефеста находилась уже в опасной близости от нас, их кони готовились нас растоптать.

– Поменяйся со мной! – велел я Аннабет. – Бери поводья!

– Но…

– Доверься мне!

Девочка передвинулась вперед и схватила вожжи. Я повернулся, изо всех сил пытаясь удержать равновесие, и снял колпачок с Анаклузмоса.

Я рубанул, и тросы оборвались, как леска веревочного змея. Наша повозка накренилась вперед, но возница Бекендорфа ушел влево, и наши колесницы столкнулись бортами. Бекендорф вытащил меч и замахнулся на Аннабет, но я отбил его удар.

Приближался последний поворот. Мы проигрывали. Нужно было вывести колесницу Гефеста из строя, убрать ее с нашего пути, но мне приходилось одновременно защищать Аннабет. Бекендорф – хороший парень, но это вовсе не значит, что он упустит шанс отправить нас в госпиталь, если таковой ему выпадет.

Теперь мы поравнялись. Сзади нагоняла Кларисса, стараясь наверстать упущенное время.

– Увидимся, Перси! – проорал Бекендорф. – Держи подарок на прощанье!

И он зашвырнул в нашу повозку кожаный мешочек. Эта гадость тут же словно прилипла к полу, из нее повалил зеленый дым.

– Греческий огонь! – завопила Аннабет.

Я выругался: про действие греческого огня ходили легенды. Выходило, что у нас осталось секунд десять, а потом эта штука рванет.

– Избавься от него! – прокричала Аннабет, но я не мог этого сделать. Колесница Гефеста все еще была неподалеку – ребята хотели дождаться последней секунды, чтобы своими глазами посмотреть, как их «подарочек» разнесет нас вдребезги. Бекендорф продолжал меня атаковать. Если я отвлекусь, чтобы нагнуться, Аннабет ранят мечом, и мы разобьемся.

Я попытался отпихнуть мешочек ногой, но он прилип намертво.

И тут я вспомнил о часах.

Уж не знаю, как я сумел извернуться, но мне удалось ударить по кнопке секундомера. В ту же секунду часы начали изменяться. Они растянулись, металлический обод, вращаясь по спирали, начал расти, как затвор устаревшего фотоаппарата, кожаный ремешок оборачивался вокруг моего предплечья до тех пор, пока у меня в руках не оказался боевой щит четырех футов шириной, изнутри покрытый мягкой кожей, а снаружи – отполированной бронзой, с чеканным рисунком, рассматривать который мне было некогда.

Я понял только одно: Тайсон только что меня спас. Я поднял меч, и клинок Бекендорфа, звякнув об него, разлетелся на куски.

– Что? – закричал он. – Как…

Больше он ничего не успел добавить, потому что я сбил его с ног своим новым щитом, так что он вылетел из колесницы, приземлившись в мягкую грязь.

Я уже хотел было рубануть оставшегося возницу, когда Аннабет заорала: «Перси!»

Греческий огонь плевался искрами. Я подцепил мешочек кончиком клинка и, держа меч, как лопату, выбросил «подарочек». Зажигательная бомба передислоцировалась и упала в колесницу Гефеста, под ноги вознице. Тот взвизгнул.

И совершенно правильно использовал ту долю секунды, что у него осталась. Он ласточкой вылетел из повозки, а та накренилась и взорвалась зеленым пламенем. Металлических коней, по всей видимости, закоротило. Они развернулись и потащили пылающую колесницу обратно, прямо на Клариссу и братьев Стоуллов, так что тем пришлось срочно уходить в сторону, чтобы избежать столкновения.

Аннабет натянула вожжи, мы повернули в последний раз. Я вцепился в бортик, уверенный, что уж сейчас-то мы опрокинемся, но девочке удалось выровнять повозку. Аннабет подхлестнула лошадей, и мы пересекли финишную черту. Толпа взорвалась аплодисментами.

Как только колесница остановилась, нас окружили друзья. Они начали скандировать наши имена, но Аннабет завопила:

– Подождите! Послушайте! Чествовать нужно не только нас одних!

Толпа не желала успокаиваться, но Аннабет умудрилась перекричать всеобщий рев.

– У нас ничего бы не получилось, если бы нам кое-кто не помог! Мы не смогли бы ни выиграть эту гонку, ни добыть руно, ни спасти Гроувера, мы ничего бы не смогли! Нам много раз спасал жизнь Тайсон! Он…

– Мой брат! – сказал я так громко, чтобы слышали все. – Тайсон мой младший брат.

Тайсон залился румянцем. Толпа одобрительно заулюлюкала. Аннабет чмокнула меня в щеку. Народ завопил еще громче, но подумать об этом я не успел, потому что все дети Афины подняли нас на руки и потащили к помосту для победителей, где уже стоял Хирон, готовый вручать лавровые венки.