Это утро было одним из самых счастливых за все время моего пребывания в лагере. Что лишний раз доказывает невеселую истину: никогда не знаешь, когда твой мир разлетится на кусочки.

Гроувер объявил, что сможет провести с нами остаток лета, а потом снова отправится на поиски Пана. Его начальники из Совета козлоногих старейшин, узнав, что он не дал себя убить и расчистил путь для последующих искателей, остались под таким впечатлением, что даровали ему двухмесячный отпуск и новый набор тростниковых свирелей. Единственная плохая новость: Гроувер наяривал на этих свирелях весь день напролет, а его умение играть отнюдь не улучшилось. Он исполнял композицию «Уай. Эм. Си. Эй.»[19], и кустики клубники начали сходить с ума, их усики обвивались вокруг наших ног, как будто хотели задушить. Полагаю, я не мог их винить.

Гроувер сказал, что теперь, когда мы рядом, он может разорвать нашу мысленную связь, но я ответил, что предпочел бы оставить все как есть, если он, конечно, не против.

Сатир отложил свои дудочки и уставился на меня во все глаза.

– Но… если я попаду в беду, ты окажешься в опасности, Перси! Ты можешь умереть!

– Если ты снова попадешь в беду, я хочу об этом знать. Я снова приду тебе на помощь, супермен. Ни на что другое я не согласен.

Приятель покраснел, но в конце концов согласился не разрывать мысленную связь. И вновь над клубничными полями полилась «Уай. Эм. Си. Эй.»; не нужно было владеть телепатией, чтобы сообразить, что думают по этому поводу растения.

* * *

Позже, на занятии по стрельбе из лука, Хирон отвел меня в сторонку и рассказал, что утряс все проблемы с подготовительной школой Меривезер. С меня сняли обвинение в поджоге спортзала, и полиция меня больше не разыскивала.

– Как вам это удалось? – спросил я.

У Хирона появился хитрый блеск в глазах.

– Я просто предположил, что смертные в тот день видели что-то другое – взрыв отопительного котла, например, в котором ты, разумеется, не виноват.

– Вы просто сказали это и они купились?

– Я немного похимичил с волшебным туманом. Когда-нибудь, когда ты будешь готов, я и тебя научу, как это делается.

– Значит… я могу вернуться в Меривезер на будущий год?

Хирон поднял брови.

– О нет, они все равно тебя исключили. Ваш директор, мистер Бонсай, сказал, что у тебя… как же он выразился?.. нехорошая карма, которая нарушает образовательную ауру школы. Но зато ты снова в ладах с законом, и это очень порадовало твою маму. О, кстати, о твоей матери…

Он отстегнул от колчана чехол с мобильным телефоном и протянул мне.

– Давно пора ей позвонить.

* * *

Начало разговора в основном состояло из гневного монолога в духе: «Перси-Джексон-о-чем-ты-только-думал-ты-хоть-представляешь-как-я-волновалась-сбежал-в-лагерь-без-разрешения-отправляешься-на-опасные-поиски-и-пугаешь-меня-до-смерти».

Но наконец мама сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

– Ну, ладно, не принимай это близко к сердцу. Я просто рада, что ты в безопасности.

Вот это мне ужасно нравится в моей маме. Она совершенно не умеет сердиться. Пытается, но по натуре она невероятно добрая.

– Прости, мама, – сказал я ей. – Больше я не буду тебя пугать.

– Не давай таких обещаний, Перси. Ты прекрасно знаешь: дальше будет только хуже.

Она попыталась произнести это как ни в чем не бывало, но я понял, что она уже заранее боится за меня.

Я хотел что-то сказать, как-то ее успокоить, но знал: она права. Я – полукровка и всегда буду совершать поступки, которые будут ее пугать. И чем старше я стану, тем страшнее будут опасности.

– Я мог бы приехать домой на какое-то время, – предложил я.

– Нет-нет. Оставайся в лагере. Занимайся. Делай то, что должен делать. Но ты же приедешь домой на будущий учебный год?

– Да, конечно. Эээ… если найдется школа, в которую меня примут.

– О, мы что-нибудь найдем, дорогой, – вздохнула моя мама. – Какое-нибудь место, где нас еще не знают…

* * *

Что же касается Тайсона, обитатели лагеря относились к нему как к герою. Я был бы рад, если бы он и дальше оставался моим соседом по домику, но вечером того же дня, когда мы сидели на песчаной дюне и смотрели на пролив Лонг-Айленд, он сообщил мне такое, к чему я оказался совершенно не готов.

– Вчера ночью мне приснился папочка, – сказал он. – Он хочет, чтобы я приехал.

Сначала я подумал, что он шутит, вот только шутить Тайсон не умел.

– Посейдон подал тебе весть во сне?

Тайсон кивнул:

– Хочет, чтобы я провел остаток лета под водой. Учился работать в кузницах циклопов. Он назвал это прак…

– Практикой?

– Да.

Я переваривал удивительную новость. Признаю, я чувствовал некоторую долю ревности. Меня Посейдон никогда не приглашал в подводное царство. Но потом я подумал… Тайсон уходит? Вот так просто?

– Когда ты уезжаешь? – спросил я.

– Сейчас.

– Сейчас? Вот прямо сию минуту?

– Да.

Я посмотрел на волны пролива Лонг-Айленд. Закат окрашивал воду красным.

– Я рад за тебя, здоровяк, – наконец сказал я. – Правда.

– Трудно покидать моего нового брата, – дрожащим голосом пожаловался малыш-циклоп. – Но я хочу делать разные вещи своими руками. Оружие для лагеря. Оно тебе понадобится.

К сожалению, я знал, что он прав. Руно не решит все проблемы лагеря. Лука по-прежнему где-то поблизости, собирает армию на борту «Царевны Андромеды». Кронос все так же восстанавливается в своем золотом гробу. Рано или поздно нам придется с ними сразиться.

– Ты сделаешь самое лучшее в мире оружие, – заверил я Тайсона, гордо поднимая руку с подарочными часами. – Держу пари, они еще и точное время показывают.

Тайсон засопел.

– Братья помогают друг другу.

– Ты мой брат, – кивнул я. – В этом нет никаких сомнений.

Тайсон с таким жаром похлопал меня по спине, что я ткнулся носом в песок. Потом он вытер слезу со щеки и встал.

– Пусть щит хорошо тебе послужит.

– Так и будет, здоровяк.

– Когда-нибудь я спасу тебе жизнь.

Он произнес это таким будничным тоном, что я невольно задумался: может быть, его глаз способен видеть будущее?

Юный циклоп двинулся по пляжу к воде и свистнул. Среди волн вынырнул Радуга, морской конек. Я смотрел, как они вдвоем уплывают в царство Посейдона.

Когда они исчезли из виду, я посмотрел на свои новые часы. Нажал кнопку, и щит развернулся во всю ширину. На бронзовой поверхности красовались кованые сцены в древнегреческом стиле: по ним можно было проследить все наше путешествие. Вот Аннабет поражает ножом лестригона-вышибалу, вот я сражаюсь с бронзовыми быками на Холме полукровок, Тайсон верхом на Радуге едет к «Царевне Андромеде», «Бирмингем» дает залп из всех орудий по Харибде. Я провел рукой по картинке, на которой Тайсон одной рукой сражается с гидрой, а другой высоко поднимает коробку с монстро-пончиками.

Я ничего не мог с собой поделать: мне было грустно. Конечно, Тайсон прекрасно проведет время в океане. Но я уже скучал по нему: по его страсти к лошадям, по его умению починить колесницу и голыми руками сплющить металл или завязать узлом любого негодяя. Мне не хватало даже его громоподобного храпа на соседней кровати всю ночь напролет.

– Эй, Перси.

Я обернулся.

На вершине песчаной дюны стояли Аннабет и Гроувер. Наверное, мне в глаза попал песок, потому что я часто заморгал.

– Тайсон… – сказал я им. – Ему пришлось…

– Мы знаем, – мягко произнесла Аннабет. – Нам рассказал Хирон.

– Кузницы циклопов, – поежился Гроувер. – Я слышал, в местных кафешках ужасно кормят! Там даже не подают энчиладу[20] вообще.

Аннабет протянула мне руку.

– Пошли, Рыбьи Мозги. Пора ужинать.

И мы втроем вернулись в обеденный павильон – только втроем, как в старые добрые времена.

* * *

Той ночью бушевала гроза, но она обошла лагерь стороной, как обычно поступали все грозы. Молнии озаряли горизонт, волны бились о берег, но в нашу долину не упало ни капли дождя. Нас защищала сила руна, укрепившая наши волшебные границы.

И все же спал я беспокойно. Мне слышался издевательский голос Кроноса из глубин Тартара: «Слепой Полифем сидит в своей пещере, думая, что одержал великую победу. Ты настолько же слеп?» Темноту заполнил холодный смех титана.

Потом мой сон изменился. Я вместе с Тайсоном поплыл на морское дно, во дворец Посейдона. Я оказался в блистающем зале, наполненном голубым светом, пол был выложен жемчужинами. А на троне, сделанном из кораллов, восседал мой отец, одетый как простой рыбак – в шорты цвета хаки и выгоревшую на солнце футболку. Я посмотрел на его загорелое, обветренное лицо, заглянул в ярко-зеленые глаза, и он произнес три слова: «СОБЕРИСЬ С ДУХОМ».

Я проснулся, как от толчка.

В дверь кто-то барабанил. Вбежал Гроувер, даже не дожидаясь, когда ему откроют.

– Перси! – заикаясь, выпалил он. – Аннабет… на холме… она…

По выражению его лица я понял: стряслось что-то ужасное. Этой ночью Аннабет стояла в дозоре, охраняя руно. Неужели что-то случилось…

Я вывалился из кровати, кровь заледенела у меня в жилах. Пока я натягивал на себя какую-то одежду – первое, что подвернулось под руку, – Гроувер все пытался закончить предложение, но слишком сильно заикался и никак не мог отдышаться.

– Она лежит там… просто лежит там…

Я выбежал из домика и помчался через центральный двор, Гроувер бежал следом. Рассвет только-только занимался, но, кажется, весь лагерь стоял на ушах. Кто-то что-то кричал. Произошло что-то невероятное. Несколько обитателей лагеря уже бежали к холму: сатиры, нимфы и герои в пижамах пополам с доспехами.

Послышался стук копыт: нас галопом нагнал Хирон, вид у него был мрачный.

– Это правда? – спросил он у Гроувера.

Сатир только кивнул, как будто его только что стукнули мешком по голове.

Я хотел было спросить, что происходит, но Хирон сгреб меня под мышки и легко забросил себе на спину. Вместе мы молнией взлетели на Холм полукровок, на вершине которого уже собиралась небольшая толпа.

Я ожидал, что руно похищено, но оно висело на прежнем месте, поблескивая в лучах зари. Гроза прекратилась, небо горело кроваво-красным заревом.

– Будь проклят владыка титанов, – выругался Хирон. – Он снова нас провел, обеспечил себе еще одну возможность повлиять на пророчество.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

– Руно, – ответил кентавр. – Его сила превзошла все ожидания.

Он поскакал вперед, все расступались, давая ему дорогу. Под деревом лежала девочка, она была без сознания. Рядом с ней на коленях стояла другая девочка в древнегреческих доспехах.

Кровь шумела у меня в ушах. Я не мог собраться с мыслями. На Аннабет напали? Но тогда почему руно на месте?

Само дерево выглядело просто прекрасно. Рана, через которую в ствол попал яд, начала зарастать сразу после нашего возвращения и теперь полностью затянулась. Сосна казалась сильной и здоровой, точно с картинки – мощное молодое дерево, напитавшееся волшебной силой руна.

– Оно исцелило дерево, – хрипло сказал Хирон. – Но отделило не только яд.

Тут я сообразил, что это не Аннабет лежит без сознания. Облаченная в доспехи, моя приятельница стояла на коленях перед бесчувственной девочкой. Когда Аннабет нас заметила, она подбежала к Хирону.

– Это… она… вдруг появилась…

У нее из глаз текли слезы, но я по-прежнему ничего не понимал. Я был слишком взвинчен и ничего не соображал. Спрыгнув со спины Хирона, я побежал к распростертой на земле девочке. Хирон сказал:

– Перси, подожди!

Я опустился рядом с ней на колени. Она была ненамного старше меня. Черные волосы, россыпь веснушек на носу. Телосложение как у бегуньи на длинные дистанции: гибкая, сильная. Одета не то как панк, не то в готическом стиле: черная майка, черные драные джинсы, кожаная куртка с пуговицами, украшенными названиями рок-групп, о которых я никогда не слышал.

Она была не из лагеря, я никогда ее здесь не видел. И все-таки меня не оставляло странное чувство, что мы уже встречались.

– Так это правда, – прошептал Гроувер, задыхаясь после бега вверх по склону холма. – Не могу поверить…

Больше к девочке никто не подошел.

Я пощупал ее лоб: кожа холодная, но мои пальцы защипало, как при ожоге.

– Ей нужны нектар и амброзия, – сказал я. Она, несомненно, полукровка независимо от того, являлась ли она членом лагеря или нет. Я почувствовал это, как только прикоснулся к ней. И не понимал, почему все так напуганы.

Поддерживая девочку за плечи, я усадил ее, так что ее голова оперлась о мое плечо.

– Ну же! – заорал я на остальных. – Что с вами, люди? Давайте перенесем ее в Большой дом!

Никто не сдвинулся с места, даже Хирон. Они все стояли на месте как громом пораженные.

Потом девочка сделала слабый вдох, закашлялась и открыла глаза.

Зрачки у нее были удивительного синего цвета, как конфеты, которые моя мама давала мне по особым случаям.

Девочка уставилась на меня в недоумении, поежилась и широко распахнула глаза.

– Кто…

– Я Перси, – ответил я. – Теперь ты в безопасности.

– Такой странный сон…

– Все хорошо.

– Я умирала.

– Нет, – заверил я ее. – С тобой все в порядке. Как тебя зовут?

И тут я догадался. Еще до того, как она ответила.

Синие глаза девочки встретились с моими, и я понял, ради чего на самом деле затевались поиски руна. Отравление дерева. Все. Кронос сделал это, чтобы ввести еще одну шахматную фигуру в игру – создал «еще одну возможность повлиять на пророчество».

Даже Хирон, Аннабет и Гроувер, которым сейчас полагалось плясать от радости, были слишком потрясены тем, как это все может отразиться на будущем. Сейчас я своими руками поддерживал человека, которому суждено стать моим лучшим другом или же заклятым врагом.

– Я Талия, – сказала девочка. – Дочь Зевса.