Я очнулся в шлюпке под самодельным парусом, сооруженным из бывшей серой униформы конфедератов. Рядом сидела Аннабет, ловя парусом ветер.
Я попробовал сесть, но перед глазами все поплыло.
– Лежи, – сказала Аннабет. – Тебе нужен отдых.
– Тайсон?..
Девочка покачала головой:
– Перси, мне очень, очень жаль.
Какое-то время мы молчали, а волны качали шлюпку вверх-вниз.
– Может, он сумел спастись, – несмело предположила Аннабет. – Я хочу сказать, огонь не мог его убить.
Я кивнул, но у меня не было причин для надежды. Я видел тот взрыв, он разорвал даже железо. Если Тайсон в тот момент находился в котельной, то ни за что не смог бы выжить.
Он отдал за нас жизнь, и я думал только о том времени, когда стыдился его и отрицал наши родственные узы.
Вокруг пенились волны. Аннабет показала мне то немногое, что сумела сохранить во время крушения: термос Гермеса (теперь уже пустой), сумочку на молнии с амброзией, пару матросских рубах и бутылку «Доктора Пеппера». Она вытащила меня из воды и выловила мой вещмешок, практически перекушенный пополам зубами Сциллы. Большая часть моих вещей пошла ко дну, но у меня все еще оставалась подаренная Гермесом бутылочка с мультивитаминами и, конечно же, Анаклузмос. Шариковая ручка всегда снова появлялась в моем кармане вне зависимости от того, где я ее потерял.
Мы плыли много часов. Я знал, какого направления следует держаться. Знал, что мы сейчас в ста тринадцати морских милях к северо-западу от места нашего назначения. Но все равно чувствовал себя потерянным.
Неважно, куда мы поворачивали, казалось, солнце светит мне прямо в глаза. Мы по очереди маленькими глотками пили «Доктор Пеппер», прячась, насколько это было возможно, в тени паруса. И обсуждали мой последний сон про Гроувера.
По подсчетам Аннабет, у нас оставалось меньше суток, чтобы найти Гроувера, при условии, что мой сон точен, и при условии, что циклоп Полифем не передумает и не попытается жениться на Гроувере раньше.
– Ага, – горько заметил я. – Никогда не верьте циклопу.
Аннабет пристально смотрела на воду.
– Прости, Перси. Я ошибалась относительно Тайсона, признаю. Жаль, что я не могу сказать это ему лично.
Я попробовал и дальше на нее сердиться, но это оказалось нелегко. Мы вместе через многое прошли. Она множество раз спасала мне жизнь. С моей стороны было глупо обижаться на нее.
Я осмотрел наши жалкие пожитки: пустой термос из-под ветров, бутылочка мультивитаминов Гермеса. Подумал о Луке и о том, какая злоба исказила его лицо, когда я заговорил с ним о его отце…
– Аннабет, что за пророчество услышал Хирон?
Девочка надула губы.
– Перси, мне не следует…
– Я знаю, Хирон пообещал богам, что ничего мне не расскажет. Но ты не обещала, верно?
– Многие знания умножают многие печали.
– Твоя мама – богиня мудрости!
– Я знаю! Но каждый раз, когда герои узнают о будущем, они пытаются его изменить, и это у них никогда не получается.
– Богов беспокоит что-то, что я совершу, когда стану старше, – предположил я. – Что-то случится, когда мне исполнится шестнадцать.
Аннабет согнула свою бейсболку с логотипом «Янкиз».
– Перси, я не знаю все пророчество, но оно предостерегает против ребенка-полукровки кого-то из Большой тройки против следующего ребенка, который доживет до шестнадцати лет. Это настоящая причина, по которой Зевс, Посейдон и Аид после Второй мировой войны заключили договор: больше не иметь детей. Следующий ребенок одного из Большой тройки, достигнувший шестнадцати лет, будет опасным орудием.
– Почему?
– Потому что этот герой будет решать судьбу Олимпа. Он или она примет решение, которое либо спасет Век богов… либо уничтожит его.
Какое-то время я обдумывал ее слова. Раньше я никогда не страдал от морской болезни, но сейчас вдруг ощутил тошноту.
– Вот почему Кронос не убил меня прошлым летом.
Аннабет кивнула:
– Ты можешь оказаться для него очень полезным. Если ему удастся переманить тебя на свою сторону, боги окажутся в большой беде.
– Но если в пророчестве говорится обо мне…
– Мы это узнаем, только если ты переживешь следующие три года. Для полукровки это долгий срок. Когда Хирон узнал о Талии, то предположил, что в пророчестве говорится о ней. Поэтому он так отчаянно стремился доставить ее в лагерь в целости и сохранности. Когда она пала в бою и превратилась в сосну, никто из нас не знал, что и подумать… до тех пор, пока не появился ты.
Слева по борту из воды вынырнул зеленый шипастый плавник, футов пятнадцати длиной, и снова исчез. Я не обратил на него внимания. Меня занимали более серьезные проблемы.
– Этот ребенок из пророчества… он или она… это не мог быть циклоп? – спросил я. – У Большой тройки полным-полно детей-монстров.
Аннабет покачала головой:
– Оракул сказал «полукровка». Это всегда означает получеловек-полубог. И в настоящее время нет никого, кто подходил бы под это описание… кроме тебя.
– Тогда почему боги вообще оставили меня в живых? Ведь было бы куда безопаснее просто убить меня.
– Ты прав.
– Большое спасибо.
– Перси, я не знаю. Полагаю, кое-кто из богов с удовольствием прикончил бы тебя, но, возможно, они боялись оскорбить Посейдона. Другие же… может быть, они все еще наблюдают за тобой, пытаясь решить, что за герой из тебя выйдет. В конце концов, ты можешь стать орудием их спасения. По-настоящему важно… что ты будешь делать эти три года. Какое решение примешь?
– А в пророчестве есть хоть какие-то намеки?
Аннабет колебалась.
Вполне возможно, она рассказала бы мне больше, но тут откуда ни возьмись спикировала чайка и уселась на нашу импровизированную мачту. Аннабет пораженно смотрела на несколько перышек, которые чайка уронила ей на колени.
– Земля, – проговорила она. – Земля совсем рядом!
Я сел. И точно, вдали виднелась сине-коричневая полоса. Через минуту я уже различал остров с маленькой горой в центре, множество ослепительно-белых зданий, пляж с редкими пальмами и порт, заполненный всевозможными, довольно странными судами.
Течение несло нашу шлюпку прямо в тропический рай.
– Добро пожаловать! – сказала дама с планшетом-блокнотом.
Она походила на стюардессу – синий деловой костюм, безупречный макияж, волосы собраны в «конский хвост». Когда мы сошли на пристань, она пожала нам руки и одарила такой ослепительной улыбкой, будто мы прибыли на борту «Царевны Андромеды», а не на потрепанной шлюпке.
Хотя наша шлюпка была не самым удивительным судном в порту. Помимо пары прогулочных яхт у причалов стояли подлодка Военно-морского флота США, несколько каноэ и старинный трехмачтовый парусник. Тут же имелась специальная площадка с вертолетом «Форт-Лодердейл» и взлетно-посадочная полоса с военным самолетом модели «Лирждет» и «кукурузником», который, очевидно, участвовал еще во Второй мировой войне. Вероятно, это были муляжи, чтобы туристы могли хоть что-то осматривать.
– Вы у нас впервые? – поинтересовалась дама с планшетом-блокнотом.
Мы с Аннабет переглянулись. Аннабет сказала:
– Эммм…
– Сначала – на источники. – Дама пробежала глазами свои записи. – Так, посмотрим…
Она критически оглядела нас с ног до головы.
– Ммм. Для начала – травяные обертывания для юной леди. И разумеется, юному джентльмену нужно полностью сменить имидж.
– Чего? – не понял я.
Но дама слишком увлеклась, делая пометки в блокноте.
– Итак! – подытожила она с беззаботной улыбкой. – Что ж, я уверена, что госпожа Ц.Ц. захочет лично с вами поговорить перед луау[15]. Прошу за мной.
Дело вот в чем. Мы с Аннабет привыкли, что на каждом шагу нас может поджидать западня, и, как правило, ловушки выглядят очень соблазнительно. Так что я каждую минуту ждал, что дама с блокнотом превратится в змею, или в демона, или еще не пойми во что. Но, с другой стороны, мы почти целый день провели в море. Я взмок от жары, проголодался и хотел пить, мой желудок вставал на дыбы и урчал, как собака.
– Не думаю, что это опасно, – пробормотала Аннабет.
Конечно же, опасность могла нас подстерегать, но мы все равно поплелись вслед за дамой. Я держал руки в карманах, ощупывая последние волшебные вещи, которые могли бы нас защитить: мультивитамины Гермеса и Анаклузмос, но чем дальше в глубь курорта мы уходили, тем меньше я про них помнил.
Место поражало красотой: куда ни посмотри – белый мрамор и голубая вода. К горе каскадом лепились террасы с бассейнами на каждом уровне, соединенные водяными горками, водопадами и трубами, заполненными водой, в которых можно было плавать. Повсюду били фонтаны, их струи складывались в причудливые силуэты вроде парящих орлов и скачущих лошадей.
Тайсон обожал лошадей. Уверен, ему бы понравились эти фонтаны. Я едва не обернулся, чтобы посмотреть на выражение его лица, но потом вспомнил, что Тайсон погиб.
– С тобой все в порядке? – спросила Аннабет. – Ты побледнел.
– Я в порядке, – соврал я. – Давай просто… пойдем дальше.
Мы проходили мимо различных ручных животных. Морская черепаха дремала на куче пляжных полотенец. Спящий леопард растянулся на трамплине для прыжков в воду. Гости курорта (сплошь молодые женщины) лежали в шезлонгах, потягивая фруктовые коктейли или читая журналы, в то время как на их лицах подсыхали травяные маски, а сотрудницы в белой форме делали им маникюр.
Когда мы поднимались по лестницам, направляясь, очевидно, к главному зданию, я услышал женское пение. Голос плыл в воздухе, как колыбельная, сплетая слова на… Не на древнегреческом, но явно на каком-то не менее древнем языке, возможно, на минойском или что-то вроде того. Я понимал, о чем она поет – лунный свет заливает оливковые рощи, цвета€ утренней зари. И волшебство. Что-то про волшебство. Казалось, голос отрывает меня от земли и несет к той, что поет.
Мы вошли в большую комнату, всю стену которой занимало огромное окно. Противоположную стену покрывали зеркала, так что казалось, будто у комнаты нет ни начала, ни конца. Тут и там была расставлена белая мебель, на вид дорогущая, в одном углу стоял стол, а на нем – проволочная клетка для какого-то домашнего животного. Клетка смотрелась здесь неуместно, но я не стал долго ломать над этим голову, потому что увидел поющую женщину и… ух ты.
Она сидела за ткацким станком, шириной с огромный широкоформатный телевизор, руки ее сновали туда-сюда, с необычайным проворством протягивая цветную нить. Гобелен, который она ткала, мерцал так, будто изображение на нем было трехмерным: сцена у водопада выглядела настолько реальной, что я видел, как течет вода, а по тканому небу плывут облака.
Аннабет затаила дыхание:
– Как красиво.
Женщина обернулась. Она была еще прекраснее, чем создаваемый ею гобелен. Длинные черные волосы перевиты золотыми нитями. Пронзительные зеленые глаза. Узор на ее темном шелковом платье, казалось, движется по ткани: тени животных, черное на черном, точно олень, бегущий через ночной лес.
– Ты – ценительница ткачества, моя дорогая? – спросила женщина.
– О да, мэм! – воскликнула Аннабет. – Моя мать…
Она оборвала незаконченную фразу. Нельзя трубить направо и налево, что твоя мать – Афина, богиня, которая изобрела ткацкий станок. А не то есть риск оказаться запертым в камере со стенами, обитыми мягкой резиной.
Хозяйка дома лишь улыбнулась:
– У тебя хороший вкус, моя дорогая. Я так рада, что вы пришли. Меня зовут госпожа Ц.Ц.
Животные в клетке принялись визжать. Судя по звукам, там обитали морские свинки.
Мы в свою очередь назвали госпоже Ц.Ц. свои имена. Она оглядела меня с неодобрительной гримаской, как будто я не прошел какой-то тест. Я моментально почувствовал себя ужасно. По какой-то причине мне хотелось угодить этой даме.
– Ох, дорогой, – вздохнула она. – Тебе срочно необходима моя помощь.
– Мэм? – переспросил я.
Госпожа Ц.Ц. подозвала даму с блокнотом.
– Хилла, будь добра, устрой для Аннабет небольшую экскурсию. Покажи ей тут все. Одежду придется сменить. А волосы, боже мой! Мы детально обсудим ее образ, после того как я поговорю с этим юным джентльменом.
– Но… – обиженно пробормотала Аннабет. – Чем вам не нравятся мои волосы?
Госпожа Ц.Ц. благожелательно улыбнулась:
– Моя дорогая, ты такая милашка. Правда! Но ты совершенно не умеешь себя преподнести. Такой потенциал пропадает зря!
– Пропадает?
– Ну, разве ты довольна своей внешностью? Бог мой, да разве кто-то когда-то собой доволен? Но не волнуйся. Здесь, на моем курорте, мы можем исправить любые недостатки. Хилла покажет тебе, что я имею в виду. Тебе, моя дорогая, нужно выпустить на волю твою истинную сущность!
Глаза Аннабет загорелись необыкновенным воодушевлением. Я еще никогда не видел, чтобы она настолько лишилась дара речи.
– Но… как же Перси?
– Ох, ну разумеется, – сказала госпожа Ц.Ц., окидывая меня грустным взором. – Перси требуется мое личное участие. С ним придется поработать гораздо больше, чем с тобой.
Если бы кто-то заявил мне такое в обычной ситуации, я бы разозлился, но когда такие речи исходили от госпожи Ц.Ц., это ввергало меня в уныние. Я ее разочаровал. Нужно придумать, как улучшить ситуацию.
Морские свинки пронзительно верещали, наверное, проголодались.
– Что ж, – сказала Аннабет. – Полагаю…
– Вот сюда, дорогая, – улыбнулась Хилла. И Аннабет позволила увести себя в недра курорта, в царство садов и водопадов.
Госпожа Ц.Ц. взяла меня за руку и подвела к зеркальной стене.
– Видишь ли, Перси… Тебе нужна серьезная помощь, чтобы высвободить скрытый потенциал. Для начала придется признать, что ты не доволен собой нынешним.
Я поежился, отражение повторило мое движение. Я всегда гнал от себя мысли о том, как выгляжу – шла ли речь о первом прыще, вскочившем на носу прямо перед началом учебного года, или о моих далеко не совершенных передних зубах, или о волосах, которые вечно стояли дыбом.
Голос госпожи Ц.Ц. напоминал мне обо всех этих недостатках, меня словно изучали под микроскопом. И одежда у меня не самая клевая. Я это знал.
«Кому какое дело?» – подумала какая-то часть меня. Но, глядя в зеркало госпожи Ц.Ц., было невероятно трудно найти в себе что-то хорошее.
– Ну, ну, – утешила госпожа Ц.Ц. – Что, если попробовать… вот это.
Она щелкнула пальцами, и на зеркало опустился небесно-голубой занавес. Он поблескивал, как и ткань, созданная на ее ткацком станке.
– Что ты видишь? – спросила госпожа Ц.Ц.
Я посмотрел на голубую ткань, не вполне уверенный, что она имеет в виду.
Затем покрывало изменило цвет. Я увидел свое отражение… но нет, не просто отражение. На покрывале искрилась более совершенная версия Перси Джексона, одетого с иголочки, с уверенной улыбкой на лице. Ровные зубы. Никаких прыщей. Идеальный загар. Больше мускулов. Пожалуй, на пару дюймов повыше. Этакий идеальный я.
– Ух ты, – выдавил я.
– Хочешь стать таким? – спросила госпожа Ц.Ц. – Или попробовать другую…
– Нет, – поспешно сказал я. – Это… это удивительно. А вы правда можете…
– Я могу подарить тебе абсолютно новый образ, – заверила госпожа Ц.Ц. Она вглядывалась в ткань и улыбалась, как будто ее что-то забавляло. Словно она видела не мое отражение, а нечто иное.
– А в чем фишка? – спросил я. – Мне придется… сесть на особую диету?
– О, это очень просто, – пообещала госпожа Ц.Ц. – Горы свежих фруктов, щадящая система упражнений и, разумеется… это.
Она подошла к маленькой барной стойке и налила стакан воды. Потом вскрыла пакетик растворимого сока и высыпала в стакан немного красного порошка. Смесь запылала. Когда сияние померкло, напиток выглядел как обычный молочно-клубничный коктейль.
– Один бокал вместо приема пищи, – сказала госпожа Ц.Ц. – Эффект наступит моментально, гарантирую.
– Как это возможно?
Она рассмеялась:
– К чему спрашивать об этом? То есть разве ты не хочешь стать идеальным прямо сейчас?
Что-то беспокоило меня глубоко в сознании.
– Почему… почему на этом курорте совсем нет парней?
– Ну, конечно же, они есть, – заверила меня госпожа Ц.Ц. – И ты очень скоро с ними встретишься. Просто попробуй смесь. И сам увидишь.
Я посмотрел на голубую материю – мое отражение, но это не я.
– Ну же, Перси, – пожурила меня госпожа Ц.Ц. – Самое трудное в смене имиджа – отбросить сдержанность. Тебе придется решать: положиться на мое суждение о прекрасном или остаться при своем.
У меня в горле пересохло, и я услышал свой голос:
– Полагаюсь на вас.
Госпожа Ц.Ц улыбнулась и протянула мне стакан. Я поднес его к губам.
На вкус, как и на вид, жидкость напоминала обыкновенный молочно-клубничный коктейль. В желудке у меня быстро распространилось тепло, которое затем перешло в жжение, как будто жидкость внутри меня закипела.
Я согнулся пополам и выронил стакан.
– Что вы… что происходит?
– Не волнуйся, Перси. Боль пройдет. Смотри! Как я и обещала, мгновенный эффект!
Ой-ой-ой, что-то явно шло не так.
Занавес взмыл вверх, и я увидел в зеркале, как мои руки сморщиваются, съеживаются, на пальцах отрастают длинные коготки. На лице, под рубашкой, во всех самых труднодоступных местах, какие только можно представить, пробивалась шерсть. Зубы, казалось, не помещаются во рту. Одежда стала слишком большой, или это госпожа Ц.Ц. вдруг так сильно выросла… нет, это уменьшался я сам.
В одно ужасное мгновение я утонул в своей одежде, как в огромном мешке. Моя собственная рубашка стала тюрьмой. Я попытался бежать, но меня подхватили руки размером с меня самого. Я попробовал завопить, позвать на помощь, но изо рта вырывалось только «УИИИ, УИИИ, УИИИ!».
Гигантские руки крепко ухватили меня поперек туловища и подняли в воздух. Я выгибался и отбивался руками и ногами без особого результата, а потом прямо передо мной оказалось огромное лицо госпожи Ц.Ц.
– Прекрасно! – прогремел ее голос. В страхе я принялся изгибаться, но она только крепче сдавила мой пушистый живот.
– Видишь, Перси? Ты высвободил свою подлинную суть!
Она поднесла меня к зеркалу, и, посмотрев на открывшееся мне зрелище, я завизжал от ужаса: «УИИИ, УИИИ, УИИИ!»
Из зеркала глядела, улыбаясь, прекрасная госпожа Ц.Ц., а в руках у нее извивалось пушистое существо с выпирающими передними зубами, крошечными когтями и бело-рыжим мехом. Я забарахтался, и зверек в зеркале сделал то же самое.
Я стал… Я стал…
– Морская свинка, – сказала госпожа Ц.Ц. – Ты теперь такой миленький, верно? Мужчины – свиньи, Перси Джексон. Когда-то я превращала их в настоящих свиней, но они были слишком большими и вонючими, да и содержать их трудно. Впрочем, они и в человеческом образе были такими. С морскими свинками хлопот гораздо меньше! А теперь пойдем, встретишься с другими мужчинами.
– УИИИ! – запротестовал я, пытаясь оцарапать свою мучительницу, но госпожа Ц.Ц. сжала меня так сильно, что я едва не потерял сознание.
– А ну-ка прекрати, малыш, – прикрикнула она, – а не то скормлю тебя совам. Полезай в клетку, будь послушным маленьким питомцем. Завтра, если будешь хорошо себя вести, отправишься в путешествие. В школьных живых уголках всегда нужны новые морские свинки.
Мысли мои бешено работали, как и мое малюсенькое сердце. Нужно добраться до одежды, оставшейся лежать на полу. Если мне это удастся, я бы смог достать из кармана Анаклузмос и… Что потом? Я не мог снять колпачок с ручки. А даже если бы и смог, мне нечем держать меч.
Я беспомощно заерзал, когда госпожа Ц.Ц. поднесла меня к клетке и открыла проволочную дверцу.
– Познакомься с моими нарушителями спокойствия, Перси, – предупредила она меня. – Они так и не стали хорошими школьными морскими свинками, но они могли бы поучить тебя манерам. Большинство из них провели в этой клетке по три сотни лет. Если не хочешь остаться с ними навсегда, предлагаю тебе…
– Госпожа Ц.Ц.? – позвал голос Аннабет.
Госпожа Ц.Ц. выругалась на древнегреческом. Она впихнула меня в клетку и закрыла дверцу. Я визгливо вопил и царапал прутья, но все без толку. Мне оставалось только наблюдать, как госпожа Ц.Ц. торопливо отпихивает мою одежду под ткацкий станок, а в следующий миг вошла Аннабет.
Я едва ее узнал. Она переоделась в платье без рукавов, как у госпожи Ц.Ц., только белое. Ее светлые волосы вымыли, расчесали и перевили золотыми нитями. И, что хуже всего, ей наложили макияж – никогда бы не подумал, что Аннабет согласится на такое даже под страхом смерти. То есть выглядела она здорово. Просто замечательно. Вероятно, я бы потерял дар речи, если бы был способен издавать что-то кроме «уиии, уиии, уиии». Просто это была уже не Аннабет.
Она оглядела комнату и нахмурилась:
– А где Перси?
Я зашелся визгом, но, кажется, она меня не услышала.
Госпожа Ц.Ц. улыбнулась:
– Он на процедурах, дорогая. Не волнуйся. Ты чудесно выглядишь! Ну, как тебе экскурсия?
У Аннабет загорелись глаза.
– У вас потрясающая библиотека!
– Да, так и есть, – кивнула госпожа Ц.Ц. – В ней собраны самые лучшие книги за последние три тысячелетия. Можешь изучать что угодно, стать кем угодно.
– Даже архитектором?
– Фу! – скривилась госпожа Ц.Ц. – У тебя, моя дорогая, есть все задатки чародейки. Как у меня.
Аннабет отступила на шаг.
– Ча… чародейки?
– Да, моя дорогая. – Госпожа Ц.Ц. вытянула руку. У нее в ладони загорелся огонек свечи, затанцевал над пальцами. – Моя мать – Геката, богиня чародейства. И когда я вижу дочь Афины, то сразу же ее узнаю. Между тобой и мной не такая уж большая разница. Мы обе стремимся к познанию. Обе желаем власти. Никому из нас не нужно прозябать в тени мужчин.
– Я… я не понимаю.
Я завизжал изо всех сил, стараясь привлечь внимание Аннабет, но она либо не слышала меня, либо не придавала значения шуму. Между тем остальные морские свинки встали со своих подстилок, чтобы поглядеть на меня поближе. Прежде я не думал, что морские свинки могут выглядеть как негодяи, но эти именно так и выглядели. Их было с полдюжины: грязный мех, обломанные зубы и красные глаза-бусинки. Из меха у них торчали опилки, а запах от них шел такой, словно они и правда провели здесь триста лет, и за это время клетку ни разу не убирали.
– Оставайся со мной, – говорила тем временем госпожа Ц.Ц. – Учись у меня. Ты можешь присоединиться к нашему штату, стать чародейкой, научиться подчинять себе чужую волю. Ты станешь бессмертной!
– Но…
– У тебя выдающийся ум, моя дорогая, – вздохнула госпожа Ц.Ц. – Ты не настолько глупа, чтобы верить в этот тупоголовый лагерь для героев. Сколько великих женщин-полукровок стали прославленными героинями?
– Ммм, Аталанта, Амелия Эрхарт…[16]
– Фи! Мужчинам достается вся слава. – Госпожа Ц.Ц. сжала кулак, погасив волшебное пламя. – Единственная возможность для женщины обрести могущество – это колдовство. Медея, Калипсо – вот по-настоящему могущественные женщины! Ну, и я, разумеется. Величайшая из всех.
– Вы… Ц.Ц… Цирцея!
– Верно, моя дорогая.
Аннабет отшатнулась, а Цирцея рассмеялась:
– Не беспокойся. Я не собираюсь причинять тебе вред.
– Что вы сделали с Перси?
– Всего лишь помогла обрести его истинную форму.
Аннабет внимательно оглядела комнату. И наконец увидела клетку, в которой я царапал прутья, а за моей спиной толпились другие морские свинки. Глаза у девочки округлились.
– Забудь о нем! – резко сказала Цирцея. – Присоединяйся ко мне и обучайся колдовским приемам.
– Но…
– О твоем друге как следует позаботятся. Его доставят на континент, в чудесный новый дом. Детсадовцы будут носить его на руках. А ты станешь мудрой и могущественной. Ты получишь все, о чем мечтала.
Аннабет все еще смотрела на меня, но на лице у нее появилось мечтательное выражение. Она выглядела в точности как я, когда Цирцея опутывала меня магическими чарами, чтобы заставить выпить молочно-свинячий коктейль. Я визжал и царапался, пытаясь предостеречь ее, заставить очнуться, но я был совершенно бессилен.
– Позволь мне подумать об этом, – пробормотала Аннабет. – Просто… позволь мне побыть одной всего минутку. Чтобы попрощаться.
– Конечно, дорогая, – проворковала Цирцея. – Одна минута. О… а чтобы вам никто не помешал…
Она взмахнула рукой, и на окна с грохотом опустились стальные решетки. Колдунья выплыла из комнаты, и я услышал, как в двери щелкнули замки.
Мечтательное выражение тут же исчезло с лица Аннабет.
Она кинулась к клетке.
– Так, и который из них ты?
Я завизжал, но то же самое сделали все остальные морские свинки. Аннабет в отчаянии оглядела комнату и заметила краешек моих джинсов, выглядывающий из-под ткацкого станка.
Да!
Девочка метнулась туда и принялась шарить по карманам брюк.
Но вместо того, чтобы взять Анаклузмос, она схватила бутылочку мультивитаминов Гермеса и попыталась отвернуть тугую крышку.
Мне захотелось на нее наорать: сейчас не время принимать пищевые добавки! Нужно взять меч!
Едва Аннабет забросила лимонную конфету себе в рот, как дверь распахнулась и вернулась Цирцея вместе с двумя своими деловыми помощницами.
– Ах, – вздохнула Цирцея, – как быстро прошла минута. Каков твой ответ, моя дорогая?
– Вот такой! – произнесла девочка, вытаскивая свой бронзовый нож.
Чародейка попятилась, но быстро справилась с удивлением и усмехнулась:
– Да что ты говоришь, малышка? Нож против моих чар? Разве это разумно?
Цирцея оглянулась на своих спутниц, те улыбнулись. И подняли вверх руки, как будто собирались наложить на Аннабет заклятие.
«Беги!» – хотел я крикнуть ей, но мог только издавать звуки, присущие грызунам. Остальные морские свинки пронзительно заверещали и в ужасе забегали по клетке. Я испытал страстное желание тоже удариться в панику и спрятаться, но я должен был что-то придумать! Мне была невыносима мысль, что я могу потерять Аннабет, как до этого потерял Тайсона.
– Какой же новый облик мы придумаем для Аннабет? – задумчиво пробормотала Цирцея. – Что-нибудь маленькое и со скверным нравом. Знаю… землеройка!
С ее пальцев и с пальцев ее помощниц сорвались синие огненные стрелы и длинной узкой лентой закрутились вокруг Аннабет.
Парализованный ужасом, я наблюдал за этой сценой, но ничего не произошло. Аннабет по-прежнему оставалась Аннабет, только она еще больше разозлилась.
Девочка прыгнула вперед, и кончик ее ножа уперся в шею Цирцеи.
– Как тебе такая идея: преврати меня в пантеру, и я разорву тебе горло своими когтями!
– Как?! – взвизгнула Цирцея.
Аннабет показала чародейке мою бутылочку витаминов.
Цирцея взвыла от разочарования.
– Будь проклят Гермес с его мультивитаминами! Сплошное надувательство! Они тебе ничем не помогут.
– Преврати Перси обратно в человека, а не то!.. – приказала Аннабет.
– Я не могу!
– Тогда ты сама напросилась.
Помощницы Цирцеи двинулись было к ним, но хозяйка их остановила:
– Назад! Чары на нее не подействуют до тех пор, пока не закончится действие этих проклятых витаминов.
Аннабет подтащила Цирцею к клетке с морскими свинками, одним ударом сбила с клетки крышку и высыпала внутрь остатки витаминов.
– Нет! – пронзительно завопила Цирцея.
Я первым получил витаминку, но остальные морские свинки тоже набросились на новое необычное угощение.
Стоило мне вгрызться в таблетку, как все мои внутренности будто охватил огонь. Я глодал витаминку, пока она не перестала казаться такой огромной, а клетка не начала уменьшаться, а потом вдруг – БАМ! – клетка лопнула. Я сидел на полу снова в человеческом виде (каким-то образом полностью одетый в свои обычные вещи, слава богам), а рядом с ошарашенным видом барахтались еще шестеро парней, они удивленно моргали и вытряхивали из волос опилки.
– Нет! – заверещала Цирцея. – Ты не понимаешь! Эти – самые ужасные!
Один из мужчин поднялся – здоровенный парень со спутанной, черной как смоль бородой и такого же цвета зубами. Одет он был в свободного кроя одежду из шерсти и кожи, сапоги до колен и шляпу с широкими обтрепанными полями. Остальные пятеро носили одежду попроще: бриджи, замызганные белые рубахи и никакой обуви.
– Арррр! – взревел верзила. – Че сотворила со мной эта ведьма?!
– Нет! – простонала Цирцея.
Аннабет ахнула:
– Я вас знаю! Вы – Эдвард Тич[17], сын Ареса?
– Так точно, девица, – прорычал здоровяк. – Хотя большинство зовет меня Черной Бородой! Хей, парни, а вот и чародейка, которая нас захватила. Прирежьте ее, а потом раздобудьте мне большую миску сельдерея!
Цирцея завизжала и вместе со своими помощницами выбежала из комнаты. Пираты преследовали их по пятам.
Аннабет убрала нож в ножны и сердито посмотрела на меня.
– Спасибо… – заикаясь, выговорил я. – Мне очень-очень жаль…
Не успел я толком придумать извинение за то, что вел себя как идиот, как девочка сжала меня в объятиях, а потом так же быстро отстранилась.
– Я рада, что ты не морская свинка.
– Я тоже, – пробормотал я, надеясь, что покраснел не слишком сильно.
Аннабет выдергивала из волос золотые нити.
– Пошли, Рыбьи Мозги, – сказала она. – Надо выбираться, пока Цирцее не до нас.
Мы бегом спустились с холма, минуя террасу за террасой, а позади вопили работницы курорта и пираты, прочесывающие курорт. Головорезы Черной Бороды ломали бамбуковые факелы, предназначенные для луау, швыряли в бассейн травы для обертываний и пинками переворачивали накрытые полотенцами лежаки в саунах.
Я едва не ощутил угрызения совести из-за того, что выпустил на свободу неуправляемых пиратов, но потом рассудил, что за триста лет они заслужили что-то повеселее бегового колеса в клетке.
– На каком корабле поплывем? – спросила Аннабет, когда мы добрались до пристани.
Я лихорадочно огляделся. Нельзя снова брать нашу старую шлюпку. Нужно быстро покинуть остров, но чем еще мы сможем управлять? Подводной лодкой? Боевым истребителем? Я не умел пилотировать ни то, ни другое. А потом я увидел его.
– Вот на этом, – решил я.
Аннабет захлопала глазами.
– Но…
– Я могу сдвинуть его с места.
– Как?
Объяснить я не мог, просто откуда-то знал, что старый парусник – наилучший выбор. Я схватил Аннабет за руку и потянул за собой к трехмачтовому кораблю. На носу красовалось название, разобрать которое я сумел лишь потом: «Месть королевы Анны».
– Арррр! – завопил Черная Борода где-то за нашими спинами. – Эти заморыши крадут мое судно! Взять их, парни!
– Нам ни за что не успеть отчалить! – закричала Аннабет, когда мы взобрались на борт.
Я окинул безнадежным взглядом огромную массу парусов и веревок. За минувшие три столетия корабль великолепно сохранился, но, чтобы подготовить его к отплытию, требовалась команда из пятидесяти человек и хотя бы пара часов. Которых у нас не было. Пираты уже сбегали вниз по лестницам, размахивая бамбуковыми факелами и ветками сельдерея.
Я закрыл глаза и сосредоточился на волнах, плескавшихся за бортом, на океанских течениях, на ветрах вокруг меня. Внезапно в голове у меня возникло нужное слово.
– Бизань-мачта! – завопил я.
Аннабет посмотрела на меня как на чокнутого, но уже в следующую секунду в воздухе засвистели веревки, затягиваясь в тугие узлы, зашуршала, разворачиваясь, парусина, заскрипели деревянные шкивы.
Аннабет резко пригнулась, уворачиваясь от каната: тот просвистел у нее над головой и обвязался вокруг бушприта.
– Перси, как…
Ответа у меня не нашлось, я просто чувствовал, что корабль повинуется моим приказам, как будто он продолжение моего собственного тела. Я мог повелеть парусам подняться так же легко, как согнуть руку в локте. Я пожелал, чтобы руль повернулся.
«Месть королевы Анны» отчалила от пристани, и, к тому времени как пираты добрались до береговой линии, мы уже вышли на простор и взяли курс на море Чудовищ.