Наконец-то я нашел занятие по себе.

«Месть королевы Анны» слушалась каждой моей команды. Я знал, какими веревками вздернуть паруса, какие паруса поднимать, как вести судно. Мы рассекали волны со скоростью около десяти узлов. Я даже понимал, насколько это высокая скорость. Для парусника – чертовски высокая.

Все шло прекрасно: ветер дул мне в лицо, волны разбивались о нос корабля.

Но теперь, когда опасность миновала, я мог думать только о том, как сильно скучаю по Тайсону и как волнуюсь за Гроувера.

Я снова и снова прокручивал в голове, как чуть было все не испортил на острове Цирцеи. Если бы не Аннабет, я бы сейчас все еще был грызуном, зарывался в опилки вместе с кучкой хитрых пушистых пиратов. Я думал о словах Цирцеи: «Видишь, Перси? Ты высвободил свою подлинную суть!»

Меня не покидало ощущение, что я изменился. Не только из-за того, что мне внезапно захотелось салата-латука. Я чувствовал нервозность… как будто инстинкты маленького напуганного животного теперь стали частью меня. Или, может, они всегда во мне дремали. Вот что меня по-настоящему беспокоило.

Мы плыли в ночь.

Аннабет попыталась вместе со мной заступить на вахту, но оказалось, что мореходство – не ее конек. Промаявшись без толку пару часов, зеленая, как гуакамоле, она отправилась вниз отлеживаться в гамаке.

Я всматривался в горизонт и не раз и не два замечал чудовищ. В лунном свете заблестел фонтан воды высотой с небоскреб. Среди волн промелькнул ряд зеленых спинных позвонков, принадлежавших какой-то рептилии футов сто длиной. По правде говоря, мне не хотелось знать, что это такое.

Я даже увидел нереид, светящихся духов моря, и помахал им рукой, но они исчезли в глубине, оставив меня размышлять, привиделись они мне или нет.

Вскоре после полуночи Аннабет поднялась на палубу. Мы как раз проходили мимо острова, на котором дымился вулкан. У берега море бурлило и исходило паром.

– Одна из кузниц Гефеста, – сказала Аннабет. – Там он создает своих металлических монстров.

– Вроде бронзовых быков?

Она кивнула.

– Давай обойдем его стороной.

Меня не нужно было уговаривать. Мы прошли мимо острова, и вскоре он превратился в маленькое пятно тумана на горизонте.

Я посмотрел на Аннабет.

– Причина, по которой ты так ненавидишь циклопов… подлинная история гибели Талии. Как это произошло?

В темноте было трудно толком разглядеть ее лицо.

– Думаю, ты имеешь право знать… – наконец решила она. – В ночь, когда Гроувер вел нас в лагерь, он запутался и пару раз свернул не туда. Помнишь, он как-то тебе рассказывал об этом?

Я кивнул.

– Так вот, в результате ужасной ошибки мы оказались в Бруклине, в логове циклопов.

– В Бруклине живут циклопы? – поразился я.

– Если я скажу, как их там много, ты не поверишь, но дело не в этом. Тот циклоп… Он нас обманул. Сумел загнать нас в старый дом на Флатбуш-авеню с целым лабиринтом коридоров, и нам пришлось разделиться. А он мог имитировать голос любого человека, Перси… в точности как Тайсон на борту «Царевны Андромеды». Он одурачил нас всех. Талия думала, что бежит спасать Луку, Лука думал, что слышал мой крик о помощи. А я… Я осталась одна в темноте. Мне было семь лет. Я даже не могла найти выход.

Она смахнула со лба светлую прядь.

– Я помню, как зашла в большую комнату. Там повсюду валялись кости… и там были Талия, Лука и Гроувер… связанные, с кляпами во рту, они висели под потолком, как копченые окорока. Циклоп разводил огонь в центре комнаты. Я вытащила нож, но он услышал звук моих шагов, обернулся и улыбнулся. И заговорил… он откуда-то знал голос моего отца. Полагаю, просто вытащил это из моей памяти. Он сказал: «Ну же, Аннабет, не бойся. Я люблю тебя. Ты можешь остаться здесь, со мной. Можешь остаться навсегда».

Я вздрогнул. То, как она это произнесла, спустя шесть лет… напугало меня сильнее, чем любая история с привидениями из всех, что я когда-либо слышал.

– Что ты сделала?

– Я воткнула нож ему в ногу.

Я уставился на нее.

– Ты шутишь? В семь лет ты ударила ножом взрослого циклопа?

– А иначе он бы меня убил. Но я его удивила. Я выиграла достаточно времени, чтобы подбежать к Талии и перерезать веревки у нее на руках.

– Да, но все же… это был очень смелый поступок, Аннабет.

Она покачала головой:

– Нам едва удалось выбраться оттуда живыми. Мне до сих пор снятся кошмары, Перси… как тот циклоп зовет меня голосом моего отца. Это из-за него мы так долго добирались до лагеря. Все чудовища, которые за нами охотились, успели там собраться. Вот из-за чего умерла Талия. Если бы не циклоп, она сейчас была бы жива.

Аннабет села на палубу, глядя, как в ночном небе появляется созвездие Геркулеса.

– Иди вниз, – предложила она наконец. – Тебе нужно отдохнуть.

Я кивнул. Глаза у меня слипались. Но когда я спустился вниз и устроился в гамаке, то еще долго не мог заснуть. Рассказ Аннабет не шел у меня из головы. Если бы я оказался на ее месте, хватило бы мне храбрости после всего, через что она прошла, отправиться на эти поиски… плыть прямо в логово другого циклопа?

* * *

На этот раз Гроувер мне не приснился.

Вместо этого я оказался в большой каюте Луки на борту «Царевны Андромеды». Занавески были раздвинуты. За окном стояла ночь. В воздухе кружились тени. Вокруг меня шептали голоса – духи умерших.

«Берегись, – предостерегали они, – ловушек. Обмана».

Золотой саркофаг Кроноса тускло мерцал – единственный источник света в комнате.

Вдруг раздался холодный, пугающий смех. Казалось, кто-то смеется на расстоянии многих миль под кораблем.

«У тебя нет храбрости, малыш. Тебе меня не остановить».

Я знал, что должен сделать. Нужно открыть гроб.

Я сорвал колпачок с Анаклузмоса. Призраки закружились вокруг меня, как смерч.

«Берегись!»

Сердце мое громыхало в груди. Я не мог сдвинуться ни на шаг, но Кроноса нужно остановить. Я должен уничтожить содержимое этого ящика, чем бы оно ни было.

Потом совсем рядом со мной девчачий голос сказал:

– Ну что, Рыбьи Мозги?

Я огляделся, ожидая увидеть Аннабет, но это оказалась не она. Это была девочка лет четырнадцати-пятнадцати, старше меня. Одета как панк, на запястье серебряные цепочки. Черные волосы уложены «шипами», мятежные зеленые глаза густо подведены темным карандашом, на носу россыпь веснушек. Она казалась знакомой, уж не знаю почему.

– Ну что? – повторила она. – Мы собираемся его остановить или где?

Я не мог ответить. Не мог двинуться.

Девочка закатила глаза.

– Прекрасно. Предоставь это мне и Эгиде.

Она похлопала по запястью, и серебряные цепочки распрямились, вытянулись и превратились в огромный щит, сделанный из серебра и бронзы, а в центре выступало чудовищное лицо Медузы. Оно походило на посмертную маску, словно настоящую голову Горгоны вдавили в металл. Не знаю, так ли было на самом деле, пугал ли меня щит, но я отвел глаза. Даже находясь рядом с ним, я чувствовал леденящий ужас. У меня возникло ощущение, что в настоящем сражении боец с таким щитом будет непобедим. Любой здравомыслящий противник развернется и убежит.

Девочка обнажила меч и направилась к саркофагу. Призраки-тени разлетались с ее пути, устрашенные жуткой аурой щита.

– Нет, – попытался я предостеречь ее.

Но она не послушалась. Твердым шагом приблизилась к саркофагу и сдвинула золотую крышку.

Какой-то миг она просто стояла и смотрела внутрь контейнера.

Гроб начал светиться.

– Нет. – Голос девочки задрожал. – Этого не может быть.

Из глубины океана Кронос засмеялся так громко, что весь корабль задрожал.

– Нет! – пронзительно закричала девочка, и тут полыхнула вспышка золотого света, и ее засосало в саркофаг.

– А-а-а! – Я рывком сел в гамаке.

Аннабет трясла меня за плечо.

– Перси, тебе снился кошмар. Пора подниматься.

– Чт… что такое? – Я потер глаза. – Что случилось?

– Земля, – мрачно ответила Аннабет. – Мы приближаемся к острову сирен.

* * *

Я с трудом различал очертания острова перед нами – просто темное пятно в легкой дымке.

– Сделай мне одолжение, пожалуйста, – попросила Аннабет. – Сирены… скоро мы подойдем ближе и услышим их пение.

Я вспомнил истории о сиренах. Они так сладко пели, что их голоса очаровывали моряков и заманивали прямиком в лапы смерти.

– Нет проблем, – заверил я ее. – Можно просто заткнуть уши. Под палубой есть большой бочонок со свечным воском…

– Я хочу послушать.

Я моргнул.

– Зачем?

– Говорят… говорят, что сирены поют правду о том, чего ты на самом деле желаешь. Они рассказывают тебе вещи, о которых ты сам не знал. В этом и заключается прелесть их пения. Если ты выживешь… станешь мудрее. Я хочу их послушать. Когда еще представится такая возможность?

В устах любого другого человека это звучало бы как полная чушь. Но Аннабет есть Аннабет. Что ж, если она с успехом штурмует книжки по древнегреческой архитектуре и балдеет от документальных фильмов, которые показывает канал «История», надо думать, и сирены ей страшно интересны.

Девочка поделилась со мной своим планом. Я с неохотой помог ей все подготовить.

Как только впереди показалась скалистая береговая линия, я приказал одной из веревок обвязаться вокруг талии Аннабет и привязать девочку к фок-мачте.

– Не развязывай меня, – наставляла меня подруга, – неважно, что случится и как жалобно я буду умолять. Мне захочется перемахнуть через борт и утопиться.

– Разве ты не велела мне не поддаваться на твои уговоры?

– Ха-ха.

Я пообещал, что позабочусь о ее безопасности. Затем взял два больших куска свечного воска, слепил из них затычки и вставил в уши.

Аннабет саркастически кивнула, давая понять, что с затычками в ушах я только что открыл новую страницу в истории моды. Я скорчил ей сердитую рожу и вернулся к штурвалу.

Повисла зловещая тишина. Я ничего не слышал, только кровь пульсировала в голове. Когда мы приблизились к острову, из тумана выступили зубчатые скалы. Я пожелал, чтобы «Месть королевы Анны» обогнула их. Если бы мы проплыли чуть ближе, эти скалы располосовали бы корпус корабля, как лезвия блендера.

Я обернулся. Сначала Аннабет выглядела совсем как обычно. Потом на лице ее появилось озадаченное выражение. Глаза расширились.

Она рванулась, пытаясь освободиться. Она звала меня – я видел, как ее губы произносят мое имя. По выражению ее лица было ясно: она хочет сбросить путы. Это вопрос жизни и смерти. Я должен немедленно ее освободить.

Она казалась такой несчастной, что ужасно хотелось ее развязать.

Я принудил себя не смотреть назад. И приказал «Мести королевы Анны» увеличить скорость.

Остров показался из тумана только краешком, в воде плавали куски дерева и стекловолокна, обломки старых кораблей, даже спасательные жилеты из самолетов.

Как может музыка сбить столько душ с истинного пути? То есть, конечно, есть штук сорок песен, от которых у меня начисто сносит крышу, но все-таки… О чем же поют эти сирены?

На один опасный миг я понял любопытство Аннабет. У меня возникло искушение вытащить заглушки всего на минуточку. Я чувствовал, как голоса сирен вибрируют в обшивке корабля, пульсируют у меня в голове вместе с гулом крови.

Аннабет меня умоляла. По ее щекам текли слезы. Она рвалась из пут так, словно они отделяли ее от чего-то дорогого ее сердцу.

«Как ты можешь быть таким жестоким? – кажется, кричала она. – Я думала, ты мой друг».

Я в ярости вглядывался в затянутый туманом остров. Хотелось сорвать крышечку с шариковой ручки, чтобы она превратилась в меч, но вокруг не наблюдалось никого, с кем можно сражаться. Как можно биться с песней?

Я изо всех сил старался не смотреть на Аннабет. Минут пять мне это удавалось.

Это оказалось огромной ошибкой.

Когда я все же не выдержал и обернулся, то увидел… груду перерезанных веревок. У мачты никого не было. На палубе валялся бронзовый нож Аннабет. Ей как-то удалось до него дотянуться. Я совершенно забыл ее разоружить.

Метнувшись к борту, я увидел, что она, отчаянно молотя руками по воде, плывет к острову, а волны несут ее прямо на зубчатые скалы.

Я изо всех сил прокричал ее имя, но все без толку. Она была околдована и плыла прямо навстречу смерти.

Оглянувшись через плечо, я крикнул штурвалу:

– Жди!

И прыгнул за борт.

Я вошел в воду как нож в масло и приказал течениям как можно быстрее нести меня вперед.

Я вырвался на поверхность и сразу заметил Аннабет, но потом ее накрыла волна и понесла прямо между двух скал-клыков, острых как бритва.

У меня не было выбора. Я нырнул следом.

Проплыл под покореженным корпусом яхты, лавируя, миновал скопление металлических шаров на цепях и только потом сообразил, что это мины. Приходилось использовать всю мою силу, чтобы не разбиться в лепешку о скалу или не запутаться в сетях колючей проволоки, растянутых под водой.

Я на полном ходу проскочил между двумя скалами-клыками и очутился в бухте, имеющей форму полумесяца. Сдавленная с двух сторон утесами, она была буквально забита обломками кораблей и плавучими минами.

В отчаянии озираясь, я искал глазами Аннабет.

А вот и она.

На ее счастье (или несчастье), она оказалась прекрасной пловчихой. Ей удалось миновать мины и скалы. Она уже почти достигла черного берега.

Потом туман рассеялся, я и увидел их. Сирены.

Представьте себе грифов размером с человека, с грязными черными перьями, серыми когтями и морщинистыми розовыми шеями. А теперь вообразите, что на эти шеи посажены человеческие головы, которые постоянно изменяются.

Я их не слышал, но видел, что они поют. Их губы двигались, а лица превращались в лица людей, которых я знал: моя мама, Посейдон, Гроувер, Тайсон, Хирон. Все те, кого мне хотелось увидеть больше всего. Они обнадеживающе улыбались, предлагали подойти поближе, но, вне зависимости от того, чей облик они принимали, их рты оставались серыми, испачканными остатками еды. Как и стервятники, они, очевидно, любили покушать, и непохоже было, что они угощаются в «Монстро-пончиковой».

Аннабет плыла к ним.

Я знал: нельзя позволить ей выйти из воды. Море – мое единственное преимущество. Оно всегда так или иначе меня защищало. Я рванулся вперед и схватил Аннабет за щиколотку.

Стоило мне ее коснуться, как через мое тело словно прошел электрический заряд… и я увидел сирен такими, какими их, должно быть, видела Аннабет.

В Центральном парке устроили пикник три человека. Они сидели на одеяле, уставленном всевозможными вкусностями. Я узнал отца Аннабет, он выглядел в точности как на фотографиях, которые она мне показывала: мужчина лет сорока, атлетического сложения, с волосами песочного цвета. Он держал за руку прекрасную женщину, очень похожую на Аннабет. На ней была повседневная одежда – синие джинсы, блузка из джинсовой ткани и туристические ботинки, но от этой женщины исходили волны силы. Я понял, что передо мной богиня Афина. А рядом с ними сидел молодой человек… Лука.

Вся эта сцена светилась теплым маслянистым светом. Все трое разговаривали и смеялись, а когда заметили Аннабет, их лица просияли от радости. Мать и отец Аннабет протянули к ней руки. Лука широко улыбнулся и жестом предложил ей сесть рядом с собой, как будто он никогда и не предавал ее, как будто они по-прежнему друзья.

За деревьями Центрального парка возвышался город. Я затаил дыхание, потому что это был Манхэттен, и в то же время не Манхэттен. Его полностью перестроили в белоснежном мраморе, он стал больше и величественнее, чем прежде, с позолоченными окнами и садами на крышах. Он стал прекраснее Нью-Йорка. Прекраснее, чем сама гора Олимп.

Я сразу же понял, что все это спроектировала Аннабет. Она стала архитектором целого нового мира. Вновь воссоединилась с родителями. Спасла Луку. Она совершила все, о чем мечтала.

Я крепко зажмурился, а когда снова открыл глаза, то увидел сирен – косматых грифов с человеческими лицами, готовых разорвать новую жертву.

И потянул Аннабет назад, в пенящиеся волны. Я не слышал ее, но понимал, что она заходится криком. Она пнула меня в лицо, но я не ослаблял хватку.

Я приказал течениям вынести нас из бухты. Аннабет била меня и пинала, так что приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться. Она так бушевала, что мы едва не налетели на плавучую мину.

Что же делать? Нам ни за что не вернуться на корабль живыми, если она не перестанет бороться.

Мы погрузились под воду, и Аннабет перестала отбиваться. На ее лице появилось озадаченное выражение. Потом мы вынырнули на поверхность, и девочка снова принялась брыкаться.

Вода! Звук не проникает под воду. Если я сумею достаточно долго продержать ее под водой, то сумею разрушить чары этой музыки. Конечно, Аннабет не сможет дышать, но в данную минуту это представлялось мне наименьшим злом.

Я крепко обхватил ее за талию и приказал волнам нести нас вниз.

Мы начали погружаться – десять футов, двадцать футов. Мне следовало проявлять осторожность, ведь я смогу продержаться не намного дольше, чем Аннабет. Она боролась и пыталась вдохнуть, так что вверх поднимались пузыри.

Пузыри.

Я пришел в отчаяние. Нужно сохранить Аннабет жизнь. Я вообразил себе все пузыри в море, быстро поднимающиеся к поверхности. Я представил, как они собираются вместе и стремятся ко мне.

Море подчинилось. Всколыхнулась белая волна, что-то защекотало меня со всех сторон, а потом ко мне вернулась способность нормально видеть. Мы с Аннабет находились внутри огромного пузыря воздуха, только наши ноги болтались в воде.

Девочка сделала вдох и закашлялась. Она вся дрожала, но когда наши взгляды встретились, я понял, что чары разрушены.

Аннабет заплакала, ее трясло от ужасных, душераздирающих рыданий. Она положила голову мне на плечо, и я обнял ее.

Вокруг пузыря собрались поглазеть на нас рыбы – косяк барракуд, несколько любопытных марлинов.

– Проваливайте! – велел я им.

Рыбы заскользили прочь, но довольно неохотно. Клянусь, я их прекрасно понимал. Мы вот-вот станем причиной слухов, которые охватят все море: сын Посейдона обнимается с какой-то девчонкой на дне бухты Сирен.

Наконец до Аннабет, кажется, дошло, насколько мне не по себе. Она напряглась и отстранилась. Кивнула мне, давая понять, что ей уже лучше.

– Я подниму нас обратно на корабль, – сказал я ей. – Все нормально. Просто держись.

Она что-то пробормотала, но я не услышал из-за воска в ушах.

Я велел течению пронести нашу странную маленькую субмарину между скалами и колючей проволокой обратно к «Мести королевы Анны», которая, держась прежнего курса, медленно удалялась от острова.

Мы плыли под водой вслед за кораблем, пока я не решил, что мы уже вне зоны слышимости и голоса сирен нам больше не опасны. Потом я вынырнул на поверхность, и наш воздушный пузырь лопнул.

Волевым усилием я перебросил через борт веревочную лестницу, и мы взобрались на палубу.

На всякий случай я пока не вытаскивал из ушей заглушки. Мы плыли, пока остров окончательно не скрылся из виду. Аннабет, завернутая в одеяло, скорчилась на палубе. Наконец она подняла голову, посмотрела на меня мутным взглядом, и по ее губам я прочитал: «Безопасно».

Я вытащил затычки. Никакого пения. Тихий день, только волны бьются о корму. Туман исчез, показалось голубое небо, словно остров сирен и не существовал вовсе.

– Ты в порядке? – спросил я. И сразу же понял, что сморозил глупость. Ясное дело, она не в порядке.

– Я не осознавала, – пробормотала девочка.

– Чего?

Ее глаза были такого же цвета, как туман над островом сирен.

– Какое это большое искушение…

Мне не хотелось признаваться, что я видел, чем ее соблазняли сирены. Мне казалось, что я лезу ей в душу. И все-таки я решил, что должен рассказать об этом.

– Я видел, как ты перестроила Манхэттен, – признался я. – И… Луку, и твоих родителей.

Аннабет покраснела.

– Видел?

– Тогда на борту «Царевны Андромеды» Лука предлагал тебе создать новый мир из руин… ты и правда это обдумывала, да?

Она потуже завернулась в одеяло.

– Это моя роковая ошибка. Вот что показали мне сирены. Моя роковая слабость – спесь.

Я моргнул.

– Это как та коричневая штука, которую намазывают на вегетарианские бутерброды?

Аннабет возвела глаза к небу.

– Да нет же, Рыбьи Мозги. Это хумус, смесь. Спесь намного хуже.

– Что может быть хуже хумуса?

– Спесь означает страшную гордыню, Перси. Ты начинаешь думать, что способен творить такое, чего не может никто другой… даже боги.

– Ты тоже так думаешь?

Она потупилась.

– У тебя никогда не было ощущения… что в этом мире все неправильно? Что если бы можно было все переделать заново, с нуля? Больше никакой войны. Никаких бездомных. Никакого внеклассного чтения на лето.

– С этого места поподробнее.

– Я хочу сказать, западная культура вобрала в себя все лучшее, что создало человечество, поэтому огонь до сих пор горит. Поэтому Олимп все еще рядом с нами. Но иногда начинаешь видеть плохое, понимаешь? И начинаешь думать, как Лука: «Если бы я мог все это разломать, я бы сделал лучше». Тебя никогда не посещали такие мысли? Ну, знаешь… если бы ты правил миром, то справился бы лучше.

– Эээ… нет. Если бы я правил миром, воцарился бы хаос.

– Значит, ты счастливчик. А твоя роковая слабость не спесь.

– А что тогда?

– Я не знаю, Перси, но у каждого героя есть свое слабое место. Если ты не поймешь, что это такое, и не научишься держать это в узде… что ж, слово «роковая» тут не просто так.

Я обдумывал ее слова. И идея меня не порадовала.

Кроме того, я заметил, что Аннабет старается не распространяться о более личной части видения, о вещах, которые ей бы хотелось изменить – снова воссоединить родителей и спасти Луку. Я ее понимал. Мне и самому не хотелось признавать, как много раз я мечтал, чтобы мои собственные родители снова были вместе.

Я подумал о маме, как она сидит одна на кухне нашей квартирки в Верхнем Ист-Сайде. Попытался вспомнить, как пахнут ее синие вафли. Все это казалось таким далеким.

– Ну, так оно того стоило? – спросил я у Аннабет. – Ты чувствуешь себя… мудрее?

Она смотрела вдаль.

– Не уверена. Но мы должны спасти наш лагерь. Если мы не остановим Луку…

Можно было не продолжать. Если уж даже Аннабет заразилась идеями Луки, даже подумать страшно, сколько других полукровок захотят к нему присоединиться.

Я подумал о девочке из моего сна и о золотом саркофаге. Не знаю, что означал этот сон, но, кажется, я что-то упустил из виду… какой-то ужасный план Кроноса. Что же увидела та девочка, когда заглянула в гроб?

Вдруг глаза Аннабет расширились.

– Перси.

Я обернулся.

Впереди снова маячил неизвестный берег, остров в форме седла, а на нем – холмы, покрытые лесами, белые пляжи и зеленые луга – в точности как в моих снах.

Моя способность ориентироваться на воде это подтверждала. Тридцать градусов тридцать одна минута северной широты, семьдесят пять градусов двенадцать минут западной долготы.

Мы добрались до обиталища циклопа.